Бич Червей

      Наступила глубокая ночь. Темнота, подобно огромной волне, заволокла собой практически безлюдные улицы Имперского города, оставляя нетронутым только небосвод с лунами Массером и Секундой в окружении невообразимого количества звезд. Свет уличных фонарей и факелов городской стражи слегка добавляли городу эффект присутствия — где-то слышались пьяные возгласы решивших отдохнуть в таверне местных жителей, где-то шепот подростков, прячущихся от посторонних глаз и едва слышимые свирели магии от применения заклинаний, а где-то только доносящиеся из канализации звуки падающих на каменный пол капель, усиливающихся эхом подземных коридоров и поднимающиеся на поверхность через небольшие люки. Это была обычная, скучная ночь в самом не скучном городе провинции, претерпевшим кризис Забвения с приходом демонических принцев Даэдра, многочисленными разрушениями и жертвами, но уже оправляющимся от ужасных последствий. Однако события тех дней наложили свой отпечаток на город и его жителей, который подобно шраму уже вряд ли когда-нибудь исчезнет. Пересмотрены уставы городской стражи, наняты многочисленные рекруты и привлечена гильдия бойцов, славящаяся своими искусными воинами. Гильдия магов и университет волшебства также внесли свой вклад в охрану города — восстановление разрушенных зданий, уменьшение требований на вступление в гильдию к кандидатам и распределение обученных магии студентов на службу в городской страже, упразднение использования даэдрической магии даже в самых простых формах, наложение на стены города и ворота особых магических заклятий, которые может и не остановят Даэдра, но хотя бы ослабят их, давая городу шанс на спасение в случае повторения кризиса. Даже этой обычной для Имперского города ночью, в воздухе витала магия, смешиваясь с воздухом подобно весеннему аромату цветов. Она пропитывала собой каждый дом, каждый закуток, каждый камень и каждую каплю воды, будто планирует захватить Имперский город и сделать его своей частью. Поэты даже стали сравнивать Имперский город с кубком для вина, в виду его круглой формы, наполненным божественным нектаром, который вот-вот начнет переливаться через края, олицетворяя таким образом нарастающую ауру магии в городе. А «аромат» этот был вызван многочисленными волшебниками, прибывшими в город, чтобы собственными глазами увидеть последствия прихода принца Даэдра Дагона и поиска артефактов из Забвения, которые могли остаться на улицах города. В таком изобилии магии было очень трудно почувствовать слабую, едва различимую и подобную далекому эхо гнилую ауру, медленно приближающуюся к городу со стороны моста. На нем был черный балахон из плотной, но в тоже время дышащей ткани, завезенной из Хаммерфела, с бурыми следами от засохшей крови по всей длине балахона и кроваво-красным символом на груди в виде черепа со скрещенными на нем костлявыми руками и мелкие надписи с замысловатыми символами на рукавах вокруг запястий. Сами символы и знак на груди были вшиты в балахон нитями, будто свитыми из свежей крови. Лицо было скрыто нависающим капюшоном, открывая только нижнюю часть лица, оголяя тонкие серые губы и неестественно открытый рот, будто со слегка вывихнутой челюстью. Медленно, неровно, но уверенно, он двигался по вымощенным камнем дорожкам района Талоса в центр Имперского города, не оглядываясь на проходящих мимо людей, но периодически поднимая взгляд к Башне Белого Золота, в то время как на город спустился туман, отчасти скрывающий его от патрульных стражников. В худощавой с выпирающими венами руке он сжимал острый как бритва камень, напоминающий наконечник копья, но выполненный из мутного стекла с красными вкраплениями и испускающий легкие языки пара, подобно горячему чаю. Достигнув центрального района, гость спустился по нескольким ступенькам, ведущим от ворот из другого района города и ступил на траву. Его окружили могильные надгробия всех видов — от деревянных и покосившихся табличек, до каменных статуй выше человеческого роста. После кризиса, отношение людей к городской страже улучшилось. Если до него стражей по большей части считали теми же преступниками, но с поддержкой закона, взяточниками и дебоширами, то по окончанию кризиса их стали считать героями, так как именно стражники приняли на свои щиты и плоть основной удар сил Даэдра, потеряв в той войне очень многих. Смена дурной славы легиона на добрую не могла произойти без последствий. Количество рекрутов выросло в несколько раз, и когда легион пополнился большим количеством свежей крови, те немногие, кто имели статус защитника-преступника перестали нарушать закон или были пойманы и заключены в темницы тюремного бастиона Имперского города, что ещё больше укрепило позиции легиона по отношению к гильдии бойцов. Когда легион стал расти, уровень преступности стал снижаться во всех крупных городах провинции. Однако преступность никогда не исчезала полностью. Как и до кризиса, во всех городах могли происходить грабежи, драки и убийства, только теперь случаев применения магии стало намного меньше. Родерик Хейн — имперец, один из городских стражников, пришедший в имперский город из Чейдинхолла после вторжения сил Даэдра для помощи в лечении пострадавших и восстановлении города. Периодически, стоя на посту, он вспоминает те дни, когда прибыл в город с обозом, наполненным лекарственными травами и отварами, как готовил лечебные снадобья прямо на главном мосту Имперского города и торопился отдать очередную партию мальчишкам, чтобы те как можно быстрее распространили лекарства по городу. Одним из самых ярких первых воспоминаний в Имперском городе для него является встреча с волшебницей гильдии магов, которая была назначена гильдией на помощь мирному населению. В тот день он хотел изготовить огромную бочку эликсира, избавляющего от ожогов, но в виду отсутствия опыта в приготовлении данного снадобья, у него все никак не получалось довести состав до ума. Он все не мог понять, чего не хватает данному отвару и возился с ним с раннего утра до вечера, пока к нему не подошла данмерка-волшебница в роскошном синем платье и не протянула маленький красный цветок Редворта, добавив который, Родерик смог изготовить необходимый состав. Так Родерик познакомился с Айвен Атрам и они стали постоянно общаться. Она даже рекомендовала его к поступлению на учёбу в университете волшебства, но из-за полного отсутствия у него магических способностей ему было отказано. Поэтому он решил поступить на службу в имперский легион, заработать денег и остаться в городе навсегда. И несмотря на небольшое жалование, исполнял свой долг со всей ответственностью, параллельно продолжая совершенствовать свой талант алхимии. А помогал ему в этом магазин «Позолоченный графин», в который он заглядывал каждый день в поисках всяческих ингредиентов, как правило самых дешёвых. Айвен даже иногда помогала ему и поддерживала его стремление, принося оборудование для алхимии и редкие ингредиенты из университета, а самые удачные эксперименты с эликсирами записывала в небольшую книжицу с описанием всех примененных ингредиентов, их пропорций и порядка приготовления. Некоторые эликсиры были настолько хороши, что Айвен демонстрировала их эффекты перед советом гильдии магов и самим архимагом, в надежде, что Родерику дадут шанс поступить в университет, увы также безрезультатно. Но Айвен не единственная, кто заметил Родерика. Дочь владелицы алхимического магазина, Силлия Пэррик также была заинтересована Родериком и испытывала к нему очень сильную симпатию, однако сам Родерик этого не замечал, возможно, из-за сильного стеснения Силлии или чрезмерного контроля со стороны матери. В ту ночь Родерик заступил на службу в ночь и был направлен в центральный район Имперского города, одно из самых любимых мест несения службы всех легионеров в виду отсутствия людей и какого-либо контроля со стороны командиров. Родерик как обычно прибыл в помещения городской стражи, снарядил поверх штанов и лёгкой рубахи стальные доспехи, и взяв со стоек щит с серебряным мечом, прибыл на свой пост. Там его уже ждали другие стражники для процедуры сдачи и приёма поста, и когда процедура завершилась, предыдущий караул покинул центральный район. Пока двое стражников обменивались новостями, сплетнями и хвастовством о своих приключениях с местными девицами в тавернах, Родерик разгуливал по кладбищу и разглядывал надгробия, периодически выходя на каменную дорожку вдоль стен района, пока не увидел человека в чёрном балахоне. — Эй бродяга, что ты делаешь здесь в такой поздний час? — поправляя шлем и перехватывая факел спросил Родерик, подходя все ближе и ближе к гостю. Стражник начал понимать, что это не просто бродяга, после того как он достал из кармана нечто блестящее и замер. Гость, будто притворяясь очередным памятником стоял неподвижно с артефактом неизвестной природы в руке, опущенной головой и шевелящимися губами, будто в момент молитвы, и только стражник приблизился к нему на расстояние десяти шагов, как тот с неприсущей ему скоростью и прытью ринулся бежать в сторону ближайших ворот, оставляя позади себя только частички пара, источаемые загадочным осколком. Родерик побежал за ним, но проигрывал по скорости, ведь на бродяге всего лишь легкий балахон и скорее всего некое магическое преимущество, а на нем тяжелые стальные доспехи, щит, серебряный меч и вера в себя. — Не дайте ему покинуть район! — остановившись, прокричал стражник в сторону ворот, по обе стороны от которых несли службу постовые. Те двое, услышав клич сослуживца встали на изготовку, достали из ножен сверкающие в свете лун серебряные мечи и крепче сжали рукояти щитов, в то время как запыхавшийся Родерик уже достал из кармана кожаных штанов склянку с жидкостью цвета чистого, голубого неба, и откупорив ее, одним движением опрокинул все ее содержимое себе в рот, после чего стал сбрасывать с себя доспехи. Гость резко остановился, совсем немного не добежав до ворот и снова замер, опустив голову и бормоча что-то себе под нос, пока постовые отдавали ему приказы. — Стой на месте! Покажи свое лицо! — Кто… — не успел договорить один из постовых, как в бродягу с невероятной силой влетел преследовавший его Родерик в одних кожаных штанах, практически вбив его в высокие деревянные ворота. Из ворот полетели щепки и лязгнули железные петли, удерживающие их. Было слышно, как дробится хребет, ломаются кости и хрип, когда воздух из его легких вышел под натиском стражника. — Зачем же так сразу, может он просто сумасшедший? — убирая меч в ножны, спросил один из постовых. — Ночь, центральный район, незнакомец в плаще с эмблемой Червей на груди, серая кожа, боязнь стражи, чудной артефакт в руке? Ну да, просто сумасшедший, — отряхиваясь от щепок ответил Родерик, глядя как его жертва медленно отделилась от ворот и рухнула на землю. — Корул, ты что, не знаешь про культ Червей? Да их деятельность и символика были запрещены еще архимагом Травеном много лет назад, еще до кризиса. — обратился к товарищу второй постовой. — Доложите начальнику стражи и позовите кого-нибудь из университета волшебства, желательно кого-то ранга чародея или выше. Лучше даже позвать госпожу Айвен и чародея Баруса. Необходимо изучить тело и артефакт. И сами ни коем случае ничего тут не трогайте, а я пока пойду заберу доспехи с оружием. Родерик развернулся и медленно спускаясь по лестнице начал в темноте искать направление, где бросил свое снаряжение. Дойдя до места, где все бросил, стражник начал не спеша надевать доспехи, попутно завязывая все застежки и приводя свой внешний вид в порядок, ведь до утра еще несколько часов и несение службы никто не отменял. Не прошло и нескольких минут, как Родерик был уже полностью экипирован, за исключением меча. Его нигде не было. Страж окинул взглядом ближайшие могилы в поисках, вдруг он слишком сильно отбросил меч под действием эликсира. Осмотрев все ближайшие могилы с памятниками и не найдя меча, Родерик решил вернуться к воротам, где он героически поймал опасного преступника, и еще раз окинув взглядом все вокруг себя, медленно шагая и рассматривая каждый участок земли, направился к воротам, где к тому моменту уже собрались и стража, и начальник стражи, и госпожа Айвен в окружении двух боевых магов. Госпожа Айвен была данмером, или как их называли в простонародье — темные эльфы. И ей были свойственны темно-серая кожа с синим оттенком и ярко красные глаза. Но для данмера она была очень хороша собой, чем постоянно приковывала к себе внимание окружающих ее мужчин — бархатистые черные волосы чуть ниже плеч, алые глаза, в которых можно разглядеть мастерство волшебника, добрую душу и немного наивности, слегка курносая и с аккуратным тонкими губами. Помимо довольно миловидной внешности, она всегда подбирала для себя роскошные платья, которые подчёркивали не только её, но и её магию. В эту ночь она была в шелковом платье цвета изумруда, по всей длине которого красовались многочисленные золотые узоры, ремешок, подчеркивающий ее тонкую талию, вырез на груди, посередине которого красовался синий кристалл в серебряной оправе и на тонкой серебряной цепочке. Подол платья касался земли, но не был грязным или пыльным, скорее всего на платье было налажено простенькое заклятье, сохраняющее его внешний вид. В университете волшебства и по всей гильдии магов она считалась эталоном волшебства, так как принимала участие в защите имперского города от Мерунеса Дагона во время вторжения и единолично изгнала как минимум четверть войск Забвения. И теперь она имеет один из самых высоких рангов в гильдии — мастер волшебник. Выше только сам архимаг. — Мне рассказали, что ты как молотком его вбил в стену? Что, опять использовал берсерка? Мы же обсуждали, что это опасно! Переусердствуешь, а потом мне и моим коллегам тебя от стен отскребать? — тонким голоском произнесла Айвен, поправляя локоны. В её голосе был не столько укор, сколько нотки беспокойства за здоровье близкого ей человека. — И я рад тебя видеть, Айвен. Очень жаль, что пришлось тебя вырвать из сновидений и вызвать сюда. Я подумал, ты как никто сможешь оценить важность произошедшего. — Ничего страшного, я рада тебе помочь, ты же знаешь. А насчет сновидений — я и еще несколько мастеров всю ночь проверяли алтари для заклинаний, перед приходом новых студентов, поэтому это даже хорошо, хоть какое-то разнообразие. — Ну вот и прекрасно. Кстати, твои ребята еще не выяснили, что это за артефакт? — спросил Родерик, поправляя шлем. — Пока могу сказать только, что это осколок стекла. Энергия от него никакая не исходит, больше похоже на безделушку или талисман. Может и вовсе обычный мусор. — не отрываясь от процесса заявил один из магов. — Боюсь, что это не так. — возразил Родерик, наклоняясь над местом где лежал осколок. — Когда я наткнулся на этого человека, в его руке был этот осколок, но он был немного другого цвета, и источал нечто похожее на пар от горячей воды. К тому же, худощавый, еле передвигающийся бродяга рванулся к воротам с такой скоростью, что удивилась бы даже лесная пума. — Необходимо отнести тело и артефакт в университет для более подробного изучения, попрошу Баруса отложить свои дела чтобы помочь, и как только мы узнаем, что тут делал некромант и для чего ему нужен был этот осколок… Не успел маг договорить, как поднялся сильный ветер, заглушивший все остальные звуки, а затем стих, и шум ветра сменился на голос, доносящийся со всех сторон одновременно и отбрасывающий эхо от стен района. — Что сделаете? — гулким эхом пронеслись слова по всему кладбищу. — Кто еще здесь? — рявкнул начальник стражи. — Для вас это не имеет значения. — продолжал голос. — Вам интересно кто решил посетить вас этой ночью? Что за артефакт у него был? А спросите его самого! — подытожил голос и стих. — Кто-нибудь объяснит мне что тут происходит? — обратился ко всем начальник стражи. — Госпожа Айвен? Но Айвен уже ничего не могла сказать, ведь прямо перед стоял никто иной, как убитый Родериком некромант. В его руке блестел тот самый осколок, но сейчас с него капала кровь. Оба мага, изучавшие тело лежали на спине, а на шеях отчетливо виднелись глубокие раны. — Не стоит удивляться тому, что вы видите. — снова раздался голос, но уже совсем недалеко от них. — Для вас воскрешение мертвого не должно быть таким уж чудом, особенно для тебя, да Айвен? Айвен стояла неподвижно, в её глазах бурлил ужас, слезы то и дело срывались с уголков глаз и убегали вниз по щекам. На лбу выступил пот, а руки дрожали подобно листку в сильный ветер. Парализующий ужас сковал и всех остальных. — Не переживайте, пускай ваши друзья умерли, но от них ещё будет польза. — не успел произнести голос, как два мага, лежащие с перерезанными глотками вдруг зашевелились. Родерик пытался хотя бы немного повернуть голову на голос, чтобы понять, кто это был, одновременно с попытками ослабить хватку ужаса, чтобы достать из кармана еще одну склянку с берсерком. И возможно он смог бы это сделать, если бы его не отбросило на ближайшую могилу. Жестко приземлившись, Родерик почувствовал, что ужас постепенно ослабевает, давая ему возможность управлять своим телом. Он попытался встать, но что-то или кто-то ухватил его за запястья, ноги и подобно ремню обвился вокруг торса, крепко удерживая на могиле. Мертвецы. Их костлявые пальцы практически впились в плоть Родерика и его охватила паника от понимания собственной беспомощности. Та же участь постигла всех остальных, кроме Айвен. Начальник стражи и двое постовых лежали недалеко от Родерика, предпринимая попытки освободиться. Когда мертвецы уцепились за пленников настолько, чтобы те уже не могли вырваться, перестали усиливать хватку, чем позволили пленникам увидеть происходящее у ворот. Там стояла Айвен, почти в бессознательном состоянии, удерживаемая двумя воскрешенными магами, а рядом, переминаясь с ноги на ногу стоял воскресший некромант. Глаза убитых магов были покрыты фиолетовой пеленой, а в них самих не было видно жизни или какой бы то ни было эмоции. Напротив стоял он — высокий мужчина, в таком же балахоне, как и тот, за которым гнался Родерик, но цвет был более темного оттенка и с большим количеством символов, в том числе и на поясе. Отличалась и эмблема на груди — на его эмблеме череп удерживался лишь кистями рук в окружении тех же символов. В руках он держал серебряный меч, очевидно тот, который потерял Родерик. Было ясно одно — он тоже некромант, но другого ранга, более высокого. — Фелир. — обратился некромант к соратнику, бросив меч ему под ноги — ты следовал моему плану, чем заслужил мое благословение. — Мой король, я сделал все именно так, как вы просили. Чем я еще могу вам услужить? — невнятно промолвил Фелир, будто тяжело разговаривал на чужом ему языке. Но некромант ему не ответил, а лишь выставил перед ним раскрытую ладонь, подобно бедняк, просящему мылостыню. Во взгляде Фелира возник страх, как если бы от расставания с этим осколком зависела его жизнь. Воля его была практически подавлена, но та крупинка, что еще осталась, побудила его на непредвиденный некромантом шаг — Фелир бросился бежать. Не успев даже коснуться ворот, ведущих в район Талоса, он замер в неестественной позе — руки были расставлены в стороны, ноги сведены в месте, а голова запрокинута назад. В этот момент, некромант сжал вытянутую ладонь в кулак, из которого во все стороны брызнула магия, подобная черному песку. Некромантию на территории Сиродила запретил ныне покойный архимаг Травен, аргументировав это тем, что такое тёмное и мерзкое знание, как некромантия, запрещено изучатьй и тем более использовать, и каждый волшебник, хотя бы раз использовавший это знание будет очернен перед гильдией магов и объявлен её врагом, подлежащим уничтожению. Многие считают, что некромантия это все что связано с воскрешением умерших, а некоторые даже уверены, что магия исцеления это одно из ответвлений некромантии. Отчасти это правда, однако некромантия на этом не заканчивается. В этом знании множество ответвлений, и как правило все они несут только смерть. Древнейший некромант, был знаком почти со всеми проявлениями некромантии, которые применял по поводу и без, неся смерть везде где появлялся, что сделало его самым опасным преступником на территории Тамриэля, затмив даже Серого Лиса. Страх, бессилие, отчаяние, дикая боль и приближающийся конец — те эмоции, которые вместе с криком донеслись до плененных стражников и на мгновение вернули Айвен в сознание. Когда эхо, вызванное криком Фелира стихло, наступила полная тишина, нарушаемая только скрипящими костями, удерживающими пленников. Фелир лежал на земле, в луже собственной крови, а из его ран поднималась едва заметная розовая пыль. Правая рука некроманта осталась вытянута и сжата в кулак, а в левой руке, сочась бурой кровью расположились кости рук, позвоночник и свисающий на нем череп Фелира. Некромант провел над останками рукой, будто поглаживая кота, и позвоночник, как и все кости, с присущим им хрустом, выпрямился, а череп на нем принял ровное положение, удерживаемый костями рук. Если бы пленники не видели этого ритуала, то подумали бы, что у некроманта в руке был своеобразный посох, присущий магу этой направленности или шаману. На лице некроманта не читалось никаких эмоций, будто для него данная процедура была повседневным делом. Закончив с формированием посоха, некромант снова вытянул руку и раскрыл ладонь. Осколок, покинув пальцы Фелира, поднялся в воздух и плавно опустился некроманту в руку. Тот, взяв осколок двумя пальцами, прислонил его к черепу своего нового посоха. Череп запылал, на нем начали проявляться сияющие символы, подобные тем, что у некроманта на балахоне. Когда весь посох покрылся символами и письменами, новые появляться перестали и их сияние угасло, оставив на посохе свои выжженые тени. Осколок выпал из рук некроманта и с бренчанием отскочил в сторону. — Травен, как жаль, что ты этого не увидишь! — прокричал некромант, направляя посох на Башню Белого Золота! — Скоро я продемонстрирую всему Тамриэлю последствия твоего решения! — добавил он, доставая из кармана камень, напоминающий черный кристалл с фиолетовыми переливами. — Пускай каждая живая и мертвая душа почувствует моё возвращение! Едва некромант договорил, как камень в его руке распался на множество мелких осколков и высвободившаяся в нем магия проследовала через тело некроманта в череп на его посох, и спустя мгновение невероятный поток темной магии, сопровождаемый гулким криком Фелира вырвался из посоха, и ударил точно в середину башни, окутав её, словно пламя окутывает дом во время пожара. — Я вернулся. — еле слышно сказал некромант, как темная энергия сконцентрировалась на самой верхушке Башни Белого Золота и взорвалась, распространяясь по всей провинции Сиродил и закрывая собой небосвод. Некромант изчез, вместе с ним и его магия, распространившаяся по небу над провинцией, а воскрешенные некромантом маги рухнули на землю. Близился рассвет.