Большая маленькая ложь

      Тишина. Темнота. Лишь иногда случайные отблески капель на каменных стенах притягивали глаз. Из дальней камеры раз в пару минут слышался тихий стон, но быстро замолкал. Сил кое-как хватало на поддержание жизни в ослабленном теле, поэтому страдания приходилось выражать молча. Со временем взгляд привыкал к вечному мраку, и можно было различить железные прутья решетки, ржавую миску с водой и комок ткани, служивший подушкой. У кого-то не было даже такого.       Был поздний вечер — по крайней мере так казалось из-за вечной темноты, — когда привычную гробовую тишину разрушил стук каблуков. Шаги — нетвердые, спотыкающиеся, рваные — эхом разносились по каменным коридорам Азкабана. Заключенные напряглись, зажались в самых дальних углах своих маленьких камер, ожидая прихода гостей. Они знали, что люди не ходят по этому проклятому месту, не по ту сторону решетки уж точно. А это значило лишь одно: дементоры тащат новенького.       Кто попался им на этот раз? Министр, изнасиловавший подчиненную? Контрабандист, разводивший на заднем дворе сфинксов? Вор, вломившийся в министерство артефактов? Попасть сюда мог каждый.       И без того низкая температура упала вдвое, стоило только двум дементорам показаться в начале коридора. Меж ними в почти бессознательном состоянии висела женщина. Она только и могла, что волочить ноги за левитирующими тварями. Ее довели до самой дальней камеры и заволокли внутрь. Лишившись поддержки с обеих сторон, женщина упала на пол. Закрыв за собой решетку, дементоры отправились восвояси, по дороге присматривая среди притихших заключенных свой сегодняшний ужин.       Сириус подполз ближе, не веря своим глазам. Женщина была ни кем иным, как Беллатрикс Лестрейндж. Он зажал себе рот рукой, прокусил ту до крови, лишь бы не издать душераздирающий вой, рвавшийся наружу. Казалось, все, кто когда-либо был дорог мужчине, обязаны теперь страдать. Даже Белла, — та самая Белла, которую он ненавидел до скрипа зубов, — не смогла избежать этой участи.       Тело женщины пошевелилось. Сириус отполз обратно во тьму, не желая быть узнанным. Беллатрикс медленно поднялась на локтях, непонимающе осматриваясь по сторонам. Влияние дементоров на человека было ошеломляющим. Все их эмоции, переживания, мысли… Дементоры были самыми дотошными охранниками в мире, отбирая у своих заключенных все.       Беллатрикс всегда считала себя сильной личностью. Она смотрела свысока на трусов, слабаков, предателей и грязнокровок. Она также пыталась смотреть и на дементоров, но… Поцелуй, высасывающий душу, соскребающий все крохи счастливых моментов, отбирающий все, что может быть дорого человеку — этот поцелуй сломил бы любого.       Она старалась сопротивляться по дороге в камеру, но получалось из рук вон плохо. Сознание ускользало от нее. Беллатрикс не была дурой, даже скорее наоборот, с детства обучаемая окклюменции, она знала, как строить защиту внутри своего разума, но на дементоров ничего не действовало.       Стоило только женщине прийти в себя — если так вообще можно выразиться, говоря о заключенном Азкабана, — как она тут же кинулась на решетку, проклиная всех тех, кто ее сюда засадил. Яд рвался наружу, струился по венам, отравлял Беллатрикс изнутри. Она кричала, пинала железные прутья, билась кулаками о каменные стены, пока не переставала чувствовать руки и ноги.       Подумать только, у нее даже палочку не забрали, крикни пару заклинаний в стену и сбеги! Но руки тряслись — палочка выпадала, с гулким грохотом ударяясь о камни. Может, на это место наложили проклятие, блокирующее магию, а, может, внутреннее состояние заключенных не позволяло им творить заклятия, сути это не меняло. Сколько бы Лестрейндж не выкрикивала смертельных проклятий вслед дементорам, магия отказывалась повиноваться ей.       В конце концов ее голос охрип, а тело ослабло. Женщина осела на пол, стараясь придумать выход. Сбежать из Азкабана? Сама мысль вызывала усмешку на губах. Это еще никому не удавалось.       Вокруг вновь воцарилась гробовая тишина, лишь изредка прерываемая тихими стонами одного из заключенных. Эти звуки бесили Беллатрикс, но она ничего не могла с ними поделать. Обхватив колени руками, женщина уставилась перед собой, погружаясь в свои мысли.       Вскоре в помещении вновь похолодело. Лестрейндж оторвалась от созерцания капелек на каменной стене своей камеры. По коридору прямо к ней бесшумно подбирался дементор. Беллатрикс не умела различать тварей между собой, но краем сознания поняла, что с этим она еще не встречалась. Кажется, очередной охранник решил познакомиться с новенькой.       Женщина подскочила, совершенно забыв о боли в теле. Схватив палочку, она направила ее на подлетающего дементора и выкрикнула единственное, что пришло ей на ум.       — Экспекто патронум.       Из палочки не вылетело ни единой искры.       — Экспекто патронум!       Дементор на мгновение остановился, наблюдая за отчаянной попыткой. Палочка дрожала в руках Беллатрикс. У нее не было таких сильных счастливых воспоминаний, чтобы вызвать патронус. Она знала это, но продолжала повторять заветное заклинание, перебирая яркие моменты в голове один за другим.       — Экспекто патронум, — маленькую Беллу ставят в пример сестрам после удачного заклятия.       — Экспекто патронум, — Белла постарше выпускается из Хогвартса под злое улюлюканье факультетов.       — Экспекто патронум, — уже взрослая Беллатрикс впервые использует непростительное заклятие на грязнокровке, случайно толкнувшей ее в узком проулке.       Ничего… Ни единого лучика надежды. Женщина подняла глаза, заглянув под капюшон чудовища. Темные клубы дыма извивались там, образуя подобие зловещей улыбки. Спустя мгновение тварь издала утробный звук, чем-то напоминающий смех. Медленно, растягивая собственное удовольствие, дементор подобрался к Лестрейндж вплотную, начиная свою отвратную трапезу. Перед глазами женщины поплыло. Все те воспоминания, что она перебирала до этого, вдруг померкли. Мысли заволок туман. В районе груди что-то защемило. Было больно, а потом нет. Было… вообще никак. А так бывает?..       И этот смех… Беллатрикс ощущала, как из нее вытягивают жизнь, капля за каплей, под глухие смешки твари, ее пожирающей.       Это продолжалось вечность, а может и дольше. Стоило только одному дементору насытится, как на его место вставал другой. Время перестало иметь значение. Бесконечные страдания наполняли душу Беллатрикс. Из тысяч воспоминаний остались десятки: самые гнусные и отвратительные из всех. Она держалась за них, как за спасательный круг. Одно особенно выделялось.       Суд. Она стоит перед коллегией судей. Смотрит на них снизу вверх, но на самом деле свысока. И выходят они. Ее соратники, даже больше — друзья. Но не в кандалах. Стыдливо опустив головы, они рассказывают о зверствах подсудимой. Боятся смотреть в ее сторону. Но Беллатрикс смотрит. Смотрит и запоминает.       Зловещий смех прерывает четкую картинку воспоминания. Дементоры всегда рядом, только и ждут, пока ты вспомнишь что-то приятное, чтобы вырвать это с корнем, разорвать на части, выпотрошить до последнего кусочка. Лестрейндж слышит этот смех постоянно. Он преследует ее во снах и наяву, во время пыток и трапезы, даже когда та просто сидит и смотрит в никуда — смех был рядом постоянно.       СмеХСмЕхсМЕхСмеХСМЕХсмех.       Но смеялась уже сама Беллатрикс.

~

      Однажды Лестрейндж сломалась. Сириус понял это сразу же, как посмотрел в ее безумные глаза. Она всегда была чокнутой, но прекрасно осознавала это. Творила черти что с улыбкой на лице, наслаждаясь процессом по полной. Унижала, пытала, калечила. Но даже тогда она не выглядела настолько безумной. Словно кто-то щелкнул выключателем — и вот она свихнулась окончательно. Женщина погружалась в апатию месяцами, пока вдруг не рассмеялась очередному приходу дементоров.       От ее смеха у Сириуса мурашки бежали по коже. Она продолжала смеяться даже во время поцелуев с тварями, замолкая лишь ради приема пищи и сна. Что происходило в ее голове в это время Блэк даже представлять боялся. Он и сам мог стать таким, если бы не превращался в пса каждый раз, когда ощущал присутствие дементоров. Те не реагировали на животных, предпочитая человечину.       Но иногда, в моменты прояснений, когда Лестрейндж не смеялась до одурения и не кричала до хрипоты, они разговаривали. Действительно разговаривали, а не обменивались бессмысленными колкостями. У Беллы все же случались минуты затишья, но с годами все реже и реже. Они рассказывали друг другу истории из детства, стараясь вспомнить все до мельчайших подробностей. Поцелуи дементоров давали о себе знать, и со временем даже самые яркие воспоминания стирались в памяти. На их месте будто образовывалась дыра: заденешь, и по всему телу расползается холодный туман. Все заключенные Азкабана знали это чувство. Все они не помнили даже лиц своих родных.       Раз в неделю им приносили газету, но вряд ли хоть кто-то из них понимал, о чем именно в ней написано. Даже буквы затирались в памяти. Но однажды Сириус увидел фото. Мальчик в очках, так удивительно на кого-то похожий. Блэк не мог вспомнить, где видел это лицо. Он смотрел в газету, прокручивая в голове крупицы воспоминаний, но, как и всегда, на их месте был лишь липкий туман.       Он глянул на Беллатрикс, уже который день разглядывающую узор ржавчины на миске с водой. Та оторвалась от своего важного занятия, почувствовав на себе взгляд кузена. Увидев в его руках газету, женщина подобрала свою, разглядывая передовицу. Лицо мальчика показалось ей глупым. Она громко рассмеялась, показывая на очки кончиком своей палочки.       «Выродок Поттеров» — одними губами пробормотала она, обращаясь к скорее к воздуху, чем к Сириусу. В ее голове Поттеры уже не были людьми, с которыми женщина когда-то была знакома. Слова вылетели сами собой, даже смысл ей был не до конца понятен. Но в сознании Блэка что-то вспыхнуло.       Он не спал в ту ночь, прокручивая в голове услышанное. Поттеры — звучало очень знакомо.

~

      Лестрейндж лежала на каменном полу, невидящим взглядом смотря сквозь прутья. В голове не было ни единой мысли. Заключенные вокруг наслаждались редкой тишиной без приступа смеха Беллатрикс. Ее глаза зацепились за движения в камере напротив. Черный пес, настолько тощий, что можно было пересчитать все ребра, шатаясь, подошел к решетке, а затем просунул свою голову сквозь нее. Потребовалось приложить усилия, но исхудавшее тело все же пролезло.       Белла встрепенулась. Она быстро подползла к своей решетке, протягивая руку псу. Женщина не понимала, откуда взялась собака в Азкабане, но отчего-то очень хотела ее пнуть, да посильнее. Пес, все также шатаясь, побрел прочь под крики других заключенных. Появившееся из ниоткуда дементоры проплыли над собакой, не заметив ее.       Лестрейндж посмотрела в камеру Сириуса. Она была пуста. Очередная волна леденящего душу смеха накрыла женщину. Пазл в ее голове сложился.

~

      Нарцисса Малфой, урожденная Блэк, младшая сестра Беллатрикс Лестрейндж, всегда была предана своей семье. Она считала священным долгом посещать Беллу в Азкабане не реже, чем раз в полгода — именно столько позволяло Министерство магии. Перед каждым походом она собирала небольшую посылку, куда клала предметы первой необходимости и немного еды. Хоть посылку и отбирали на входе каждый раз, это не мешало Нарциссе пытаться пронести ее снова, и снова, и снова…       В этот раз все было иначе. Упаковав очередную шоколадку в коробку, женщина утвердительно кивнула сама себе, будто решаясь на что-то. Затем спустилась в погреб Малфой-Мэнора и подошла к одному из многочисленных ящичков с магическими ингредиентами. Чего в них только не было: перья гиппогрифа, кровь саламандры, цветки папоротника, прыгающие поганки, взрывающиеся бобы, жала муховерток, побеги ядовитого уса, жаборосли… Но в том самом ящике аккуратно лежали сушенные листья мандрагоры.       Нарцисса выбрала самый маленький, чтобы удобнее было держать во рту незамеченным, а затем положила его в тайный карман платья, спрятанный в оборках. Будь он магическим, то женщина просто не смогла бы открыть его на территории Азкабана, но карман был совершенно обычным. Волшебницей была та, кто сшила платье с десятками маленьких карманчиков, в которых Нарцисса каждый раз проносила сестре плитки шоколада.       Чего только не сделаешь ради семьи: даже лист мандрагоры пронесешь мимо дементоров. Сложив два и два, Нарцисса поняла, что хочет сделать Беллатрикс.       — Умно и безрассудно. В общем, как и всегда, — подумала она, погрустнев. Сестра была в таком печальном состоянии, что даже маленькая толика сознательности была сродни свету в конце туннеля. Осталось не растерять его по дороге.