Разговоры и кулаки

Кацуки снова снял какую-то проститутку, просто так. Для прикрытия, для разрядки. Не сказать, что она была какой-то особенной или безумно красивой, нет. Для блондина все люди были пресными и обыденными. Особенным был лишь один… Но это было давно. Это в прошлом. Бакуго сконцентрировал внимание на субъекте перед собой. Не худая и не толстая, третий размер груди, ноги от ушей. Он кинул её на кровать, возвышаясь над ней. Тусклые волосы, как солома, рассыпались на чёрных простынях. Парень только начал её раздевать, как в голову табуном хлынули воспоминания. Сколько раз переодевался он с Деку в одной раздевалке. И каждый раз не мог отвести взгляда от его крепкой накачанной спины. — Эй, Кацуки, ты чего остановился? — раздался женский голос под ним. У девчонки, оказывается, были зелёные глаза. Но даже этот оттенок и близко не мог сравниться с тем, другим… — Кацуки? — он поймал её заискивающий взгляд, который утяжелял густой слой туши, собравшейся комочками на тонких ресницах и отпечатавшийся на веках. Реальность вновь стала ярче. — А? — Бакуго глянул на девушку, словно увидел её впервые. Слишком загорелая кожа уже начинала её старить, не делая краше. И, по всей видимости, она забывала её увлажнять. Блондин заприметил шелушащийся нос с явной горбинкой. Парень продолжил начатое, медленно спускаясь, ведя языком влажную дорожку по животу. «Мягкий. Не как у Деку. У того кубики должно быть язык разрезать смогли бы». — Эй, мне щекотно, — засмеялась девушка. Кацуки цокнул. — Да заткнись ты. — вставая, бросил он. — Одевайся, — он кинул в неё одежду. — Ничего не будет. Кацуки подошёл к окну, находясь в одних зауженных, укороченных брюках, стоя к девушке спиной. Его крепкие лопатки замерли в напряжённой позиции, точно ворота замка, готовые вот-вот закрыться. — Ну и странные же вы все, герои, — пробубнила девушка, одеваясь. Бакуго пропустил её слова мимо ушей. Его внимание было приковано к ночному городу, что утопал в свете электрических фонарей и ламп. Маленькие тёмные коробки с отверстиями для горящих спичек. Лишь звук закрывшейся двери оповестил о том, что девушка ушла. И Кацуки выдохнул. И откуда пошла эта мания заглядываться на парней, в особенности на Изуку? Ах да, Бакуго же рос в матриархате. Наверно, по этой причине женщины ассоциировались у него с образом властной матери. Но в отношениях, вне зависимости от их вида, лидирующие позиции должен занимать лишь Кацуки. Поэтому причина была очевидна. Парень перенял все черты характера матери, став доминантом. А Деку как нельзя лучше подходил на роль покладистого и удобного пассива, коим и являлся отец блондина. Родителей не выбирают. Нет, так больше продолжаться не может. Блондин наспех накинул на крепкие плечи белоснежную рубашку, на ходу продевая маленькие пуговицы в дырочки. Громкий звук закрывшейся двери говорил о том, что парень куда-то сильно торопился. И то, что он не закрыл её на ключ, могло означать лишь одно — Бакуго был на пределе. Он был не в состоянии скрыть нервозность, что била через край и просачивалась наружу. Он действительно нервничал. А как иначе? Ведь блондин не видел Мидорию уже целых два года. За это время могло произойти что угодно. Сам Изуку мог измениться. Вдруг он уже обзавёлся семьей, в отличие от Кацуки. Вдруг то, что было между ними, он посчитает сейчас ошибкой юности и воспримет как то, чего никогда не должно было происходить… Может, он уже давно отошёл от этого, изросся и стал «нормальным». Хотя, что здесь было ненормального? Да и разве можно выбрать свою ориентацию? А может он и вовсе забыл Бакуго?.. Кацуки где-то на закромах своего сознания понимал, что лишь душит себя этими бессмысленными вопросами, порождающими одни страхи. Но не мог вот так просто взять и постучать в ту самую дверь, напротив которой стоял уже целых полчаса, прогоняя все возможные сценарии поражения. Не в стиле Бакуго, но прошло два года, и всё это время ему было очень непросто. Он столкнулся с реальностью, что не готова была принять таких, как он. Он понял, что в этом мире был лишь один человек, который понимал и принимал его всегда. И этим человеком был… — Деку? — оцепенело спросил Кацуки, округлив глаза и уставившись на парня перед собой, открывшего дверь, которая ещё чуть-чуть и прилетела ему в лоб, если бы не хорошая реакция блондина. — Каччан? — Изуку был не менее удивлён столь внезапной встречей. Казалось бы, как только можно и без того идеально подкачанное и подтянутое тело улучшить более? Но Деку как-то сумел. Бесконечность не предел. Он буквально возмужал за эти два года. Кацуки почувствовал, как во рту стало слишком много тягучей слюны, которую с трудом удавалось сглотнуть. Но он не будет изменять себе. И блондин уставился на него своим высокомерным, жёстким взглядом, вздёрнув подбородок. — Каччан, чего хотел? — удивление сменилось радостью, что была так присуща задроту. Он все такой же улыбчивый, открытый всему миру, готовый всем помочь, в то время как сам Бакуго места себе не находит от терзающих его мыслей. Деку не выходит из его головы, не даёт ему жить, снится ночами, мерещится всюду. Если раньше с этим ещё можно было как-то справиться, то сейчас ситуация выходила из-под его контроля, что неистово раздражало. Он теперь элементарно не мог переспать с девушкой! И что ему было на это сказать в свое оправдание? Извини, ты не выглядишь чёртовым Деку, волосы у тебя не зелёные, и вообще-то члена нет. — Ты проходи, — Мидория пропустил парня, закрывая за ним дверь. — Чай, кофе? Глупый Деку всегда не понимал его. Все попытки обратить на себя внимания громкими выкриками… Это же не просто так. Это были крики. Внутренний голос. Просто-посмотри-на-меня-чертов-Деку. А Изуку словно и не вдуплял, зачем блондин пришёл к нему. «Вот только не надо меня душить сейчас своей обходительностью. Давай сразу к делу.» Но почему-то слова застряли в утробе мёртвым зародышем, которому не суждено было ощутить сладкий первый глоток воздуха. Раньше Бакуго не стал бы размениваться на долгие прелюдия и разговоры, быстро прижав задрота к ближайшей стене, а затем и сменив положение их тел в пространстве на горизонтальное, выкрикнув что-то вроде: «Делаешь вид, что не понимаешь? Я быстро выбью из тебя это». Но… Кацуки стал старше. Кацуки не заявлял о себе целых два года. Может ли он хоть на что-то рассчитывать? Укол совести бил под дых. — Я потерял ориентацию в пространстве, где мы сейчас едем? — высунулся из окна машины Бакуго. — Ориентацию ты потерял давно, а ориентир недавно, видать знатно тебе прилетело в последней битве, — весело растянулся в широкой улыбке Киришима. И то верно, Кацуки понял это сразу, как увидел впервые Деку в раздевалке. Его торс. Рельефные мышцы, что перекатываются под кожей, маня коснуться, ощутить. Изуку стал отдушиной для блондина. Он всегда готов был его выслушать и дать совет. Когда, казалось, что нет другого выхода, и блондин загнан в тупик, он всегда шёл по столь знакомому направлению коридора. Словно только эта часть была подсвечена самой путеводной звездой, что указывала ему дорогу. Дорогу к Деку. Он не распинался на приветствия, лишь бросал короткое: «Нужно поговорить». И удалялся прочь, зная, что веснушчатый последует за ним. Ведь по-другому и быть не могло. И вот тогда они решали всё по-мужски: кулаками, кровью, криками и слезами. И после долго и нежно мирились в объятиях друг друга под голубым светом луны и мерцанием звёзд. И сколько же им удалось пересчитать их на тёмном покрывале ночи? Деку подходил всегда. Был той недостающей деталькой в мозаике, которую Бакуго собирал на раз плюнуть. Ведь Кацуки не дурак. Он вообще-то блять вполне себе одарённым ребёнком был, ну подумаешь вырос мальчик. Ну подумаешь, по мальчикам стал. Ну с кем, блять, не бывает? Но ему не нужны все мальчики мира, ему вообще никто не нужен… Кроме одного… Того самого задрота. Кто бы мог подумать, что это создаст столько проблем? Кацуки ходил по комнатам, вглядываясь в бесчисленное количество книг на полках, картин с изображением пейзажей и натюрмортов, а на некоторых и вовсе какой-то абстракционизм и даже кубизм. Блондин никогда не относил себя к знатокам элитарного искусства, он его вообще не понимал, но критиковать никогда не брался. Ведь это чьё-то творчество, чьи-то чувства, чьё-то видение и чей-то вкус. И уж конечно, не ему судить и тем более осуждать кого-то. Он и сам был весьма своеобразным парнем. И если кому взбредёт в голову сказать что-то порицательное о его вкусе или подколоть за ориентацию, то Кацуки искренне жаль таких людей, потому что близким долго придётся вглядываться на опознании в то, что останется от их тел. Парень окинул взглядом небольшую, но уютную квартиру. Тривиальный, не вычурный интерьер. Взять хоть гостиную с белыми стенами и светлым ламинатом. Вон диван соломенного цвета с изумрудным пледом крупной вязки, чуть поодаль, за ним виднеется невысокий бамбуковый шкаф, рядом небольшой круглый стол цвета слоновой кости с глиняной статуэткой оленя, два высоких окна с короткими занавесками салатового цвета, между ними квадратные прозрачно-стеклянные часы. Кацуки перевёл взгляд на кухню, выполненную в скандинавском стиле. Конечно. Это же чёртов Деку, миролюб и миротворец. Стоит только попасть к нему в квартиру, как сразу почувствуешь эту гармонию — с другими людьми, с самим собой и природой — что исходила от задрота всегда. Светлый кухонный гарнитур с кремовой столешницей тянулся вдоль белых стен, под шкафчиками тянутся во всю стену паттерны скандинавской графики — причудливые минималистичные изображения контуров не прокрашенных листьев от охрового до бежевого, расположенные то вверх, как острие копья на знамени, то вниз. В самом центре — белый квадратный деревянный стол и такого же цвета стулья, сбоку лежит небольшой прямоугольный ковёр с геометрическим рисунком цвета мокрого асфальта. Блондин чувствовал присутствие Мидории совсем близко, в шаге от него. Он стоял, опершись о стену. Задрот не сводил с него изучающего взгляда. Ещё бы — они так давно не виделись. Но даже так, Кацуки, точно третьим глазом, видел не уходящую улыбку с его лица. Вот только повернуть голову в его сторону и убедиться в этом он не решался. Бакуго не мог найти ответ. Ничего из этого не выдавало Деку. «Не думал же ты, что у него будут плакаты целующихся геев не стене?» Он никак не мог начать диалог, не мог сдвинуть его с мёртвой точки. Точно все общие темы так же остались в прошлом, как и их бурные ночи. В этой квартире два совершенно разных и чужих человека смотрели друг на друга, каждый из которых был не в состоянии пересилить себя и заговорить первым. Бакуго чувствовал себя не комфортно. Он ощущал себя полным дураком. «Думал, примчишься среди ночи и на твоей шее повиснут от счастья? Задушат в пылких объятиях? Как будто можно так просто выкинуть эти два года из жизни. Выкинуть ту память об отсутствии звонков, сообщений… Ведь я сам исчез из его жизни. Вот так внезапно взял и исчез». Кацуки понимал, на что он идёт. Знал, что у этого выбора будут последствия. Но он не хотел, чтобы косые взгляды полетели уже в сторону Изуку. Сам он уже давно к этому привык. — Каччан, ты слишком долго молчишь… — прервал тишину Мидория. — На тебя это не похоже, — он склонил голову, отведя глаза в сторону, точно пытаясь вспомнить, стараясь вычленить из памяти тот нужный фрагмент. «Не похоже? Будто ты меня помнишь, Деку». — А ты неплохо тут обустроился, Деку, — тряхнул головой блондин, взмахнув руками. — Я долго откладывал деньги, чтобы купить квартиру и съехать. Сначала эта мечта казалась чем-то несбыточным, но после войны всё переменилось… — Изуку резко затих, и у Бакуго, наконец, появилась возможность перевести на него взгляд, пока Деку не видит этого. Мидория нервничал, и на это указывали многие признаки. Он теребил ворот рубашки, бегал глазами по своей же собственной квартире, подёргивал правой ногой, и в общем-то грудная клетка вздымалась у него как-то чаще обычного. — Героям не так плохо платят, в конце концов, — улыбнулся Изуку, но улыбка вышла весьма мученической. Кацуки его понимал. После войны всё пошло через одно место. Когда они только поступили в Академию Юэй, им и в голову не приходило, насколько они были юны, наивны и глупы. Им не нужны были деньги и слава. Ими двигала другая цель — помогать людям. Бакуго хотел добиться уважения и признания. Тогда он думал, что люди оценят его по достоинству и заслугам. Парень был не знаком с закулисьем мира и самой жизни героев, но быстро сообразил, что к чему, и решил не впутывать в это Деку. За спинами героев постоянно плелись сплетни — люди были теми пауками, что плели толстые прочные нити, которые обвивали вокруг шеи каждого героя, начиная понемногу затягивать узел. Бакуго почти сразу стали подозревать в нетрадиционной ориентации, и выдали его даже не раскрепощенность, дерзость и бесчисленное количество связей, а стиль! Кацуки любил узкие брюки, яркие цвета, цветочные принты, он часто использовал лак для волос и тщательно ухаживал за ногтями. Ему присущ был лоск и блеск, он хотел везде и всегда выглядеть с иголочки. Но у людей было какое-то невъебическое чутье, иначе блондин это назвать не мог. С какого-то момента за ним стали следить чаще обычного журналисты, чтобы раздобыть те самые доказательства своих догадок. И да, он попался. В кафе. С Деку. Тогда он гладил его под столом ладонью по коленке. Информация быстро просочилась до руководства, и Бакуго стоял перед взрослыми дядечками в костюмах-тройках и ощущал себя провинившимся школьником. Он до сих пор помнит тот день. Помнит, как предстал перед общественным судом из трёх человек. Ему было так мерзко, что общество не понимает и не принимает исключения человеческой природы, сгребая всех в одну кучу, под копирку. И ведь этих «исключений» не так мало, их становится всё больше, но люди упорно закрывают глаза, продолжая митинговать против таких же, как они сами, призывая к тому, что геи не достойны права жить полноценной жизнью и находиться среди них. «Они же герои! Какой пример они подают подрастающему поколению! Такое поведение не приемлемо в воспитанном и цивилизованном обществе!» И какое дело им до личной жизни? Кацуки не понимал. Но, видимо, какое-то дело да было. Он, конечно, отбрыкивался как мог, но всё впустую. Топ-10 — это сродни шоу-бизнесу, где свои порядки и правила, нарушение которых чревато потерей заслуженного места, и, соответственно, с работой героя можно будет попрощаться. Случай с Деку удалось замять — было решено выдумать травму колена, и блондин только разминал ему так не вовремя разболевшийся сустав. Бакуго публично принёс свои глубочайшие извинения, что доставил неудобства гражданским своим опрометчивым поступком. Извинялся он не ради себя, а ради Деку, чтобы его репутация не пострадала. Изуку пришлось ещё для сокрытия тайны взять вынужденный (его поставили перед фактом) двухнедельный больничный, а затем какое-то время прихрамывать для вида. «Потерять одного героя неприятно из-за подобного, но сразу двух… Бакуго, ты взрослый мальчик, постарайся впредь не совершать такие подростковые оплошности. Ищи себе особей мужского пола не среди топ-10». Слышать подобное от своего же начальника втройне хуже. «Искать среди других? Но у Деку ведь нет брата-близнеца…» Тогда-то Кацуки и ушёл в тень: исчез с экранов телевизоров, перестал попадаться в новостях — выполнял особые задания за чертой города, в самый эпицентр происшествий его больше не звали. Иначе говоря, Бакуго залёг на дно. Изначально, это была временная мера, но затем парень как-то даже привык и смирился — границы стали более размытыми, а правила менее строгими. — Каччан, что-то стряслось? — голос Изуку вернул блондина из завалов прошлого. — Деку… — одними губами произнёс Кацуки. — Может, тебе прилечь? Давай постелю тебе в своей спальне, — Мидория начал шагать на месте, готовый в любую секунду бежать и выполнять сказанное. «Могу ли я соглашаться на подобное после всего?» — Или давай в гостиной, если тебе неловко, — суетился задрот. — Просто заткнись, Деку! — рявкнул Бакуго. — Голова от тебя болит, — он стал растирать виски. — П-прости… — Мидория начал бегать взглядом по квартире, стараясь не смотреть на Кацуки. — Тц, — устало цокнул парень. — Я видел, как ты рассматривал картины, — смотря в пол, говорил Изуку. — Я их купил на… — Да плевать я хотел на твои чёртовы картины! — перебил его блондин. — Значит я ошибся… — лицо задрота резко погрустнело, и Кацуки стало неловко за подобную грубость. — Ты с таким внимательным видом рассматривал каждую, вот я и подумал… Мог ли он вести себя таким образом с Деку, когда был так виноват перед ним? Конечно, нет. — Я не знал, с чего начать… — слова хлынули как талая вода, притопив ноги и пригвоздив его к месту, казалось, пока он всё не скажет, не сможет даже двинуться, — Думал, что ты стал другим. Ведь я… — давно Бакуго не чувствовал себя таким слабым. Но только с Изуку он мог позволить себе быть таким. — Я не понимаю… — Ну, тогда… — Кацуки никогда бы и не подумал ранее, что может быть такой мямлей, — Ты ведь знал, что я… не такой, как все… И то, что было между нами… и… — Каччан, а ты точно все осмотреть успел? — с каким-то тайным смыслом спросил Мидория, прищурив глаза и не дав блондину закончить. — В твои шкафы я точно не стал бы заглядывать! — фыркнул Бакуго. Изуку лишь молча развернулся на пятках и двинулся к двери в ванную, поманив рукой Кацуки. Он открыл дверь и пропустил Бакуго вперёд. Кацуки вглядывался в комнату со светло-серой мелкой плиткой на стенах. Заприметил светло- коричневый стеллаж с полками, на которых стояли белые плетённые ящики, по всей видимости с одеждой, над раковиной квадратное зеркало, обрамленное деревом. Остановил взгляд на белом угловом джакузи, находящимся точно в объятиях геометрического рисунка параллелепипедов, выложенных кварцевой и белой плитками на стенах. Блондин даже опустил взгляд на трёхцветную плитку на полу, выложенную в изображения объёмных кубов. Ну а мало ли? Вдруг ответ был так близко, прямо под его ногами, выложен цветными плитками, желательно, чтобы это было его имя. Но нет, конечно, нет. И о чём ты думал? Плечи Бакуго едва заметно дрогнули, но ему удалось сдержать грозящий вырваться наружу всплеск эмоций. Правда, ценой искусанных щёк, но это мелочи. — И? Я что, по-твоему, ванную никогда не видел? — изогнул бровь блондин, стараясь следить за собственным голосом и не допустить непредвиденного. Но Мидория на это лишь закрыл за собой дверь и запер её, повернув защёлку. Он отошёл в сторону, открывая скрытый своей спиной до этого ламинированный плакат, висящий на двери, со стороны самой ванной. Бакуго потерял последние членораздельные звуки, чтобы сказать хоть что-то. На плакате были изображены два парня, что забылись в сладком поцелуе друг друга, их обнажённые торсы и ниже скрывали причудливые облака. Да, они делали это на небесах. Но куда важнее другое — этими парнями были Кацуки и Изуку. — Нравится? — прервал тишину Мидория. — На заказ выполнено. Я скинул художнику наши фотографии. Бакуго лишь молча кивнул, продолжая рассматривать детали. «Он не забыл». — У меня не было с тобой общих фотографий, а те, где мы всем классом, совсем не годятся для этого… Но я не хотел забывать тебя и то время. Только Мидория мог так чувствовать Кацуки и понимать все без слов. Слова были и не нужны. — Ванная стала моим любимым местом в доме. Местом, где я мог бы уединиться. Мог бы быть с тобой, — краснея, с чувством сказал Изуку. — Ну ты и извращенец! — со смешком проговорил Кацуки. — В тихом омуте, — невинно засмеялся задрот, потирая затылок. Бакуго чувствовал, как та самая роковая минута подкрадывалась всё ближе. Сейчас или никогда. Он просто обязан отплатить Деку за искренность искренностью. Обнажить правду. Облачить её в слова. — Изуку, я… Прости… — слова не шли с языка, и Бакуго корил себя за это. — Каччан, я все понимаю, — мягко улыбался Мидория. — Давай не будем ворошить прошлое. Если ты сделал так, значит на то были свои причины. Ты ведь ничего не делаешь просто так. — Я переживал за тебя, не хотел, чтобы из-за меня на тебя посыпалось осуждение… — Каччан, вот всегда ты так. Думаешь только о других, но всячески это скрываешь. Откуда вообще чувство вины? — его глаза так по-доброму смотрели на блондина. Кацуки чувствовал, как теряется в собственных ощущениях, позволяя себе терять пол под ногами и внутренне падать на свет и ощущать тепло, исходящее от такого родного тембра Деку. Боже, как же давно он его не слышал. — Я тебя подтолкнул тогда на это… Мы были слишком юными, слишком пылкими. Мы хотели попробовать все, не думая о последствиях. — И кто же тебе сказал, что я этого не хотел? — вскинул брови Изуку. — Но ты был девственником. У многих первый раз происходит случайно и не с теми людьми… — как-то в замешательстве продолжал блондин искать причины. — А что же тогда было в последующие разы? — изогнул уже одну бровь Мидория. — Боялся обидеть?.. — потупив взгляд в пол, как-то неуверенно спросил блондин. Деку лишь хмыкнул, прикрыл глаза и отрицательно покачал головой. Нет, нельзя на этом закончить разговор, которому и без того несколько лет. Нужно расставить все точки над «i». Пора завершить то, что должно было быть закончено ещё давно. Кацуки набрал в лёгкие больше воздуха и выпалил на одном дыхании: — Прошло два года, и я подумал, что ты одумался, и все эти дурачества остались в прошлом. Ты же всегда был правильным, не то что я… — Два года не так уж и много, — задумчиво протянул Изуку. — Два года — это дохуя! — выкрикнул Бакуго, ударяя кулаком по стене. — Ты прав, это очень много, — парень впился в блондина взглядом. — Я каждый день думал о тебе, искал причину, почему ты взял и исчез, — голос Мидории приобрёл стальные ноты, и по спине Кацуки пробежал холодок. Он попался в ловушку Деку, ответив так, как он хотел. Теперь правила их диалога устанавливал Изуку. Мидория загонял Кацуки в угол. Он всячески подводил его, чтобы блондин, наконец, сказал то, что так долго держал в себе, бережно храня. Изуку что-то говорил, но парень его не слушал. Он всё ещё пытался найти в себе силы, чтобы сказать это, чтобы загладить свою вину за двухлетнее отсутствие. Кацуки поднял глаза на Изуку и видел лишь, как тот открывает рот, произнося какие-то слова, обращенные к нему. Внутри начинал вспыхивать гнев, который до сих пор главенствовал над Бакуго. Парень сжал кулаки. — Да захлопнись ты уже! — не выдержал блондин и подался вперёд. — Я все это время любил тебя, чёртов Деку! — он замахнулся, чтобы ударить, и бросился на Изуку. Мидория перехватил его руку и увернулся. Одним быстрым движением он уложил Бакуго на лопатки и сел сверху. — Я тоже тебя любил, — признался Изуку, смотря в алые глаза снизу, с которых безостановочно лились слезы. — С самого начала, как только я увидел тебя, из моей головы не выходили те зелёные завитки и веснушки, твой глупый взгляд и вечная улыбка на лице, — сквозь слезы говорил блондин. — Тогда я специально задевал тебя, чтобы ты обратил на меня внимание, — Бакуго закрыл глаза изгибом локтя, продолжая тихо всхлипывать. — Я не вспомню, когда окончательно понял, что полюбил тебя, но это произошло много позже. Я долго не мог признаться самому себе в этом, — Кацуки напряг свободную руку, что до этого лежала на полу, сжав кулак, он ударил им по плитке. — Моей любви к тебе тоже несколько лет, — робкая улыбка пролегла на лице Изуку. — Черт возьми, я до сих пор тебя люблю, идиот! — артерии на шее блондина вмиг проявились, точно тонкие змейки, ласково оплели её, норовя укусить любого, кто сунется, но-не-Деку. — Я тоже тебя люблю, Каччан. Бакуго чуть не задохнулся, позабыв, как сделать вдох от переполнивших его чувств. Деку его не забыл, он больше не злится, он его простил. Деку любил его. Деку его любит. — Каччан, ты невыносим, — усмехнулся Деку. — Даже спустя года ты продолжаешь решать все с помощью кулаков. А ведь несколько лет назад мы так же выясняли отношения через драку, — нахмурил брови Мидория. — И тогда ты был сверху, — Кацуки поймал его взгляд, в котором уловил вызов. — Не уж то скучал по своему любимому месту снизу, а, Деку? — усмехнулся Бакуго, скалясь. Изуку только многозначительно улыбнулся краешком губ, вставая с Кацуки и подавая тому руку. Блондин, стандартно фыркнув, бросил свою дежурную фразу: «Обойдусь». Встал, стряхнув невидимую пыль с колен, и сгрёб в охапку ничего не ожидающего Деку. Он обхватил его шею руками. — Как же я по тебе скучал, Деку, — тихим, с небольшой хрипотцой голосом изрёк он, краснея. Парень всегда стеснялся и боялся собственных чувств. Боялся этой любовной слабости, боялся быть отвергнутым. Но здесь, между ними, всё было взаимно. — И я, — нежно сказал Изуку. Бакуго не видел его лица, но был уверен, что тот так же глупо улыбается, раскрасневшись, как девчонка. Таков уж Деку. И Кацуки это в нём нравилось. Как же Бакуго скучал по этой россыпи симметричных веснушек на щеках Деку. Поцелованный солнцем. Блондин крепче прижимал к себе Изуку, пряча нос в его бесчисленных кудряшках. Кацуки и подумать не мог, что у него имелась такая привилегия — объятия с самим солнцем. Мидория и на самом деле был солнечным мальчиком, которого Бакуго ни с кем делить не хотел и уж точно не собирался. И сейчас он это понял окончательно. В их паре всегда было жарко. Солнечный, вечно тёплый Изуку и горячий, взрывной, как супервулкан Тоба, Кацуки. Блондин глубоко вдыхал такой сладкий его носу аромат Мидории, что источала его кожа, особенно шея. Он нежно провёл носом по тонкой коже и впился в неё губами с громким звуком, оставляя влажный розовый след. Деку застонал и эти приглушённые звуки опаляли Кацуки ещё больше, ему хотелось заставить задрота кричать, выбить из него неприличные вздохи и стоны. Возбуждение искрилось мириадами звёзд, и блондин чувствовал, как между ними возникли две каменные преграды, бестактно просящие обратить на них внимание. Мидория уже не просто поглаживал спину Бакуго, он сжимал его рубашку в руках, хаотично водил пальцами по спине. И Кацуки ощущал его дрожь, что передавалась словно через подушечки пальцев, сквозь тонкий слой ткани самому блондину. Парень оторвался от шеи и мучительно-долго смотрел в тёмные зеркала напротив. Синхронно оба притянули друг друга за шеи и закрепили все ранее сказанные слова горячим поцелуем. Кацуки, обычно целовавший жадно и пылко, сейчас медленно и с чувством обводил губы Деку. Он растягивал секунды, превращая их в минуты, а те — в часы. Он хотел запомнить всё, до мельчайших деталей. Хотел вкусить всё, целиком. Бакуго вжимался всё сильнее, путая пальцы в кучерявых волосах, он продолжал пылко наступать, теряя всякую опору и наваливаясь на задрота, не сбавляя темп. Изуку стал перебирать ногами назад, не давая им упасть. И блондин почувствовал столкновение с холодной стеной. Пока блондин баловал вниманием шею Мидории, тот расстегивал пуговицы его рубашки, и, когда с ними было покончено, белая ткань полетела куда-то в сторону. Кацуки не хотел отрываться ни на секунду, но ему пришлось это сделать, чтобы снять рубашку, на которой, что б её, не было пуговиц. Выругавшись, он кинул часть одежды на пол, впиваясь взглядом в поджарое тело. Улыбка растянулась сама по себе. Да, он помнит каждый шрам Деку, каждую родинку. Они так долго тосковали друг по другу, что не способны найти время на передышку, на слова. Перед глазами каждого облик человека из прошлого, который не забыт, и стоит прямо здесь и сейчас. Облик настоящего, доступный, желающий и желанный. Разгоряченные тела касались друг друга кожей, атомами, обмениваясь теплом, запахом, приводя биения двух сердец в единый ритм. Бакуго хотел больше. Он хотел возбудить Деку сильнее-сильнее-сильнее, каждую его часть по отдельности. Блондин обводил острым кончиком влажного языка маленькие ореолы каждого соска, нежно слизывая с округлых бусин воображаемый самим Кацуки нектар. Он видел Деку именно цветком. Нежным, красивым, прекрасным. А сам был пчелой, что опыляла его, кружась вокруг и наслаждаясь ароматом, вкусом. Он оставлял множество отметин, спускаясь языком всё ниже, приближаясь к паху. Бакуго запустился под тугую резинку боксёр два пальца, норовя стянуть их сразу — он не мог больше ждать. — Каччан, погоди, — прервал его Изуку, и блондин поднял на него взгляд. — Если ты сделаешь это, я сразу кончу. — Боишься, что не хватит на второй залп? — улыбнулся одним уголком губ Кацуки. — Позволь мне, — возбужденно проговорил он. — Валяй, — расслабленно бросил блондин, поднимаясь и закидывая руки за голову. Мидория через брюки обхватил член Бакуго и начал водить по нему. Блондин вздрогнул, выгнувшись и схватился в плечи Изуку, раскрывая рот и глотая воздух. Деку соединил указательный и большой пальцы в кольцо и начал толкаться ими в головку, от этого блондин рыкнул и, схватив задрота за волосы, наклонил его голову, открывая шею. Бакуго стал толкаться тазом, создавая движения, имитирующие фрикции. Он свёл челюсти, водя ими из одной стороны в другую, издавая поскрипывающие скрежещущие звуки. Зубы чесались так, что Бакуго на мгновение показалось, будто он вампир, у которого ломка. Он втягивал аромат Деку и пьянел лишь сильнее. Светлая кожа шеи напротив казалась ему ледяной шоколадной глазурью, хотелось пронзить её с тем хрустом, с каким трескается шоколад при откусывании эскимо, войти клыками в нежную плоть и вкусить сладкое содержимое. Да, Кацуки сорвало крышу. И нет, он ни о чём не жалел. Блондин страстно впился в шею, касаясь зубами, но не до боли, лишь для того, чтобы завести и завестись ещё больше, ну и самую малость выпустить часть пара из собственного тела. Он нежно стал вылизывать языком шею, ощущая маленькие мурашки, до его ушей стали доноситься уже протяжные стоны Деку, продолжающего нежить его член, но порядком сбившегося с ранее установленного им самим ритма. — Нравится дрочить мне, Деку? — усмехнувшись, прошептал он в ухо. Мидория лишь улыбнулся в ответ, но блондин заметил ту хитринку на его лице, точно у задрота был какой-то козырь, о котором Бакуго даже и не подозревал. Изуку стянул с блондина остатки одежды, опускаясь и пристраиваясь между ног. — Деку, надеюсь, ты помнишь, что тебе нужно хорошенько смочить горло перед тем, как… — договорить Кацуки не успел, Изуку одним плавным движением полностью обхватил его член губами, заглотив по самые яйца. Да, Мидория изменился. Он больше не был тем застенчивым парнем, которого Бакуго раскрепощал и опошлял. Однако он был более чем доволен. Плоды долгой работы превзошли все его ожидания. Колени блондина задрожали. Он запрокинул голову назад, прикрыв глаза. Он явственно ощущал себя первооткрывателем нового материка. Нет, даже вселенной. Он чувствовал себя властителем мира. Только здесь, только рядом с Изуку. Ещё никто и никогда не делал ему так хорошо, как Деку. И парню хотелось остановить время, чтобы эти минуты стали вечностью. Чтобы само понятие и ощущение времени размылось так же, как размывалось все внутри, оставляя место лишь удовольствию. Мидория мастерски сжимал мышцы наполненного горла, и вместе с этим сжималось и все внутри Кацуки. И как только Бакуго мог лишать себя такого удовольствия все эти два года? Как бы он не пытался успокоить себя тем, что у него всегда есть его правая рука, она никогда не сможет заменить этих ощущений. Член Кацуки был зажат тугими мышцами Деку, который размеренно чередовал их напряжение и расслабление. На этих качелях Кацуки полностью унесло голову. Если раньше он буквально втрахивался в рот и глотку Изуку, чтобы, наконец, расшевелить зажатого задрота, то теперь в этом не было необходимости. Бакуго готов был сам подставиться под раздачу, лишь бы его привели в чувство. Он ощущал, как висит между небом и землёй и если так будет продолжаться и дальше, то очень скоро он полетит прямиком в рай. Изуку стал ласкать языком яйца, не выпуская член изо рта. Он вылизывал каждый миллиметр, до блеска. Бакуго аж вскрикнул, задрожав всем телом. — Когда ты… — блондин хотел только спросить, но получилось лишь выдохнуть начало вопроса, когда палец Деку коснулся его губ, прервав попытку. — Тшш, — он склонился к уху блондина. И вместе с шёпотом Мидории в голове Бакуго заплясали помехи. — Не нужно вопросов, — раздался звук пряжки ремня. — Они здесь лишние, Каччан. — штаны веснушчатого вместе с боксерами упали на пол. — Я сейчас… — задыхался блондин, содрогаясь. — Я знаю, — широко улыбался Мидория. — Ну, нахрен, — с трудом оскалился Кацуки, с его висков стекали капельки пота, а передние пряди прилипли ко лбу, закручиваясь, — ты полетишь вместе со мной на Бали, Деку, — он обхватил его член и стал двигать по нему рукой. Они ласкали друг друга, их стоны проглатывались глубокими, влажными поцелуями. Оторвавшись от пьянительных губ, блондин вытер с подбородка вязкую слюну, что пролегла словно мост между ними, открывая новый предел удовольствия, ранее не изведанного. — Мы вместе погрузимся в эйфорию, — растянулся в улыбке Кацуки. Бакуго нравилось видеть, слышать, ощущать, как приближается оргазм Деку. Как тот корчился в сладких муках предстоящей разрядки, как раскрывал шире рот, чтобы заглотнуть больше воздуха, как закатывал глаза подобно заходу солнца. Это лучший закат в жизни Кацуки. Но Бакуго не хотел так быстро заканчивать начатое, не хотел отпускать Деку, не ощутив той максимальной близости, слияния двух тел. В его голове появилась другая идея. — Деку, — растянулся в улыбке парень, — давай воссоздадим этот плакат, — он склонил голову. — И как ты себе это представляешь? — вскинул брови Изуку. Блондин подошёл к угловому джакузи и включил кран с горячей водой. В один шаг Бакуго преодолел расстояние и оказался рядом с Мидорией, вплотную прижимаясь к нему эрегированным членом. — Включи воображение, Деку, — прошептал он, кладя руку на плечо Изуку. Пар быстро стал заполнять небольшую комнату. Зеркала запотели. А воздух стал слишком влажным. Бакуго опустил пробку, и вода стала наполнять джакузи. — Чего встал, как вкопанный? — оглянулся он. — Следуй за мной, Деку, — он поманил его рукой, и Мидория сдвинулся с места. Кацуки откинулся на подголовник и раскинул руки на бортики. Мидория окунул одну ногу в воду и вздрогнул, сказав: — Да тут же кипяток, Каччан. — Просто расслабься, Деку, — блондин схватил его за руку и потянул на себя. Изуку плюхнулся в джакузи, и прогремел фейерверк брызг. Бакуго прижимал к себе Деку, вдыхая аромат его влажного тела. Другой рукой он потянулся к флакону с гелем для душа и вылил приличную порцию в воду. Пена высилась белоснежными вершинами гор, скрывая двух парней, что нежились в объятиях и утопали в палящих поцелуях, находясь и без того в горячей воде. Воздух пропитался ароматом хвои и древесины. — Как здорово, словно в бане, — улыбнулся Изуку. Кацуки зачерпнул в ладони пену и опустил невесомый ком на голову Деку, а затем кончиками пальцев нарисовал усы. — Ну, вылитый старик, — восхищался Бакуго своим шедевром. — Ну, Каччан, — протянул Изуку. — Во, даже кряхтишь так же, — гоготал блондин. — Сейчас я тоже из тебя кого-нибудь сделаю, — с этими словами Мидория потянулся к лицу Бакуго, но тот ловко увернулся. — Но знаешь, — начал Кацуки, — я хочу продолжить то, что мы не успели закончить, — переходя на шёпот выговорил он, нажимая кнопку гидромассажа. — Погоди, мне нужно сходить за смазкой, — быстро проговорил Деку. — Спусти пока воду, а то пены слишком много, — бросил вдогонку Изуку. Задрот любил медленный и неторопливый секс, с глубоким проникновением. Кацуки успел и забыть, ведь сам он предпочитал грубый, животный и быстрый. Не потому, что выносливость плохая, наоборот, он мог осилить несколько подходов. Но Бакуго не в силах обуздать свой бешеный темперамент, что жёг изнутри, как чили. — Резинку не возьмёшь? — уточнил блондин. Мидория сразу как-то замялся. — Я думаю, без неё можно… Я тебе доверяю, — пальцами ног он ковырял зазоры между мелкой светло-серой плиткой. — А вдруг я заразен? — с издёвкой спросил Кацуки и тут же прочитал страх в глазах напротив. Повисла тишина. — Да я пошутил, — разразился смехом Бакуго, — видел бы ты сейчас своё лицо, — не унимался он. Изуку лишь улыбнулся, сказав: — Я быстро, — и скрылся за дверью. — Давай, а то начну без тебя и придётся тебе быть обычным зрителем. Без привилегий, — вкрадчиво крикнул он, спуская воду и меняя температуру воды на более комфортную. Кацуки включил гидромассаж и окончательно расслабился, ощущая приятные толчки воды в поясницу. Не успел он прикрыть глаза, как в дверях уже стоял задрот. — Деку, тебя только за смертью посылать, — пробурчал блондин. — Извини, Каччан, я пытался вспомнить, куда её положил, — виновато сказал Мидория, протягивая пузырёк. — Неужели так давно не пользовался ею? — изогнул одну бровь блондин. — Не было необходимости, — честно сказал он. Кацуки нахмурился. — Откуда же тогда ты так преуспел в кое-чём другом? — он сузил глаза, неотрывно смотря в лицо напротив. — Читал, изучал, смотрел… — стал перечислять Изуку. — И неужели никого после меня не было? — перебил его блондин. — Не было. «У меня тоже после тебя ни с кем не получалось, Изуку», — признался сам себе Кацуки, но озвучить не решился. — Тогда придётся тебя долго растягивать, — вздохнул Бакуго. — Извини… — Ещё одно извинение, и, я клянусь, войду в тебя без подготовки, — строго сказал парень, пригладив непослушную зеленую прядь задрота. Он обхватил его ладонью за заднюю часть шеи и притянул к себе, впиваясь в мягкие, пухлые губы. Как перина. Непозволительно парню иметь такие губы, от которых Бакуго терял голову. Он проник языком в рот, углубив поцелуй и почувствовал яркий апельсиновый вкус апероля. — Надо же, Деку! — прервав поцелуй, громким шёпотом воскликнул Кацуки. — Выпить даже успел? — Совсем чуть-чуть, — отвёл глаза в сторону Изуку. — Только не говори, что для храбрости, — усмехнулся блондин. — Не буду. — Тогда для чего? — блондин склонил голову. — Ты же просил не говорить. Бакуго прыснул от смеха. — Ты не меняешься, Деку, — мягко сказал он. — Но вообще-то обидно, что ты не предложил мне, — прошептал он в самые губы Мидории, который тут же громко и с явным трудом сглотнул. — Придётся довольствоваться малым, — растянулся Кацуки в улыбке. — Я слижу с твоего языка всё, подчистую. Так что готовь ротик, — и он вновь прильнул к его губам. Бакуго виртуозно водил языком сначала по верхней губе, точно слизывая взбитые сливки с упругой вишни, затем с такой же тщательностью прошёлся по нижней, и только после сплёл языки в диком танце страсти. Блондин плавно опустил руки ниже, сжимая ягодицы Мидории, разводя их в стороны, играя ими, как шарами Баодинга. Он коснулся заветной дырочки указательным пальцем, обводя её контур, мягко разминая. Мышцы были чертовски тугими, и Бакуго пришлось буквально утопить пальцы в смазке. Кацуки медленно ввёл один палец, следя за реакцией Изуку, который приглушённо выдохнул. — Скажи, как будешь готов, — блондин смотрел в глаза напротив, не отрываясь. — Продолжай, — шепнул Деку. — Уверен? — чуть приподнял брови Бакуго. — Да, — полушепотом сказал Мидория в губы парня, накрывая его своими, точно закрепив свой ответ коротким поцелуем. И Кацуки ввёл второй палец под протяжный стон задрота. Круговыми поступательными движениями блондин стимулировал простату, крепче держа Мидорию другой рукой за бедра. Деку весь извивался, впиваясь пальцами в спину Кацуки. — Каччан, — жалобно простонал он. — Знаю, — чуть ли не с рыком от нетерпения сказал блондин, выдавливая смазку на ладонь. Бакуго с видом истинного садиста провёл ладонью со стекающей с неё смазкой, упиваясь распалённым лицом задрота, что горело от перевозбуждения. Кацуки наклонил руку и позволил тонкой струйке стечь на головку члена, не забыв томно выдохнуть в лицо Деку. Затем он накрыл член рукой, растирая по всему стволу смазку. Кацуки поднёс член к анусу, не торопясь входить. Он скромно постукивал им в мышцы, словно ожидая приглашения, которое было дано уже давно. Бакуго знал, что Деку будет больно, ведь он отвык как от его размера, так и от ощущения члена в заднице. Притянув задрота за загривок, он отвлёк его поцелуем. Медленно войдя лишь головкой, Мидория дрогнул и выдохнул прямо в рот Кацуки, а сам блондин ощутил, как попал в само жерло вулкана, что было внутри Изуку. С каждым толчком он продолжал входить всё глубже, пока не почувствовал холодные ягодицы задрота на своих ногах — он вошёл полностью. Задница Деку идеально приспособилась и подстроилась под член Кацуки, мышцы плотно обхватывали его целиком, как корсет. Мидория медленно покачивает бедрами, довольствуясь малым, наслаждаясь процессом. Кацуки усмехается ему в губы, говоря: — Удиви меня, Деку, — он не выпускает из цепких пальцев его аппетитные и упругие ягодицы, плотно насаживая на себя задрота, не давая тому ни шанса на высвобождение. — Покажи мне, чему ты научился за эти два года, — страстно шепчет блондин. Бакуго не хочет и не может это терпеть. Ему нужно больше. Он хочет быстрее. Хочет войти ещё глубже. И Деку начинает прыгать на его члене, и Кацуки не мог отвести взгляд от прыгающих в ритм зелёных кучеряшек. Ему кружило голову от того, как тугие мышцы обхватывали его член, как давили на вены, как пульсировал его орган и как резонировала эта пульсация стенками прямой кишки. Комната утонула в громких стонах двух парней и сочных шлепков тела о тело. Они кричали в унисон друг другу, их голоса переплетались воедино, их тела стали одним целым. Только сегодня Бакуго позволил задать темп Изуку. Мидория пишет какие-то послания на шее блондина кончиком языка, доставляя Кацуки неземное наслаждение. Его мягкие губы касаются всех эрогенных зон парня, заставляя переключиться на них, чтобы оттянуть тот самый момент. Бакуго сбит с толку. Откуда только задрот научился так хорошо понимать и чувствовать его тело? Блондин теряет ощущение веса собственного тела, которое теперь кажется ему невесомым, мягким и податливым для придания любой формы и позы, как жидкая сталь. Его конечности немеют, мелко покалывая. Внутри разливается такой силы эссенция, сродни лишь сладкой сахарной вате, что наполняет его с головой, затуманивая. Он буквально чувствует, как его зрачки расширяются всё больше, и если бы существовал предел, то он давно его прошёл, потому что слышит частый приглушенный писк в голове, как когда проводят металлоискателем по багажу в поисках запрещенных предметов. Но ведь страсть не запрещенное чувство? Хотя, сейчас Бакуго в этом не был уверен, поскольку нельзя так терять голову от чертового Деку. И если сейчас ему бросить вызов, он бы без труда вышел голым на улицу и прокричал во всё горло, что он, мать вашу, чертов гей, который всегда был без ума от задрота! — Деку, — блондин поднимает его с себя, выходя, разница температур настолько ощутимая, что Кацуки неприятно ежится. — А? Что ты… — изумленно уставился на него Мидория. — Не хочешь ли принять со мной контрастный душ? — лёгкий смешок слетает с его губ, как маленький листок срывается с ветки дерева, уносимый потоком ветра в бесконечность. Не дожидаясь ответа, Бакуго включает душ и встаёт под ним, притягивая к своей груди Деку. Прохладная вода мягко падала на кожу, доставляя удовольствие. — Каччан, зачем ты… — Деку, ты такой грязный, — томно шептал ему на ухо парень. — Тебя нужно помыть, — с этими словами он дотянулся до геля и выдавил прозрачно-бирюзовую жидкость на ладонь. Кацуки вспенил гель в руках и принялся растирать его по телу задрота массажными движениями. Он нежно прошёлся по шее, ключицам, обогнул мощные плечи и предплечья, ощутив каждый бугорок мышц. Провёл руками ниже, спускаясь к рельефному прессу и остановился на стоящем члене. Блондин обхватил его рукой и плавно прильнул к Изуку, продолжая тереться о его бедра. — Я хочу трахнуть тебя, Деку. Трахнуть так, чтобы ты забыл про те два года, — продолжая надрачивать его член, разгоряченным полушёпотом говорил Кацуки. — Каччан, — раскрасневшиеся щёки говорили сами за себя и выдавали с потрохами Мидорию. — Хочешь, чтобы я сделал это, Деку? — склонил голову Бакуго, заглядывая в две бесконечности глаз напротив и видя себя. — Сделай это, — просил Мидория, — Каччан, — чуть ли не крикнул он. Кацуки дважды повторять не нужно. Он вылил смазку на член, распределив её равномерно, и прижав Изуку лицом к стене и выгнув в пояснице, вошел резко и во всю длину, и это действие было сопровождено пробирающим до самих костей масленым и сладким стоном Изуку. Кацуки стал вдалбливаться в него, выбивая ярко-красные искры страсти. Ослабевшие ноги задрота отказывались держать его, и он бы обессиленно упал, если бы не руки Бакуго, что всё это время его поддерживали. Так было всегда. Там, где не мог справиться Деку, на выручку приходил Кацуки, и наоборот. Это их негласное правило, закреплённое одним взглядом глаз, одним мимолётным взмахом ресниц. Это только между ними. Блондин не мог отвести взгляда от сильной, мускулистой спины задрота. Его мышцы так упоительно-сладострастно обрамлялись водой, что тонкими ручейками огибала каждый изгиб и впадинку. Бакуго, не удержавшись, схватил Мидорию за шею и чуть придушил, сразу же ослабляя хватку. Блондин хотел доставить такие эмоции, что ранее он никогда не испытывал. Хотел, чтобы задрот навсегда запомнил этот день, который наверняка будет высечен в его памяти отдельным сегментом. Уж Кацуки-то постарается. Ведь он так желал того, чтобы Деку даже сравнить ни с кем и ни с чем не мог их секс, чтобы он был лучшим в его жизни. Чтобы чертов Деку просто понял, наконец, что, кроме Бакуго, ему никто и никогда не сможет доставить такое удовольствие. Бакуго ласкало слух то, как Изуку выстанывал его имя. Нежно, чувственно, с придыханием. Кацуки коснулся большим пальцем пухлой губы задрота, начав мять её подушечкой. Мягкая, нежная, бархатная и горячая, как какой-то тропический плод. Блондин запустил палец в горячий рот, лаская сочный, виртуозно-гибкий язык. Мидория стонал и посасывал пальцы с громким причмокиванием, ещё больше распаляя Бакуго и вынуждая его рычать, точно дикий зверь. Парню нравилось трахать Изуку и в задницу, и в рот одновременно, пусть во втором случае и использовались только пальцы. — Говори, Деку, — разгорячённо шептал Бакуго. — Не заставляй меня выбивать из тебя крики, — блондин продолжал вбиваться в тело задрота мощными толчками. — Скажи мне, что тебе нравится, — Кацуки вошёл полностью и замер, не двигаясь. Он прижался к спине Мидории, ожидая ответа. — Д-да, — тихо лепетал Изуку. — Тебе нравится, когда тебя трахают? — Бакуго обжёг его ухо шёпотом, слегка укусив за мочку, сделав ещё один толчок. — Да. — Не слышу, — рыкнул блондин, сопроводив слова ещё двумя толчками, что выбили весь воздух из задрота. — Да, — уже громче простонал тот. — Тебе нравится чувствовать мой член в своей заднице, Деку? — Кацуки стал совершать тазом круговые движения, придерживая Мидорию за бедра, что норовил уже сползти вниз на подогнувшихся и трясущихся ногах. Изуку опустил голову, упираясь руками в стену, напрягая мышцы плеч, что встали холмами. Он тяжело дышал, и Кацуки мог разобрать только бессвязные звуки вперемешку со стонами. Бакуго аккуратно взял его за подбородок и поднял голову задрота, поворачивая к себе. — Я не слышу тебя, Деку, — его внутренний накал сейчас готов был выйти наружу и озарить собой темноту, страсть и похоть подсвечивали изнутри глаза, что казались двумя бликами. — Мне нравится твой член, — шептал Мидория. — Мне нравится чувствовать его в себе, — парень делал большие паузы, облизывая пересохшие губы. — Мне нравится это ощущение наполненности. — Молодец, — похвалил его блондин и уткнулся ему в макушку и поцеловал в загривок. С каждым толчком Кацуки приближался к апогею. Каждый толчок, как десяток метров для альпиниста, что приближают к заветной вершине. Если бы кто-то спросил Бакуго, кем он чувствует себя, вбиваясь в Деку, то он бы точно ответил, что покорителем Эвереста. Бакуго настолько до этого распарился (и даже прохладной воде не удалось остудить его хоть на йоту), что кровь бурлила, а все тело покрылось слоем пота, как какой-то магической оболочкой. Любовь с искрами и покалыванием шипучки — то, что любит Кацуки. Как ток по телу он пускал лёгкие заряды рукой, проходя ладонью по коже Деку, от чего тот прогибался, точно кошка, вздрагивая. Блондин ощутил прилив чего-то прошибающего и одновременно горячего, что волной пробежало по позвоночнику, а затем, слившись, засело в низу живота. Разрядка была близка. И он обхватил член Изуку и, прокручивая руку, вращательными движениями начал водить вперед-назад. Сознание Кацуки растворялось в звуках дыхания Деку, и это было изумительное чувство. Бакуго сжимал его член, выбивая из него стон, а затем плавно отпускал, продолжая движение. — Каччан, — выдыхал огоньки Деку, что пробегали по коже блондина током. — Я никогда не забывал твой размер, — Изуку старался держать тон голоса ровным. — Никогда не забывал тебя, — но у него это не получилось, и он проглатывал окончания слов, окрашенных таким тонким мелодичным звучанием. Изуку ублажал эго Кацуки. Ублажал его тело. Ублажал его самого. И Бакуго стал набирать ещё больший темп, усиливая трение и увеличивая температуру их тел. — Деку, посмотри на меня, — сбивчиво просит блондин, поддерживая единый ритм. Мидория поворачивает к нему голову, и блондин вмиг всё понимает: по раскрасневшимся щекам, раскрытому рту и звукам придыхания, что вылетали из него — Деку вот-вот кончит. И Бакуго, не сбавляя темп, работает за двоих. Оба с трудом держатся на ногах, у обоих поджимаются пальцы ног, обоим так хорошо, что хочется птицей вылететь в окно и кричать: «Жизнь, я люблю тебя!» И, толкнувшись в последний момент, блондин резко отводит бедра назад, выходя из задрота, и с томным мычанием, переходящим в протяжный грудной рык, кончает Деку на спину, подёргиваясь крупной дрожью. Прозрачно-белую субстанцию тут же смывает водой. Бакуго продолжает дрочить член Изуку, и его ладонь вовсю ощущает пульсацию члена Мидории, и резко и сильно выгнувшись, задрожав и вскрикнув, блондин чувствует, как в руке разлилось что-то вязкое и горячее. Они содрогаются, задыхаясь, в объятиях друг друга, пытаясь прийти в чувство. Бакуго откидывает голову, убирая со лба влажные пряди, его руки трясутся, как, собственно, и ноги, и весь он целиком. И ему кажется, что это дрожь вызовет цепную реакцию, и следующим содрогнется уже пол, а далее и вся Земля. Они стоят под струями воды, запрокинув головы, смывая усталость, горячность и пот. Кацуки раскрывает глаза, смотря на водные капли, чувствуя, как те стекают по его лицу, тянутся вниз по шее водопадами. Он слегка прикрывает веки и, приоткрыв рот, позволяет воде наполнить его. — Каччан, — широко улыбается Изуку, смотря в зеркало, — какой же ты собственник, — смеётся парень, поворачивая голову и рассматривая дорожку крупных вишнёвых меток. — Я лишь напомнил тебе, Деку, наши негласные правила, — оскалился блондин, вскинув голову. Бакуго обернулся, взглядом ища свои красные боксеры и, обнаружив, расслабленно-нетвердой походкой направился к ним. Правило 1. Никто не смеет трогать то, что принадлежит Бакуго Кацуки. Правило 2. Бакуго Кацуки всегда сверху. Правило 3. Бакуго Кацуки сам задаёт ритм. Правило 4. Бакуго Кацуки всегда прав. Правило 5. Если Бакуго Кацуки где-то не прав, вспомни четвёртое правило. — Но одно ты всё-таки нарушил, — добродушно улыбнулся Мидория. Блондин опёрся о тёплую влажную стену и съехал по ней вниз, садясь на пол, и растянув ноги. — Только ради тебя и для тебя, — мягкая улыбка растянулась на лице Кацуки, но посмотреть в глаза Изуку он не решился, изучая взглядом пол. Ванная утопала в лужах воды на полу и мелких каплях на плиточной стене, стекающих в более крупные и далее скользящие вниз. Да, хорошо они провели время с Изуку, результат налицо. — Не пропадай так больше, пожалуйста, — Мидория сел рядом, успев надеть зеленые боксеры, касаясь плечом Кацуки. — Больше никогда. — Обещаешь? — Деку повернул голову в сторону Бакуго. — Обещаю, — их взгляды встретились. — Но у меня одно условие, — с прищуром сказал блондин. — И какое же? — В следующий раз встречай меня со свечами, лепестками роз и полностью обнажённым. — Только если ты предупредишь заранее о своём визите, — улыбнулся Изуку, — а то лепестки завянуть могут, — тихий смешок сорвался с его губ, которые приобрели красный оттенок. Кацуки хорошо постарался. — Я приду с вином, — уголки рта дернулись, и Бакуго обнажил белые зубы.