Между звонками

— Он не пришёл. Сяо стоит на пороге квартиры теперь уже бывшей одноклассницы, поджимая губы и опуская взгляд в пол, давя в себе желание заплакать. В его руках пакет с какими-то продуктами (как выяснилось в последствии: они собирались готовить какой-то пирог…главное, что собирались), которые он не позволил себе выбросить – глупая трата денег.  — И дома его нет.  — Сяо, ты же знаешь нашего Барбатоса, может он просто после выпускного отсыпается,— Гань Юй пытается быть мягкой, пытается смягчить ситуацию, пытается успокоить.  — У меня есть ключи от его квартиры,— ещё класса с десятого Барбатос жил один, а следовательно, его парень почти сразу же заимел возможность наведываться к нему,— его там нет. И вещей тоже.  Шаг в квартиру. К счастью, у девушки дома никогда не было, и она впустила друга в небольшую квартиру, тут же проходя на кухню с ним. Пакет с продуктами оказывается на столе и поникший Алатус усаживается на стул, кивнув в его сторону головой.  — Я знаю, что у тебя это всё есть, но…там мука, разрыхлитель, ванильный сахар, молоко, яйца, шоколад,— короткая пауза,— свечи ещё, и яблоки. Оставишь у себя? Мне оно ни к чему, а ты готовить любишь, вот я и подумал, что… — Сяо, пожалуйста, хватит, я уверена, что с ним всё в порядке.  — Гань Юй, ты не понимаешь! Его нет! Нет дома, нет где-то ещё! Я пытался найти! Да он даже не пришёл!  — Ты ему звонил?— девушка пытается быть рациональной, пытается быть спокойной, хотя, конечно, она понимает, что всё совсем не так хорошо, как хочется надеяться. Она тоже переживает, и ей тоже страшно, потому что Венти ей друг.  — Я писал и звонил – он недоступен. Уже несколько часов.  Повисает тишина. И её не нарушает ничего. Даже соседи справа, вечно сверлящие что-то, слева, громко смотрящие телевизор, и сверху, не умеющие следить за своими детьми, что носились так, что весь дом дрожал, и кричали в истерике, казалось, затихли. Ну почему же сейчас!  — Гань…— молчание в ответ. По щекам юноши текут слёзы, и он до боли в костяшках хватается за край стола,— Мне страшно…мне чертовски страшно, Гань! Почему? Почему он так сделал? Где он? Я боюсь за него! Я не заслужил? Я не заслужил его такого хорошего, замечательного, доброго, милого, нежного, мягкого, великолепного…— казалось, выпускник мог продолжать ещё бесконечно долго, но за слезами и сорванным дыханием у него сбивался голос,— он ведь обещал, понимаешь! Обещал! Обещал, что не бросит, обещал, что даже после всего мы будем вместе, вместе поступим, вместе будем жить! А теперь! Я блять даже не знаю, жив ли он! Я боюсь! Не за себя, не за «нас», которых нет, я боюсь за него! Я не смогу без него жить, Гань! Я не хочу без него жить!  Девушка не отвечает. На её глаза в след за глазами Сяо наворачиваются слёзы. Ей тоже страшно, ей тоже неприятно, но то, что чувствует она не сравнится с этим.  — Я уверена, что он жив.  Только и может сказать, перед тем как обнять друга так крепко, как только может. Ему сейчас нужна поддержка, ему сейчас нужна помощь, ему сейчас нужен друг.  Проходит немного времени, становится проще. Вечно ледяные руки юноши согреваются кружкой с горячим чаем, а Гань Юй нацепила него, на продрогшего на нервах, отцовский свитер, на глазах же почти не осталось слёз – лишь мокрые дорожки на щеках.  — Давай я позвоню его родителям? Ты пытался?  — Я не думал об этом. Хотя, они скорее всего не знают. Он ведь не говорил даже о «нас» - я не о правде, не о том, что он встречается с парнем, а о том, что он в отношениях, он даже не говорил им о том, почему его исключили, хотя от учителя Ли и от Госпожи Гуй Чжун до них безусловно дошло.  — И всё же, нужно попробовать.  Пальцы с коротким маникюром касаются экрана, выбирая нужный контакт. Начинаются мучительно долгие гулки.  Раз Два Три Четыре Пять Ответ. Ура, это можно считать победой, теперь осталось надеяться на то, что они хоть что-то знают.  — Алё? Да, здравствуйте. Это Гань Юй, да, подруга Вашего сына. А Вы не знаете где он? Мы с Сяо – да, который его лучший друг,— от таких слов воротит, но упомянутый понимает, что по-другому нельзя было, и радуется тому, что его хотя б упомянули,—  его ищем уже давно. Вы не знаете где он? Как? Правда?  Выпускница белеет, а сидящий напротив вскидывает брови, как бы спрашивая гулки криков в подсознание «Что там?».  — Уехал…? И зачем? Другой город? Куда? Ещё какое-то время девушка говорит о чём-то с матерью Барбатоса, но Сяо не слышит. Ему уже всё равно. Ему были важны лишь слова о том, что он уехал. — Он меня бросил,— и вновь слёзы, вновь дрожь, вновь страх и ни единого движения,— Он меня бросил! Он оставил меня и сбежал! Гань Юй, почему?— наконец-то юноша поднимает голову и теперь его боль видна во всей красе – в красных глазах, из которых катились слёзы, в дорожках именно от этих слёз, в растрёпанных волосах, во всех разочаровании боли этого мира в радужках и на дне зрачков,— Что я сделал не так…? Меня было мало, было недостаточно? Почему…? На последних словах голос сходит на нет. А младшая не может смотреть на друга. Ей так по-глупому отвратительно от происходящего. И вновь объятия, вновь поглаживания по голове, вновь тепло, что совсем не помогает.  В тот год утрату испытали шестеро, но так жаль, что младшим из этой тройки её пришлось испытать так рано. Утрата сравнимая со смертью била по голове арматурой, заставляя падать на обжигающий холодом снег эмоций и обливала ледяной водой сверху, оставляя обмерзать на морозе.  Сяо плакал на плече Гань Юй так, словно его любовь умерла. И это и вправду было так. Если Барбатос решает исчезнуть, у него это всегда получается.