Неожиданно

*** Октябрь подходит к концу, и Арефьева всё-таки решается выйти на работу, отправив мужа в декрет. Свою драгоценную дочку Оля и в мыслях не может ни на кого оставить. – Пока, моя девочка. Мама скоро придёт, слушай папочку. – Тихо шепчет Оля Аглае и почти бесшумно выходит из квартиры. Женщина садится за руль и едет по выученному маршруту: дом—работа. – Здравствуйте, Ольга Кирилловна! – радостно приветствует её персонал. – Как ваша малышка? – Бегает вовсю, не угонишься. – Пал Дмитрич говорил, на Вас похожа, врал? – Тома, врал не врал, какая разница? У тебя работы нет? – нервно спрашивает Оля и проходит в кабинет. – Ничего не изменилось, Лиза тут, наверное, ничего не трогала совсем... – задумчиво произносит она. – Ольга Кирилловна, можно? – Входи, Лиза. – отвечает она и прячет рамочку с фотографией дочки в ящик стола. – Я Вам отчёты принесла и кое-что на подпись. – Давай. – сухо отвечает Оля и вдруг понимает, что больше не держится за работу как раньше. – Интересно, как они без меня? *** Аглая бегает по гостиной, нарезая двадцатый круг, примерно тот же по очереди круг нарезает и Паша в попытке накормить дочку. – Вкусная кашка-то, ммм. Давай ложечку? – Девочка плюхается на пол, берет в ручки кубик жёлтого цвета и тянет его в рот. – Давай ложечку за маму? – наконец совладав с завтраком, Паша достаёт книжку и читает её на разные голоса, чтобы крохе было интересно. В дверь кто-то позвонил, и Паша, держа малышку на руках, поспешил открыть. – Оль, это я. – Очень интересно... только я не Оля, ничего тебя не смущает? – А куда мне идти теперь? – спрашивает Арефьев, держа в руках переноску с малышом, которому на вид не больше двух месяцев. – Да куда угодно. К Ольге ты зачем пришёл? – Меня Мусечка бросила, сына оставила с запиской: "Я больше так не могу, теперь это твоя забота". – Это я понял. Сюда ты зачем припёрся? – Так у меня, кроме Оли нет никого. Я ж даже не знаю, с какой стороны подойти к этому орущему свёртку. – М-да. Я всё ожидал увидеть, но такое... – Аглая облизывает кулачок и тянет слюнявую ладошку к папе. – Ты тоже не знаешь, что сказать, да? Заходи, недоразумение. Мальчик, девочка? – Это? – Да, Рома, ты редкий экспонат. Точно твой? – Сын, Матвей. – Ты его хоть кормил? – Я думал, его Муся покормила, перед тем как уйти. – Понятно. – шипит Рыков. – Раздевай ребёнка, будем смотреть. Бутылочка есть со смесью? Ближе к обеду Оля звонит домой, чтобы узнать, как дела у дочки, услышанное приводит его в смятение. – Чего!? Кто у нас дома? – Бывший твой, со своим сыном. Даю инструкцию, как купать. Ты представляешь, они его не мыли месяц. – Я сейчас приеду. Ольга вихрем врывается в квартиру и забегает в гостиную. – Что тут у вас, папаши? – Да ничё, Оль, нормально всё уже: накормили, напоили, спят. – Так, я крем купила и пантенол, будешь мазать. – строго говорит она Роману. – Кормить каждые три часа, обязательно массировать животик, иначе будут колики. Сейчас доспит, и ты, Ромашка, соберёшь свои вещички и больше никогда здесь не появишься. – Оль... – Что Оля!? Да где ты был, когда я нуждалась в твоей помощи? – не выдержав, с надломом спрашивает она. – Тихо-тихо, мелкого разбудишь. – Паша сковывает её в объятиях и крепко прижимает к себе. – В общем, Рома, мы тебе помогли, дальше сам, с Мусечкой или без... – А где она? – Ушла. – О, как. А ты, конечно, ничего не сделал. – Оля... да что я мог сделат-то? – Да девяносто процентов вероятности, что у неё послеродовая депрессия, с таким-то помощником. – Ты так считаешь? – Арефьев. – в унисон произносят Рыковы. Спустя час Рома уходит, Оля целует в щёчку спящую дочурку и уезжает на подстанцию. – Паш, я подумала, и решила, что больше не хочу иметь ничего общего с этим недоразумением. – Ты про Рому что ли? – Угу. – Первый ребёнок у мужика, можно понять, чё ты? – А-а-а, то есть, ты его теперь защищаешь? – риторически спрашивает Оля и захлопывает дверь.