Весенний восход /Springtime Rising

Утром в понедельник Хисоки не было на уроках английского. Сначала Иллуми почувствовал облегчение. Прошлой ночью он заснул в припадках, охваченных тревогой, с узлом в желудке, его нижняя часть спины потела, как будто он был болен. Странная была эта их ссора. Они ссорились прежде, но этот раз был самым тяжелым. Иллуми никогда раньше не чувствовал, что потерял Хисоку. И сейчас он чувствовал себя так, будто в его семье кто-то умер. — Привет, — сказал Куроро, первый, кто поприветствовал его, когда он открыл дверь в кабинет английского. Иллуми сел рядом с ним и коротко кивнул. Мачи огляделась вокруг и посмотрела на Иллуми с головы до ног, нахмурив брови. — Ты выглядишь как дерьмо. — Я всегда так выгляжу, — глухо сказал Иллуми. Но Мачи была права. Вчера вечером его мать сказала то же самое. — Ты выглядишь нездоровым. Ты ешь достаточно жиров? Ты должен принять некоторые добавки b-12. Твоя домашняя работа сделана? Иди спать. — Оставь его в покое, — сказал Куроро Мачи. Его пальцы дёрнулись, словно он хотел дотянуться до Иллуми и убаюкать его руку. Пришла их учительница, нахмурившись из-за отсутствия Хисоки, она швырнула книгу, которую они читали, и ухмыльнулась, как будто собиралась сделать что-то плохое. *** — Куроро, — слабым голосом сказал Хисока по телефону. — Да? — осторожно спросил Куроро. Он остановился снаружи здания гуманитарного факультета. Мимо прошла пара второкурсниц, и он улыбнулся им. — Можешь принести мне еды? Я не могу ходить. — Хисо… — И я бы попросил Иллуми, но мы в ссоре. Голос Хисоки был нехарактерно ровным, как будто жизнь была высосана из него вакуумом. — Почему бы тебе не попросить других своих друзей? Как Мачи или... — Я не могу просить девушку принести мне еду! Это как супер женоненавистничество. — Ты прав, — сказал Куроро, его глаза расширились от осознания. — Хорошо, я возьму немного еды из столовой. Буду через десять минут. *** Куроро открыл дверь Хисоки ногой, ввалившись в комнату с охапкой еды. — Я не знал, сколько тебе нужно. — Ты на самом деле очень милый, Куроро. Большие влажные глаза уставились на него из-за стопки бутербродов с арахисовым маслом и желе. — Я хороший. Прежде чем Хисока успел сказать что-то еще, Куроро швырнул свою награду на стол Хисоки, убрал бумаги и карандаши и деликатно передвинул ноутбук на прикроватный столик. — Вы, ребята, до сих пор в ссоре? — спросил Куроро, беря один бутерброд себе и протягивая Хисоке другой. Они сидели на полу: Куроро со скрещенными ногами и Хисока с вытянутой больной ногой. — Только со вчерашнего дня, — сказал Хисока с лёгким возмущением. — Да, но я думал, что после твоего… ну знаешь, твоего колена, вы, ребята, помиритесь. Хисока сухо улыбнулся. — Я думаю, что даже если меня собьёт автобус, Иллуми найдет способ разозлиться на меня. Куроро слизнул с пальца виноградное желе и пронзительно посмотрел на Хисоку. — Ты выглядишь больным. Он не ошибался. Глаза Хисоки были красными и затуманенными, как будто он проснулся от дремоты. Его щёки были румяными, а кожа под глазами была темно-серой. Он двигался медленно, неуверенно, и хотя обогреватель был включен на максимальную мощность, он казался холодным, сгорбившись в толстовке в поисках тепла. — Я думаю, у меня просто насморк, — сказал Хисока, всхлипывая в тыльную сторону предплечья. — От сидения под дождем. — У тебя какой-то беспорядок в комнате. — Ммм. — Может, мне стоит просто порвать с ним, — размышлял Хисока, задрав подбородок к потолку. — Он бы так на меня разозлился. Хисока слегка рассмеялся при этой мысли, но с растущим смятением обнаружил, что эта мысль на самом деле не была такой уж удовлетворительной. На самом деле, он чувствовал себя ужасно, просто говоря это. — Как считаешь правильным, — торжественно сказал Куроро. Взгляд Хисоки сузился, а затем выражение его лица расплылось в болезненной ухмылке. — Сволочь! Ты просто хочешь отвлечься засчёт него, чего не будет, потому что на самом деле я не собираюсь с ним расставаться. Грудь Хисоки наполнилась сладковатым чувством обладания, что было странно, так как он одновременно чувствовал огромное негодование и обе эти эмоции относились к Иллуми. — Как угодно, — сказал Куроро, опираясь на ладони. — Он ждет, что я сначала извинюсь, — внезапно выплюнул Хисока, сжимая бутерброд так крепко, что из него полилось арахисовое масло. — Тебе следует? — Нет. — Он, наверное, сказал бы то же самое. — Потому что он глуп. — Клинически. — На самом деле Иллуми очень умный, — выдохнул Куроро. — Он много думает, больше, чем, я думаю, вы от него ожидаете. — Я знаю, какой он, спасибо, Куроро. — Я просто говорю. — Я знаю, что ты просто говоришь, а также я знаю, что ты чертовски одержим моим парнем. — Я не одержим, — защищаясь, сказал Куроро. Глаза Хисоки закрылись, и он вздрогнул, осторожно откидываясь на подушки. — Тебе следует позвонить в больницу, — добавил Куроро, глядя на Хисоку, который дрожащей рукой натянул одеяло. — Просто простуда, — пробормотал Хисока. — Может быть, ты болен, потому что тебе грустно? — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — сказал Хисока, но когда он это сделал, его глаза открылись, мерцая эмоциями. — Иногда я задаюсь вопросом, нравлюсь ли я ему вообще. Я чувствую себя ученицей средней школы. — Наверное, ты ему не нравишься. Все ваши отношения — ложь. — Спасибо, Куроро, — ровно сказал Хисока. — Мне нужно идти на урок. Куроро встал, прижимая сумку к груди и глядя на Хисоку своими большими серыми глазами, которые всё время плавали от напряжения. — Надеюсь, ты ужасно справляешься, — кисло добавил Хисока. — Хисока, я серьезно говорил о больнице. У тебя есть их телефон? Голова Хисоки склонилась, чтобы как следует взглянуть на него. Куроро был сбивающим с толку человеком. Он был чёрствым, манипулятивным, плаксивым и думал, что он намного умнее, чем был на самом деле, но он также был очень хорошим другом для людей, о которых он заботился. Они с Хисокой никогда не ладили, и Хисока подозревал, что если бы ему представилась такая возможность, Куроро, вероятно, воспользовался бы ею, чтобы задушить его до смерти подушкой. Но он заботился о своем круге людей, заботился о них со странной материнской интенсивностью, и каким-то образом в течение этого года он был втянут в этот круг, невольно с обеих сторон. — Зачем мне номер телефона медпункта? — спросил Хисока. Куроро с тяжелым вздохом взял телефон Хисоки и начал вводить контакт. — Позвони им, если почувствуешь головокружение, хорошо? — Хорошо. — И тебе нужна вода. Где твои кружки? Хисока указал на стопку кружек на одной из полок. Куроро схватил бесформенный и нахмурился. — Гон сделал это для меня, — объяснил Хисока. — Это странно. — Он искренне думает, что я лучший игрок в лакросс в мире. Куроро фыркнул и исчез в ванной Хисоки. — У тебя цветочный коврик для ванной, — заметил он, немного покричав, чтобы его услышали через кран. — Мне показалось, что он выглядит мило. Куроро вернулся с кружкой и поставил ее на столик Хисоки. — Хорошо, на сегодня хватит доброты. Пока, Хисока. — Спасибо за еду. Куроро забавно и неловко помахал рукой, а затем закрыл дверь Хисоки. Как только он ушел, улыбка с лица Хисоки исчезла. Грудь болела так, словно его туда ударили ногой. Он не знал, почему ему так грустно, почему он чувствует себя жалким, почему он чувствует себя самым одиноким, каким он когда-либо был, более одиноким, чем его четырнадцатый день рождения в новом приёмном доме, с рюкзаком, зажатым между коленями. Хисока поёрзал в постели, повернувшись лицом к окну. Снаружи пара девушек трусила по основному полю, давя ногами мокрую, росистую траву, и смеялась над слегка прохладным весенним утром. Колено Хисоки начало жестоко пульсировать, и он снова лег на спину, закрыв глаза, хотя в висках стучало сердце, а во рту пересохло. *** Иллуми подозревал, что, возможно, Хисока проспал свой первый урок, но его найдут прячущимся в столовой с рогаликом в кармане толстовки. — Кто-нибудь видел Хисоку? — спросил Иллуми. Весь стол перед ним бросил на него одинаковый озабоченный взгляд. — Зачем ты его ищешь? — спросил Фейтан. — Он пропустил наш первый урок, — сказал Куроро, облизывая палец и переворачивая страницу своей тетради. — Нет, — сказала Шизуку. Финкс издал согласный звук. Пакунода, которая с лазерной фокусировкой наклеивала наклейки на свой ноутбук, подняла глаза и сочувственно улыбнулась. — Проблемы с парнем? Финкс и Фейтан фыркнули. — Нет, — нахмурился Иллуми. — Это и так понятно, — продолжила Пакунода. — Я имею в виду, это же Хисока. Губы Иллуми скривились от негодования. — Я просто ищу его, вот и всё. — Вероятно, он проспал урок, — как всегда прагматично сказала Шизуку. Пакунода похлопала её по плечу и показала две почти одинаковые наклейки Glossier. — Выбери один. — Вот этот. — Спасибо, дорогая. — Хорошо, — сказал Иллуми, единственный, кто всё ещё стоял у стола. — Тогда я пойду в его комнату после занятий. — Удачи, — крикнула Шизуку. *** Проведя целый день без Хисоки, Иллуми начал ужасно чувствовать его отсутствие. Это было смущающе, но он чувствовал это своим телом, как будто в нем вырезали дыру. Он пошел в комнату Хисоки, как только закончилась его последняя пара, и трижды постучал в дверь. — Можно войти? Тишина. — Хисока? Тишина. — Я собираюсь войти. Хисока почему-то казался очень маленьким в своей двуспальной кровати, свернувшись калачиком, прижав одно колено к груди, а другое неловко растопырив. Его волосы были неуложенными и влажными, как будто он недавно выполз из душа. Иллуми внезапно захотелось высушить их феном, пока они не стали пушистым и мягкими и не упали ему на глаза — Привет, — сказал Иллуми. — Уходи, — прохрипел Хисока. Его глаза сильно остекленели. Иллуми видел на нём этот взгляд во время секса и после написания очень сложных сочинений, но на это раз он был грустным. — Ты пропустил урок. Иллуми подошёл к кровати и остановился, когда Хисока вздрогнул. — Извини, что вчера на тебя рассердился, — добавил он. Взгляд Хисоки метнулся вверх, чтобы посмотреть Иллуми в глаза. У Иллуми возник соблазн уклониться. Выглядел он ужасно: измученный и с разбитым сердцем. — Мне нужно на МРТ, — пробормотал Хисока. — Я могу довезти тебя, — быстро сказал Иллуми. Он присел на корточки возле кровати, а затем осторожно протянул руку и погладил Хисоку по волосам, расчесывая пальцами спутанные пряди. — Я позвоню своему водителю. Он нас отвезёт. — Я ненавижу тебя, — сказал Хисока. Это было то, что он говорил всё время, смеясь в столовой, чуть более серьёзно после тренировки по лакроссу. Теперь это звучало очень серьёзно, его голос сорвался так, что Иллуми вздрогнул. — Всё в порядке, — сказал Иллуми. Он действительно имел это в виду. Киллуа постоянно говорил ему это без всякой причины. — Я принесу тебе одежду. Хисока был только в трусах-боксерах. На полу валялись скрученные и мятые футболка и пижамные штаны, но Иллуми не стал их убирать. Кожа Хисоки покрылась мурашками, и когда Иллуми снова провел рукой по его волосам, он потрогал ухо ладонью и обнаружил, что оно замерзло. Гардероб Хисоки был впечатляюще организован. Все было свернуто и имело своё место. Иллуми схватил пару темно-зеленых спортивных штанов Belmont и черную толстовку, которая, как был уверен Иллуми, принадлежала Куроро. На обороте было изображение места для завтрака, которое, по-видимому, находилось в родном городе Куроро. Иллуми бросил обе вещи на кровать и вернулся в шкаф за носками и ботинкамм. Он нашел пару потрёпанных черных биркенстоков и толстые шерстяные носки. Он одевал Хисоку немного как хиппи, но не думал, что Хисоку это должно волновать. — Вот твой… — вздохнул Иллуми. Хисока посмотрел на него из-под пушистых ресниц. Одежда, которую разложил Иллуми, всё ещё была сложена и нетронута. — Пошли, — сказал Иллуми, главным образом самому себе. Сначала он снял штаны, стянув одеяло с тела Хисоки, которое слегка дрожало на прохладном воздухе. — Ты заболеешь, если уже не заболел. Иллуми был почти уверен, что последнее было правдой. Кожа Хисоки излучала жар, хотя его конечности казались ледяными. — Мне всё равно. — Да, — сказал Иллуми, осторожно поднимая раненую ногу Хисоки за лодыжку и натягивая его спортивные штаны. Другая нога была легче; она требовала меньшего ухода. Хисока перевернулся на спину и приподнял бедра, когда Иллуми попросил его об этом. — Хорошо, — сказал себе Иллуми, немного запыхавшись. Хисока смотрел на него с тупой ненавистью. — Я сказал, что сожалею, — прошептал Иллуми. — Мне жаль, прости. Пауза. — Ты что-нибудь скажешь? — Ты дерьмовый бойфренд, — наконец сказал Хисока грубым, как бетон, голосом. Иллуми почувствовал, как у него сжалось горло. — Я знаю. Он хотел сказать, ты тоже нехороший. Но это было не совсем так. Хисока много его дразнил, но он проявлял заботу. Он не заставлял Иллуми делать то, чего он на самом деле не хотел. Он ходил с ним в столовую и сидел там, даже если уже пообедал, просто чтобы Иллуми не остался один. Он помогал ему с домашним заданием, вплоть до того, что учил темы заранее, если вдруг придётся объяснять их Иллуми. И теперь Хисока смотрел на Иллуми с почти невыносимой болью на лице, и его колено было неловко согнуто, было ясно, что он плохо спал, потому что его глаза были не только обведены красным, но и подчеркнуты полосами серого. Иллуми скинул с себя ботинки, медленно, телеграфируя свои движения на случай, если Хисока захочет протестовать. Он осторожно переполз по телу Хисоки к краю кровати, на которой спал во время Снежной бури. — Прости, мне очень жаль,— сказал Иллуми с дрожащим выдохом. Он не привык извиняться. Он просил прощение только у родителей, и то, либо с приставленным к голове пистолетом после жёсткого спора, либо после пощёчены отца. — Я знаю, — устало сказал Хисока. Его тело было очень тёплым. — Во сколько у вас назначена встреча? — мягко спросил Иллуми. — В четыре. — Тогда у нас есть полтора часа, — сказал он. – Я вызову машину через сорок пять минут. Он установил таймер на своем телефоне. Хисока хмыкнул в ответ. Иллуми взглянул на него краем глаза, и, хотя он всё ещё выглядел нездоровым, он не выглядел таким яростно обезумевшим. Иллуми медленно обвил рукой талию Хисоки, и притянул его тело к себе. — Прости, — пробормотал Иллуми ему в волосы. — Ладно, — ответил Хисока ему в горло. Его кожа теперь казалась холодной, липкой, но Иллуми почти не замечал этого. Он почувствовал непреодолимое чувство облегчения — даже щекотка дыхания Хисоки на его коже не могла его беспокоить. — Я не знаю, почему я злюсь на эти вещи, — сказал Иллуми. — Это глупо. — Я знаю. — И все же я не должен был давить на тебя, — неохотно сказал Хисока. Пальцы Иллуми нашли место в волосах Хисоки, поглаживая переднюю челку нежными завивающимися движениями. — Моя еда была не очень хорошей, — признал Иллуми. — Я заметил. — Я пытался набрать вес для лакросса, но от такого количества еды меня просто тошнит. — Тебе не нужно заставлять себя, — сказал Хисока. Иллуми фыркнул. — Я знаю. Просто… Иллуми вздохнул, глядя в потолок. — Моя мама не хочет, чтобы я набирал вес, и она всегда дома, поэтому я должен есть в школе, когда могу, но это сложно, и обычно я ем, когда даже не голоден. — Твоя мама очень властна, — заметил Хисока. Он увидел, как Иллуми нахмурился. — Она меня любит. — Думаю, у тебя извращённое представление о любви. Они установили зрительный контакт друг с другом. Хисока увидел в мерцании глаз Иллуми, что тот напугал его этим словом: любовь. Ещё несколько вдохов они стояли так, глаза к глазам, не мигая. В конце концов Иллуми разрушил заклинание, когда протянул руку и развернул одеяло, разложенное у изножья кровати Хисоки. Оно было достаточно большим, чтобы в развернутом виде можно было укрыть их обоих. — Не все — мои родители, Хисока, — наконец сказал он. — Наверное, — но голос Хисоки звучал с сомнением. Иллуми внезапно поёрзал в постели, поднявшись выше и толкнув Хисоку ниже, так что его голова легла на живот Иллуми. С этой позы было легко снова погладить Хисоку по волосам. У него были такие мягкие волосы, такие пушистые и тонкие, как пух птенца. — Как твое колено? — спросил Иллуми. — Всё так же болит, — признал Хисока. — Я пытался ранить номер одиннадцать, но меня снова посадили, — сказал Иллуми, сморщив нос. Хисока тепло рассмеялся. — Я знаю, тренер был зол, что ты продолжал дрейфовать на полпути вверх по полю. — Я хотел сломать ему лодыжку, — размышлял Иллуми. — Ты ужасен. Иллуми пожал плечами. Хисока издал довольный вздох, ещё глубже вдаваясь в бок Иллуми. — Я так расстроился, что охотно сел рядом с Куроро и заговорил с ним. — Не могу представить. Хисока рассмеялся, слабым трясущимся смехом, прокатившимся по всему телу. — И я позвонил ему сегодня. Он пришел в мою комнату и принес мне еды. Это было классно. — Он хороший, — согласился Иллуми, чуть крепче прижимая Хисоку к своему телу. — Мы говорили о тебе, — продолжил Хисока. Он не знал, почему так много говорит, почему не может остановиться. Казалось, он не разговаривал с Иллуми уже несколько недель. — Я заплакал, когда он ушел. Хисока сглотнул комок в горле, похожий на сожаление. — Ты славный глашатай, — добавил Иллуми. Хисока фыркнул в футболку, чувствуя, как его щёки краснеют. — Я всегда в этом хорош. Я красотка, а ты жук. — Ага, — согласился Иллуми. *** Четыре дня спустя Хисоке позвонили незадолго до окончания обеда. — Да? — спросил он, подняв палец, прося у своего столика тишины. Иллуми перестал жевать терияки и ждал с набитым ртом и широко раскрытыми глазами. — Доктор, — прошептал он столу. Куроро и Иллуми переглянулись. — Хорошо, — мягко сказал Хисока. — Это хорошо, верно? — Хисока… — начал Иллуми. Куроро ударил его, и он замолчал. — Вы сказали, гм, да, — мне просто нужно записать это для моего тренера. Вы сказали частичный разрыв MCL? Хорошо. Как долго это… Хисока нахмурил брови. Рука с ручкой дрожала. — Сколько времени потребуется на восстановление? — Извините, вы сказали… от двух до четырех недель? Иллуми и Куроро обмякли от облегчения. Хисока кивал и улыбался с легкой надеждой. — Спасибо, большое спасибо. Хорошего дня. Он повесил трубку, а затем откинулся на спинку сиденья, ошеломленно улыбаясь. — Частичный разрыв мышц, — выдохнул он. — Травма случилась пять дней назад, — добавила Шизуку, считая на пальцах, — так что ты действительно скоро сможешь играть. — Это хорошие новости, — сказал Иллуми, чувствуя, как вся его грудь трепещет от счастья. Хисока посмотрел на него, только на него, с легкомысленной улыбкой на губах. Мачи что-то сказала, и громкость её голоса казалась вторжением, как будто весь обеденный зал был пространством между их глазами. Через две-четыре недели Хисока снова будет на поле, смеяться после впечатляюще жесткой проверки, фальшиво-стонать имя Иллуми во время разминки, просто чтобы рассмешить молодых игроков, стрелять по полю, даже не глядя в сторону Иллуми, потому что он знал, что мяч все равно достанется ему, мастеру нападения и мастеру перехода. Через две-четыре недели он и Хисока вернутся на газон, солнце будет палить им по плечам, пальцы ног свернутся в бутсах, а перед ними откроется широкая полоса зелени, ожидающая, когда её покорят. Хисока смотрел на него, все ещё приподняв уголки рта. Куроро осматривал колено Хисоки, как врач, осторожно сжимая его коленную чашечку через бандаж и что-то бормоча себе под нос. Всё было хорошо.