Загривок

      Ни для кого не было секретом, что Скарамучча отличался от большинства.       Он был жестоким, отчуждённым, дьявольским и далее по списку, отчего многие, очевидно, видели в нём неприятного человека. Можно сказать, он был одиночкой.       Но есть причина, по которой он был таковым.       Под шляпой, которую он носил на постоянной основе, и под фатуйской одеждой скрывались черты, которые не многие сочли бы «человеческими». Всё это было больше… похоже на животного. Короче говоря, у него было не только поведение раздражённого кота, но и подобающая внешность.       Пряча по возможности уши и хвост, он держал свою малочисленную разновидность в секрете. По большей части, это работало нормально, проблем не возникало. Никто не знал. До тех самых пор, пока его коллега не обнаружил те самые необычные странности.       Скарамучча и Чайльд сидели у дерева Цуйхуа во время своего законного перерыва, рыжий жевал свежий закатник, а сам Скар откусывал маленькие кусочки от наспех приготовленного бутерброда.       Они ели в тишине, если не считать хруста сочного плода, пока Скарамучча не почувствовал внезапный и сильный порыв ветра. Он был настолько увлечён своими мыслями обо всём подряд — от недавно прочитанных книг до запланированных встреч, — и его рука просто не среагировала достаточно быстро, чтобы удержать шляпу.       Увы, жизнь не могла быть вечно благосклонна к нему.       К сожалению, брюнет также забыл, что Чайльд всё это время сидел рядом с ним. Когда он понял, что только что произошло, он уронил свой бутерброд и замер на месте. Чайльд продолжал переводить взгляд с нелепо скошенной набок шляпы обратно на Скарамуччу, его рот открылся в чистом недоумении. Он продолжал молчать, и между ними нарастала сильнейшая напряжённость.       Чёрт.       Скарамучча почувствовал, как его лицо вспыхнуло от жгучего смущения, юноша не мог оторвать глаз от Тартальи. Его тайна только что была позорно раскрыта.       Долгое молчание неразрешённым вопросом висело в воздухе до тех пор, пока Чайльд, наконец, не прервал это глупое состязание в гляделки. Его прежде разинутый рот сложился в ехидную ухмылку, когда он скрестил руки на груди.       Прислонившись к плечу Скарамуччи, от чего тот тут же отшатнулся, Тарталья рассмеялся.       — Так вот почему ты так часто носишь свою шляпу?       Скарамучча сжал кулаки, и вокруг заплясали маленькие потрескивающие молнии.       — Если посмеешь упомянуть об этом кому-нибудь, я убью всех, кого ты любишь. Я клянусь.       Чайльд на это только хихикнул.       — Что тут смешного? — сверкнул глазами Скарамучча.       — Ах, ничего-ничего. Просто думаю о том, что теперь у меня есть маленький кот в полном распоряжении.       — Что? — шикнул названый «маленький кот».       — Знаешь, ты намного симпатичнее сейчас с этими пушистыми ушами и, дай угадаю, таким же пушистым хвостом? — Чайльд хитро, можно сказать, ехидно улыбнулся.       Скарамучче пришлось приложить невероятные силы и использовать вышку своего самообладания, дабы подавить желание убить Тарталью здесь и сейчас. Этот парень ни за что не будет думать о нём, как о каком-то домашнем животном! Не говоря уже об этих отвратительных «комплиментах».       — Как я и сказал, если ты посмеешь растрепать об этом хоть кому-нибудь в этом грёбанном мире, я буду казнить на электрическом стуле твоих близких, пока они не обуглятся до черноты, а затем разорву их до костей, чтобы ты всегда жил в ебаном сожалении.       Он был абсолютно серьёзен. Скар без раздумий зашёл бы настолько далеко ради сохранности своей тайны.       — А кто сказал, что я собираюсь кому-то разбалтывать? — рыжий приобнял Скарамуччу за плечи, рука коснулась его затылка так легко и непринуждённо, что Скарамучча почувствовал, как фитиль его терпения начинал искриться. Он вот-вот взорвётся. — Может быть, я просто хочу оставить этого маленького котёнка себе.       Прежде чем Скарамучча смог возразить, он почувствовал незнакомое, до этого не ощущаемое чувство. Чужие пальцы нежно поглаживали пушок его ушей. Он не смог сдержать мурлыканье внутри себя, когда склонился ближе к руке.       Чайльд вновь рассмеялся.       — А-хах! О-о-о, моему маленькому Скаре нравится, когда ему так гладят уши?       Этот комментарий всё же вывел Скара из себя, и он шлёпнул коллегу по руке. Он стыдливо прикрыл уши руками и уткнулся лицом в колени. К чёрту ветер и к чёрту весь мир!       — О, а значит ли это, что ты реагируешь подобно кошке, когда я прикасаюсь и к другим частям тела? — Чайльд глумился. Он наклонился и приблизил лицо к шее Скарамуччи, чтобы слегка потереться о нежную кожу носом и втянуть в себя сладковатый запах. Скар почувствовал, как обострились его чувства, и едва сумел сдержать мяуканье, которое угрожало вырваться у него из груди.       Он оттолкнул от себя лицо Чайльда чуть заострёнными ногтями.       — Прекрати.       Тарталья снова лишь хихикнул, изогнув губы в усмешке.       — Конечно-конечно. Я буду держать это при себе. Но признаюсь, я был бы не прочь узнать эту твою сторону поближе, — Чайльд подпёр голову ладонью, всё ещё любуясь до умиления взбешённым Скарамуччей и его трогательными ушками.       Скар застонал вымученно и поднялся на ноги, параллельно возвращая массивную шляпу на законное место на голове.       — Ни за что на свете.

***

      Оказывается, в мире был шанс даже для такого идиота, как Тарталья.       С момента того инцидента прошло приличное количество времени, и Скарамучча презирал то, как ситуация сблизила их. Частенько Чайльд отводил его в сторону, когда никто не видел, и ласкал его уши, нежно поглаживая мех таким образом, чтобы это приносило брюнету настоящее удовлетворение.       Он ненавидел это.       С течением дней такие уединения становились всё более и более частым их времяпровождением, вплоть до того, что Тарталья приглашал Скара в свою комнату просто погладить. Мужчина утверждал, что это было «его право, как владельца, обращаться со Скарамуччей как можно лучше и со всей отдачей».       Иногда Чайльд вызывал раздражение. В иных случаях, когда они оставались наедине, с ним было довольно приятно. Скарамучча размахивал своим хвостом, когда Чайльд гладил его, и он никогда не мог остановить это мурлыканье, рвущееся из глубины его тела.       Однажды Чайльд поинтересовался:       — Эй, а что будет, если я поласкаю твою шею? Или, например, почешу её или ещё что-то в этом роде? У моей сестры была кошка, которая просто обожала подобное внимание к себе. Интересно, ты такой же…       Скар усмехнулся и в недовольстве скрестил руки на груди.       — Нет, это не так. Не все во мне идентично кошке. Невероятно глупо с твоей стороны так думать.       — О, неужели? — Чайльд притянул его ближе к груди из первоначальной позиции на коленях, приложенная сила была в разы больше, чем когда-либо мог ощутить Скарамучча. — Тогда почему, когда я впервые познакомился с этой твоей стороной, у тебя перехватило дыхание, когда я потёрся носом о твою шею?       — Х-эй, ты что творишь? Прекрати…       Чайльд приблизился лицом к шее, и, как и в прошлый раз, ласковое прикосновение заставило чувства Скарамуччи обостриться.       — А что, если я её прикушу? Кошки, как правило, замирают на мгновение, когда их там кусают. Возможно, и ты.       — Чайльд, прекрати, я не… — когда рыжий всё-таки укусил его за загривок, Скарамучча невольно мяукнул. Хуже того, это мяуканье превратилось в непотребный стон. Его голова откинулась назад к лицу Чайльда.       Тарталья отпустил его шею, и Скарамучча привёл в норму своё неловкое дыхание.       — Ого, ты только что, типа, стонал или… — Чайльд прыснул и ослабил хватку. Кровь Скарамуччи закипела.       — Боже, ты что, с ума сошёл? Конечно, я этого не делал, — отрицал он, без причины тыча пальцем в лицо Чайльда, выдавая с головой смущение от собственного случайного звука. Его хвост начал колотить по ноге мужчины, а уши встали острыми саблями. Ярко-красное лицо исказилось от наигранного отвращения.       — Нет-нет, я уверен, что ты только что сладко застонал, хорошенькая кошечка, — с улыбочкой сказал Чайлд.       — Х-хорошенькая кошечка?! Что, чёрт возьми, это значит?       Тарталья лукаво ухмыльнулся, как он обычно и делал, когда доводил Скарамуччу до белого каления.       — Ну, ты котёнок, и ты симпатичный. Всё легко объясняемо.       Скарамучча стиснул зубы и будто бы неохотно встал. Он потёр шею. Это не было чем-то болезненным, но произошедшее только что сильно выбило юношу из колеи, заставляя почувствовать в груди тревожный трепет. Он ненавидел то, как Чайльд оказывал на него такое влияние. В одну минуту он очарователен и любезен, а в следующую — дьявольски жесток. Скарамучча, будучи таким же неординарным на людях, до сих пор не мог понять своего коллегу.       — Как скажешь. Я ухожу. Не говори об этом никому.       Он заправил длинный шёлковый хвост в шорты и надел шляпу на голову.       — Разве ты не собираешься кричать и приказывать мне больше не делать этого? Не собираешься злиться и метать молнии из-за того, что у тебя настолько чувствительная шейка? — у Чайльда хватило смелости изобразить удивление.       Скарамучча помедлил с ответом, но напоследок всё же пренебрежительно плюнул «заткнись» в сторону Тартальи.

***

      Скар ушёл в тот день, и, несмотря на то, как всё его существо хотело большего, Скарамучча отрицал это дрянное чувство в пользу других, более значимых для него. Чайльд действительно никому об этом не говорил и не предпринимал попыток вновь укусить шею.       Прошло несколько мучительных месяцев, прежде чем они снова остались одни, и именно тогда Скарамучча пересилил свои горделивые замашки и заговорил об этом.       — Эй, — Скар слегка повернул голову к человеку, на котором он сейчас невозмутимо сидел, ведь это стало их обыкновением, никого не смущающей рутиной.       Чайльд притормозил поглаживания.       — Хм? Что стряслось, мой котёнок?       Боги, эти прозвища никак не прекратятся. Брюнет не решался раскрыть рта ещё какие-то ничтожные секунды, которые, право, походили на тысячелетия.       — Укуси мою шею ещё раз.       Чайльд фыркнул, затем усмехнулся.       — Я думал, ты не хочешь большего. Но ради того, что ты сам вежливо меня попросил, мой дорогой, я сделаю это.       Скарамучча морально приготовился к укусу, но вместо этого всё началось с щемяще нежного тычка веснушчатым носом. Его дыхание участилось, когда руки Тартальи скользнули к его ключицам и мягко прошлись по углублению в середине, затем пальцы продолжили движение, пока не достигли изящной шеи. Рыжий начал медленно водить руками вверх и вниз от шеи Скарамуччи к его груди, лаская так, что тот едва боролся с уже привычным внутренним скулежом. Это сводило его с ума.       — М-м-м… — Чайльд шептал практически интимно, — тебе это очень нравится, не так ли, мой прелестный маленький котёнок?       Это чистая правда. Скарамучча ещё не почувствовал желанного прикуса зубов на коже, а головокружение уже забирало его разум целиком. Учащённое дыхание и тяжёлое предвкушение — вот всё, о чём он мог думать. Умение Тартальи так играть с телом жертвы — движениями и дурманящими словами, определённо не будет тем, чем Скарамучча сможет овладеть в ближайшие годы своей жизни.       Наконец, Чайльд клыками прихватил белоснежную кожу, немного жёстче, чем в прошлый раз, но не настолько грубо, чтобы оставить кровавый след. И снова у Скара вырвался блаженный стон, он почувствовал, как мир трескается под ним, разбиваясь на мелкие осколки былой надменности. Опять это именно тот момент, когда брюнет непроизвольно унижался перед коллегой и терял власть над ситуацией. Всё, что могло зарегистрировать тело Скарамуччи, — это волны удовольствия, и они омывали абсолютно всё внутри.       Чайльд вошёл в раж, продолжал покусывать, пока дыхание Скарамуччи и вовсе становилось более похожим на хныканье. Никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Время от времени Чайльд напевал себе под нос что-то несуразное, прижимаясь к тёплой коже, и это лишь усиливало ощущение экстаза. Скарамучча вцепился в ткань штанов другого, его спина выгнулась дугой, а хвост замахал из стороны в сторону. Чайльд сделал из него грёбаного щенка.       Раздался ещё один смущающий стон. С каждой секундой дыхание становилось всё тяжелее. Лицо Скара, разгорячённое и раскрасневшееся, выдавало стыд с головой, но Чайльд не смотрел — был занят другим. Левая рука рыжего обхватила его туловище и притянула ближе, в то время как правая мягко покоилась на его шее. Скарамучча едва мог дышать. Стоны, которые он издавал, не прекращались, и он уже даже не потрудился сдерживать их. Боги небесные, эти укусы в сочетании с сексом были бы кошмаром удовольствия.       Чайльд остановился через какое-то время. Он потянул изгибающегося Скарамуччу вперёд и уложил их обоих обратно в кровать. Вместе они улеглись набок, а Тарталья лениво обнял хрупкое дрожащее тельце, зарывшись лицом в сладко пахнущие иноземными маслами волосы Скарамуччи.       — Если бы ты продолжал так стонать, у меня бы встал, — пробормотал он со смешком.       Скар всё ещё восстанавливал дыхание, как будто только что пробежал марафон. Он не ответил на это замечание.       В конце концов, юноша расслабленно погрузился в свои мечты. Безусловно, не без помощи нежных поглаживаний ушей.

***

      Каждый раз их новые встречи приводили к всё более увлекательному завершению. Это было горячо. Скарамучча перестал требовать и просто склонялся к груди Чайльда, а он, в свою очередь, каждый раз был чрезмерно счастлив укусить, просто чтобы услышать голосок Скарамуччи и его стоны удовольствия.       Скар закончил тем, что позорно ласкал растущую выпуклость Чайльда. Было ли это случайностью или нет, оставалось загадкой.       Совершенно неважно, что подтолкнуло Тарталью продолжать и заходить дальше, чем во все предыдущие разы. Его укусы мешались с бордовыми засосами, и каждый раз Скарамучча стонал, как будто его глупо трахали. Его глаза закатывались, а язык чуть-чуть высовывался.       Чайльд знал, что это доставляло ему неземное удовольствие, что он хотел большего, и рыжий с радостью давал ему это.       Он начал водить большими пальцами вокруг сосков Скара, ещё больше усиливая букет ощущений. Скарамучча сам начинал возбуждаться, шорты стягивали пах, да и вообще в них становилось жутко жарко. Чайльд знал.       В какой-то момент Чайльд просто остановился на полпути. Он уже был болезненно твёрдым, но разумом трезвый — нерешительный и уж точно не способный решать за двоих; руки Скарамуччи могли творить чудеса в пределах одежды.       — Эй, — начал Чайльд, его голос был хриплым и тихим, но зазвучал прямо в ухо Скарамучче. Его прерывистое дыхание заставило Скарамуччу вздрогнуть. — Что если мы… сделаем ещё один шаг вперед, хм?       — Делай что должен, — мгновенно отреагировал Скарамучча, чьё тело уже жаждало в разы большего, нежели какого-то несчастного петтинга двух девственников. Как бы сильно он не любил эти воздушные ласки, несвойственные Тарталье, ему хотелось сильных и тёплых рук по всему телу.       Чайльд засмеялся в нос. Больше никаких слов не требовалось. Он стянул рубашку Скарамуччи, чтобы наконец получить больше доступа к его торсу, и запустил руку в его шорты. Не было никакого удивлённого звука, когда Чайльд почувствовал, насколько он твёрд. Скар тихо застонал от прикосновения, прижимаясь задницей к выпуклости Чайльда. Другая рука вернулась назад, чтобы слегка ущипнуть соски старшего, вызвав более заметный стон. Когда Чайльд продолжил кусать его за шею, стало ещё лучше хуже.       Скарамучча издавал всё более громкие вскрики и всхлипывания от того, сколькими ощущениями наслаждался одновременно. Он чувствовал, что вот-вот кончит на месте.       Боги, он сейчас такой чертовски залюбленный и обласканный, словно они с Тартальей прошли не один заход подряд.       Не отпуская его шею, Чайльд перевернул их обоих в более удобную позицию и стянул мешающие шорты Скарамуччи, чувствуя, как хвост другого подмахивал из стороны в сторону, бил по покрывалу и призывал к действию. Рыжий просто не в силах был удержаться и почесал у основания, где кожа соприкасалась с мехом, что только заставило Скарамуччу ещё выше приподнять задницу.       Чайльд расстегнул на себе красную рубашку и отбросил её в сторону. Скарамучча услышал бегунок чужих брюк, и его раскалённого тела коснулась твёрдая эрекция. Предэякулят уже тёк на кожу Скара, шпаря контрастом.       Тёплый язык прошёлся по загривку Скарамуччи, пробуя на вкус чуть солоноватую кожу, в то же время его руки двигались от ключиц к плечам и ниже, к талии, вокруг каждого изгиба изысканного маленького тела брюнета. Он массировал бёдра, пока тёрся всей своей длиной вдоль ложбинки меж ягодиц.       Скарамучча откинулся назад в слабой попытке добиться более эффективного трения, но его разум был больше сосредоточен вокруг эрогенной зоны — шеи, внизу же были сплошные плотские желания и страшное нетерпение. Чайльд снова принялся покусывать покрасневший загривок, продолжая двигать членом взад-вперед, обтирая предсемя о Скарамуччу. Скар едва мог дышать. И это было только начало.       Рыжий наклонился лицом прямо к уху Скарамуччи и приторно-сладко попросил:       — Будь хорошим котёнком и возьми всю мою длину в себя, хорошо?       С этими словами Чайльд позволил своему члену погрузиться в неподготовленную, узкую дырочку Скара. Это обожгло его внутренности так, словно он находился в адовом пекле, однако Скарамучча знал, что в конце концов привыкнет к этому. Тарталья был только на полпути, когда Скарамучча почувствовал, что кончик члена соприкоснулся с его простатой. С криком, похожим на продолжительный стон, он впился ногтями в собственные ладони в попытке совладать с ощущениями, а пальцы ног подогнулись. Зубы Чайльда уже привычно впились в его загривок, дыхание было немного тяжелее, чем обычно.       — А…Ха… Чайльд!       Это первый раз, когда он вот так простонал чужое имя, и это было сразу после того, как мужчина вошёл во всю длину. Сзади послышался смешок, когда Чайльд снова приблизил лицо к уху.       — Ты принадлежишь мне, ты моя кошечка. Почему бы тебе не называть меня Хозяином?       Скарамучча никак не мог собраться с мыслями. Чайльд начал двигаться, мучительно медленно, издевался. Скар почти полностью отключился, прежде чем рыжий негодник вновь набрал определённый темп и врезался прямо в чувствительную точку глубоко внутри.       Скарамучча в абсолютном удовольствии обмяк под большим властным телом.       — Анх. Хозяин!       — Какое у тебя прелестное мяуканье, мой маленький котёнок. Ты такая хорошая кошечка. Такой идеально подходящий для меня… — Чайльд не переставал бездумно хвалить, напевая сладкие речи в измученную шею.       Скарамучча никогда не считал себя покорным и податливым, но ощущение того, что кто-то вот так контролировал его — слишком приятно. Быть домашним животным, его маленьким животным, охотно делающим всё, что прикажет хозяин, было чрезмерно волнительно.       Тарталья снова обвёл большими пальцами основание хвоста, даря ещё больше тёплых чувств. Его облизывания и укусы завораживали и вызывали привыкание. Скарамучче хотелось всё большего, хотя уверенность в собственной выносливости быстро иссякала. Всё, что он мог чувствовать, — это экстаз и желание.       Скарамучча со стыдом кончил на простынь вскоре после того, как они начали. Ослабшее тело дрожало и извивалось, его длинный хвост бесконтрольно и немного вяло хлестал по руке Чайльда, который крепко схватил его, вызывая новое болезненное удовольствие.       Когда Скарамучча попытался успокоиться, Чайльд, испытывая его, ущипнул за уже покрасневшую шею. Ушки попали под сладостные пытки чужого рта. Хотя его уши и близко не были такими чувствительными, как шея, он был поистине ошеломлён похотливыми звуками языка Чайльда против его мягкой шерсти, влажно-скользкое ощущение в сочетании с членом, который всё ещё колотил его, становилось невыносимым.       Собственные стоны и мимолётные рычания Чайльда, его случайные похвалы звенели в голове Скарамуччи безостановочно. Бормотание о том, как прекрасно он, Тарталья, себя чувствовал, или о том, какой же Скар всё-таки милый котёнок, или даже о том, как он хорошо справлялся с работой, не давало брюнету покоя. Это удовольствие не прекращалось, а Скарамучча ускользнул из реальности.       Скару потребовалось излиться ещё два раза, чтобы Чайльд наконец освободился. Он заполнил Скарамуччу своей спермой так обильно, что тому казалось — он вот-вот взорвётся. Голос Скара стал таким слабым и осипшим от постоянных стонов и хныканья, что он едва мог говорить, только тяжело хватал ртом крупицы воздуха.       — Мой очаровательный котёнок, ты проделал такую хорошую работу. Ты был так добр ко мне. Какой красивый котёнок, — не уходя от своего образа, хвалил Тарталья, гладя другого по волосам и прижатым к макушке ушам.       Он всё ещё не вышел из тёплой, набитой семенем дырочки, удерживая себя внутри даже будучи вялым. Скарамучча замурлыкал и, так же продолжая восстанавливать дыхание, сумел выдавить лёгкую улыбку.       — Я… я действительно рад, Х-хозяин, — шептал он. Даже будучи уставшим, Скарамучча всё ещё мог двигать плюшевыми бёдрами назад, пытаясь самостоятельно стимулировать себя с помощью Чайльда.       — Хм? Моя милая и жадная кошечка хочет ещё немного моего драгоценного времени? — Чайльд улыбнулся, его член уже повторно напрягался и подёргивался. — Тебе придётся умолять.       — П-пожалуйста, Хозяин. Я был послушным котиком, пожалуйста, дай мне больше… Я… я так нуждаюсь в тебе, Хозяин… — Скарамучча едва мог поверить, что он действительно унизительно умолял. Но было в этом что-то такое приятное, нечто, которое доставляло ему новый, совершенно неизвестный до этого и жутко извращённый прилив удовлетворения.       Член Чайльда снова стал твёрдым, болезненно твёрдым. Рыжий погрузился вглубь растраханой дырки, пока его же сперма не начала просачиваться вокруг него.       — Поскольку моя вежливая кошечка так мило умоляла, я с огромным удовольствием угощу тебя ещё одной сладостью.       Теперь утолщённый и крепкий, он заполнил Скарамуччу ещё больше, Чайльд в упоении двигал бёдрами, врезаясь в разгорячённое тело с полной силой снова и снова. Если так будет продолжаться и дальше, у Скарамуччи были все шансы стать зависимым. Было так приятно, когда его называли хорошим котёнком, звали домашним животным, он чувствовал себя таким странно счастливым, когда к нему обращались так пренебрежительно и мило одновременно.       Его шея, вся в засосах и едва заметных следах, стала ещё более чувствительной после оргазма. Поэтому, когда Чайльд укусил его ещё раз, Скарамучча обрёл достаточно голоса, чтобы застонать.       Тарталья продолжал долбиться в растянутый проход снова и снова, как и просил его Скарамучча. Всё это время Скар издавал стоны, больше похожие на крики, трескающиеся, как молния, которую он от каждого толчка ненамеренно высвобождал из ослабших пальчиков.       — Ты такая хорошая кошечка, моя милая кошечка Скара… — бормотал он в кожу другого. Скарамучча с трудом соображал, единственное, что он мог хоть как-то воспринимать, — это хлюпанье спермы, шёпот похвал и, конечно же, укусы, которые мешали ему нормально говорить. Единственными словами, которые он сумел произнести, были «Хозяин» и «ещё».       Они кончили снова, на этот раз более синхронно. Когда Скарамучча начал отходить от своего постоянного кайфа, Чайльд потянулся к ящику в левом комоде. Послышался шаркающий звук, затем Скар услышал нечто, от чего по его телу пробежала крупная дрожь.       — Мой милый котёнок… Как твой владелец, моя работа — быть ответственным и уместно строгим по отношению к тебе. Будь хорошей кошечкой и подержи моё молочко внутри, ладно?       Скарамучча почувствовал, как Чайльд впервые за эту мучительную ночь вытащил свой член и сразу же заменил его на крупную анальную пробку, удерживая тягучую сперму внутри его животика.       Старший издал ещё один слабый стон, когда Чайлд оставил ему последний засос на шее, прежде чем отпустить из своих объятий. Ноги Скарамуччи подкосились, словно тряпочные, и он свалился на простыни. Он мог, наконец, начать восстанавливать дыхание после часа — или, может быть, двух — постоянного экстаза. Его голос официально сдал, горло болело сильнее, чем когда-либо прежде.       Чайльд лёг рядом с ним и притянул ближе, обхватив его руками за талию и зарывшись лицом в его короткие волосы цвета индиго.       Прежде чем Скарамучча смог наконец успокоиться, Чайльд пробормотал:       — Ты был так хорош… Я люблю мою дорогую кошечку всем сердцем.       Пропустив мимо ушей фактическое признание в любви, Скарамучча засопел в нежных объятиях, мурча себе под нос что-то неразборчивое.