ужасный сон

ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. живи еще хоть четверть века — всё будет так. исхода нет. стив проснулся в поту из-за кошмара. опять. бедный паренёк. в последнее время психика стала не выдерживать, хромать и подводить. взглянув на часы, парень понял, что закрыть глаза и попробовать уснуть бессмысленно: на часах половина шестого. пора вставать, собираться и идти на работу, предварительно купив кофе. затем встретиться с робин, отпахать ещё один день у кассы, зайти в бар, выпить. почему-то жизнь стала напоминать день сурка, и стив не знал, как его покинуть. да и желания особого не было. на протяжении последнего месяца харрингтон не понимал, зачем он вообще живёт. было скучно… и? одноцветно, что-ли? может, это потому, что рядом не было его? по возвращению с изнанки стив горел желанием проводить с эдди каждую секунду своего времени. однако, кажется, мансон вовсе не был рад такой перспективе. сперва харрингтон ежедневно посещал больницу, не спал ночами и умолял судьбу пощадить друга (?), а когда эдди выписали, стив постоянно звонил, интересовался его самочувствием и был готов приехать в любой момент. эдди не хотел, отвечал сухо и грубо, а за все ухаживания и заботу в больнице он даже не сказал банальное «спасибо». это разбивало стива. почему? харрингтон и сам не понимал. сперва. внутренняя гомофобия, раздражение, история с нэнси, ненависть к наркотикам — всё это словно кричало: «какого хуя ты творишь?!» но, к счастью, разговор с робин, бесконечные потоки мыслей и завалявшаяся в бардачке машины кассета с песнями «aerosmith» тоже сделали своё дело. стив был готов признать: он влюбился в эдди мансона, в каждую его частичку. в его растрёпанные волосы, которые постоянно лезли в глаза, в его ухмылку, в его гитары, в каждый его косяк, во всех смыслах этого слова, в его голос, в его мысли, в его шутки. всё было в нём прекрасно — всё, кроме неприязни к стиву. харрингтон зашёл в магазинчик и, буркнув робин что-то, похожее на «доброе утро», стал за кассу. день длился долго и нудно: покупатели приходили и уходили, напарница то и дело говорила по телефону, стив же постоянно зевал. разбудить его смог очередной обычный входной звоночек, но не очень обычный клиент. — оу, я думал, что ты сегодня не работаешь. — здравствуйте, что желаете приобрести? чувства внутри харрингтона смешались в кашу. перед ним стояла причина недосыпа и любимый кошмар. он видел эдди первый раз за месяц и не знал, что ещё можно сказать. обида смешалась со злостью и радостью, создав настоящий ураган эмоций, который, конечно, парень не показал. а смысл? он делал всё, что мог, а эдди сам захотел отдалиться. что же… на «нет», и суда нет. — даже не спросишь, как у меня дела? — мансон нахально вскинул бровь и подмигнул. — нет. — не злись, — он наклонился к стиву и пошептал одними губами, — мне нужны все ваши новинки. харрингтон молча прошёл к нужному стенду и монотонно начал рассказывать о фильмах, представленных на нём. вскоре входной звоночек снова прозвенел, в этот раз почему-то более глухо. — ты болван, — робин, до этого не говорившая ни слова, подбежала к стиву и посмотрела прямо в глаза. — что? — ты болван. — разве? — он стоял вот тут, рядом с тобой, — девушка повернулась, указывая на место, где пятнадцать минут назад стоял эдди. — а единственное, что ты сказал было: «здравствуйте, что желаете приобрести?» серьёзно? — что?! робин! это ты «серьёзно?» он сам захотел порвать со мной все связи. думаешь, я буду за ним бегать? о нет. я, стив харрингтон, тот, за кем бегают. и духа он моего больше не увидит. — так глупо и по-детски. — бред.

***

— сука! эдди ударил ногой по дивану, взвыл от боли и плюхнулся на него. парень запрокинул голову и, поправив волосы, принялся разглядывать потолок трейлера. — нужны мне были эти фильмы, — озлобленно прошипел он, разминая шею. брось, ты же был рад его увидеть, нет? эдди мансон — заносчивый фрик, наглый рокер и безнадёжный наркоман, в последнее время превратившийся в бесстрашного героя и спасателя хоукинса. такого уж и бесстрашного? в отличие от бедного стива, эдди сначала относился ко всему гораздо проще. лёгкий флирт и стёб не значили для мансона ни-че-го. как они вообще могли что-то значить по отношению к белому цисгету?! вероятно, всё-таки к «цис», но не «гету». вернувшись с изнанки полутрупом, эдди то и дело видел в больнице друзей: приходил дастин и другие «дети», приходила робин, нэнси и, конечно, стив. вернее будет утверждать, что харрингтон жил в больнице, спал на стуле и следил за состоянием друга всё время, которое не проводил на работе. сказать, что мансон был рад, — не сказать ничего. он был очень доволен. «как не будешь довольным, когда за тобой ухаживает такой классный парень?» — думал эдди. вот только эта мысль стала проскакивать в его голове слишком часто. слишком. — эдди мансон испугался своих чувств, как иронично, — парень встал и подошёл к коробке с кассетами. — что же мы слушаем сегодня? не глядя, он достал первую попавшуюся пластинку и вставил её в плеер. — «guns n’ roses», неплохо. о эдди, иронично то, что ты испугался чувств, которые испытывает стив. а вернее, тех чувств, которых он не испытывает. мансон не хотел терять друга, а зная харрингтона хорошо, понимал, что признание оттолкнёт его. конечно, выбирая между дружбой и ничем, эдди выбирал дружбу, и сперва парень хотел спокойно общаться, иногда тусоваться и редко смотреть фильмы вместе. но установка «хотели как лучше, а получилось как всегда» снова сработала. было тяжело. так тяжело вести себя «обычно». поразмышляв, а в больнице на это времени было хоть отбавляй, мансон решил отдалиться сам, ведь, как ему казалось, это было проще для обоих. и не так больно… получалось отлично, просто замечательно. со сложностями эдди столкнулся только в начале, при выписке из больницы. стив звонил постоянно, интересовался его делами и самочувствием. мансон отвечал холодно и грубо, за что сам себя ненавидел, но другого выхода не находил. сердце оборвалось, когда в один день звонок от харрингтона не поступил. с другой стороны, это означало победу. грустно, но вкусно. за месяц эдди смог побороть привычку ждать звонка от стива, хотеть его заботы и думать о нём. всё шло спокойно, пока мансон не встретился с харрингтоном в видеопрокате. весь прогресс, сформировавшийся за месяц, утратился, а план с крахом сломился. что-либо отрицать и пытаться сделать было бы глупо. парень поцеловал бы друга прямо за этой чёртовой кассой, если бы не одно «но»: эдди был уверен в своих чувствах на тысячу процентов, но сомневался в стиве ещё, и ещё, и ещё. как было в той песне? it's not a question of whether my heart is true streamlined, i had to pull through look for a new beginning on u — да вы шутите! — мансон протёр глаза рукой, но ничего не изменилось. музыка продолжала играть, а текст — давить на больное. what would u say if i told u that im to blame? and what would u do if i had to deny your name? where would u go if i told u i love u and then walked away? — с этим явно надо что-то делать. парень достал сигарету и поднёс её ко рту, взял с тумбочки зажигалку и остановился. курить не хотелось. странно.

***

— ну, и зачем ты меня сюда позвал? — стив явно переживал. — не хотел есть в одиночестве, — мансон внимательно осмотрел друга. — да не нервничай ты так. — я не нервничаю. — шутишь? каждую секунду то волосы дёрнешь, то воротник поправишь, то ещё что. на самом деле, эдди сам не понимал, зачем позвонил стиву. захотелось. захотелось посидеть с ним вместе, как раньше, послушать его лекции, посмотреть на его волосы, побесить его, пошутить над ним и с ним. — неужели я такой страшный? — мансон игриво щёлкнул друга по носу и засмеялся. — ты странный. а ещё от тебя несёт куревом. — mama, let my heart go, let your son grow, — напел эдди, но, увидев непонимание на лице харрингтона, добавил: — брось, это «metallica», чувак, неужели не слышал? — нет. ты серьёзно позвал меня, только чтобы поесть? — ну, да. мы же друзья, нельзя? — что? друзья?! месяц ты меня игнорируешь, а потом «друзья». у меня вот другое понимание дружбы. — я могу объяснить, — эдди виновато посмотрел на парня. — есть веская причина. — я слушаю. — но я не могу её назвать. — да ты… — стив вскочил, запнулся и снова сел. — иди нахуй, эдди мансон. харрингтон встал и быстрым шагом покинул забегаловку. возмущению парня не было предела. он давно знал, что эдди — странный тип, но чтобы настолько? — о господи, это выше моих сил, — стив дошёл до машины и облокотился о неё. — за что мне такое наказание? — за то, что не любишь рок-н-ролл, — с правой стороны мелькнули кудряшки, и вот уже через секунду харрингтон смотрел на ухмыляющегося «друга». — бог наказывает всех неверных. — когда это ты успел стать верным? — дай-ка подумать… — мансон приблизился к парню. — лет в пять! — хихикнув, он снова ударил стива по носу. — хватит, — харрингтон схватил его за пальцы. — что. тебе. надо. — скажи, что мы друзья, — эдди широко распахнул глаза, словно щенок. на стиве это работало всегда. этот раз не был исключением. — нет. — ну, пожа-а-алуйста. — каков наглец, знаешь ведь, что всегда работает. ладно. мы друзья. доволен? просияв, мансон хлопнул в ладоши и подошёл к харрингтону ещё ближе, практически вплотную, хотя тому казалось, что ближе уже некуда. — тогда, давай тусить вместе, — эдди чуть наклонился и прошептал прямо в губы: — и иногда целоваться. по дружбе. мгновение… и стив чмокнул «уже, видимо, не друга» в губы. — достаточно дружески? — вы, господин, сильно осмелели, — мансон усмехнулся. — нет, не достаточно. на этот раз он сам прижался к бледным губам харрингтона. эдди чувствовал, что стив испытывает смущение: парень весь дрожал, а щёки пылали. но вскоре робость улетучилась, и поцелуй из нежного, трепетного и почти невесомого перерос в страстный и осязаемый. руки харрингтона запутались в длинных кудрях мансона, и выпутывать ему их очень не хотелось. было приятно. эдди же в свою очередь целовал шею, ключицы и нос парня, а затем снова возвращался к губам, то покусывая их, то рисуя на дёснах узоры. парни простояли так долго. целуясь, что-то шепча и наслаждаясь друг другом, они совсем не следили за временем. да и не нужно было. они были здесь вдвоём, были сейчас друг для друга. будут и через час, будут и завтра, будут и потом. умрешь — начнешь опять сначала и повторится всё, как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь.