Point of no return (Точка невозврата).

«Вообще говоря, то, что мы называем обычно друзьями и дружбой, это не более, чем короткие и близкие знакомства, которые мы завязали случайно или из соображений удобства и благодаря которым наши души вступают в общение. В той же дружбе, о которой я здесь говорю, они смешиваются и сливаются в нечто до такой степени единое, что скреплявшие их когда-то швы стираются начисто и они сами больше не в состоянии отыскать их следы. Если бы у меня настойчиво требовали ответа, почему я любил моего друга, я чувствую, что не мог бы выразить этого иначе, чем сказав: «Потому, что это был он, и потому, что это был я».

Мишель де Монтень.

*** — Ну и как вам? За такую цену, я считаю, вполне неплохо. Дом отнюдь не новый, одноэтажный, белые ребристые панели кое-где облупились и окнам нужна покраска, но в целом тут действительно неплохо. Он маловат, явно не для семьи — гостиная, две спальни, да кухня-столовая — но вполне пригоден для жилья одиночки. Привычной уютной веранды, где можно по вечерам расслабиться после тяжёлого трудового дня, нет — вместо неё простой настил из досок, за которым сразу топкий песок, так что двора как такового здесь не предусмотрено — но зачем он нужен, если вместо него у тебя вид на океан?.. — Мне подходит. — Отлично. Совершается обычный для подобного типа сделки обмен — деньги на подпись в договоре аренды. — Что ж, Джо, дом в вашем полном распоряжении, — говорит риэлтор, пока смотрит, как подписывается нужный ему документ. — Если вам понравится, можете продлить аренду. Вы здесь надолго? — Вряд ли. — Отпуск? Джо — молодой мужчина с густой тёмной шевелюрой и проницательными бархатно-карими глазами — отдаёт ему ручку: — Да, накопилось на пару месяцев. Вот решил использовать. — Верное решение. Чтоб усердно работать, нужно хорошо отдыхать. Джо дежурно улыбается и протягивает агенту по недвижимости раскрытую ладонь. — Ключи, — напоминает он. — Ах да… Отдав их, риэлтор внимательно оглядывает своего клиента, будто ищет в нём что-то, пытается зацепиться. А вот за что — сам понять не может. — Обращайтесь ко мне по любому вопросу. — Непременно. Входная дверь открывается, Джо торопливо проходит в проём и хлопает створкой почти перед чужим носом. Чёртов любопытствующий проныра. Ключи летят в стеклянную вазу на полке перед входом, кроссовки скидываются почти на ходу — тем же манером снимается и одежда, которая кучей валится на кресло одной из спален. Самой большой — той, которую Джо для себя выбрал. Она на северной стороне, так что солнце сюда не доходит — и всё равно он опускает жалюзи, создавая в комнате приятный полумрак. И только после этого падает на постель — спать хочется зверски. Перелёт дался ему не так легко, перед этим он плохо спал ночь, а в воздухе даже не вздремнул, занятый написанием отчёта, так что сон — единственное, что ему сейчас нужно. Джо отрубается практически сразу же… Когда он вновь открывает глаза, солнце значительно сместилось к западу и возвещает наступление вечера. С тяжким вздохом Джо отрывает голову от подушки, поднимается с кровати и бредёт в гостиную, смешно почёсывая затылок под вихрами тёмных волос и зевая. В холодильнике, само собой, пусто. Джо кривится — живот подвело от голода — но тут же вспоминает, что он брал кое-что с собой. Протеиновый батончик с остатками выдохшейся газированной воды не совсем то, о чём мечтаешь после целого дня мотыляний по аэропортам и тяжёлого перелёта, но выбирать не приходится. Хоть что-то. Джо переодевается в джинсы, простую белую футболку и вновь надевает ранее брошенные любимые Nike. Хватает из вазы два комплекта ключей — одним он закрывает дверь, а вторые нужны ему для припаркованного рядом с домом тёмно-красного джипа Wrangler с открытым верхом. Джо выбрал для себя именно его, а не машину с кондиционером — быть в Калифорнии и ездить по ней в закрытой коробке авто (пусть даже самой комфортной), не чувствуя характерного только для побережья пропитанного океанской солью воздуха — так поступают только новички-туристы, неженки и глупцы. А Джо никак не хочется быть причисленным ни к кому из них. Он ужинает в местном ресторанчике, который и рестораном-то назвать нельзя — так, небольшая забегаловка с едой на вынос, зато популярная — Джо приметил её по куче народа, собравшегося у распахнутых окон и входа. Приступив к ужину, Джо понимает почему тут так людно — еда оказывается реально вкусной. Салат с авокадо проглатывается в одно мгновенье, как и рыба на гриле, и уже после этого со спокойной душой Джо продолжает свой путь дальше, осматривая побережье. Вечереет, солнце постепенно садится, но пляжи полны — и тех, кто лежит на горячем песке, и тех, кто рассекает сейчас на своих досках волны. В каких-то местах они небольшие, по колено, где-то они почти незаметны, а где-то поднимаются так высоко, что с силой обрушиваются на берег, взметая клубы белой пены. Джо знает, отчего это происходит, выучил — если у берега неглубоко, то волна будет пологой и низкой, а если перепад глубин резкий, то волна будет высокая и крутая. Вроде элементарно, законы физики, и всё равно так странно наблюдать чередование детских пляжей с бухтами, где на высоченных волнах катаются явно профи. Он делает большой крюк, прежде чем вернуться. Подъезжая уже в сумерках к своему району, Джо замечает среди улиц приметную неоновую вывеску бара и понимает, что вот сюда-то ему и надо на сон грядущий. Публика, наполняющая это место, явно разномастная — местные жители, приезжие отдыхающие, сёрферы, даже группа байкеров затесалась. Все они пьют, разговаривают, некоторые играют в бильярд, а другие просто наблюдают за игрой, неторопливо цедя своё пиво. — Безалкогольное Heineken, — адресует Джо бармену — крепкому невозмутимому парню, на вид ровеснику Джо, лет двадцати пяти. Тот кивает, а потом выставляет перед ним бутылку, параллельно интересуясь: — Новенький? — Как определил? — По загару. Точнее его отсутствию. Джо забирает бутыль и в ответ протягивает бармену купюру с более, чем щедрыми чаевыми. — Шумно тут. Народу всегда много? — Всегда, — отвечает бармен — он в курсе, что вместе с пивом ему заплатили и за просветительскую беседу. — И всё сборная солянка? — Иначе не бывает, — качает он головой. — Местных, что живут на постоянке, не так много — львиная доля посетителей это туристы, которые меняются так же часто, как настроение у моей бывшей. Вон даже байкеры заглядывают проездом. Калифорнийские, да и из Мексики тоже. — А сёрферы? — Эти тоже бывают. Особенно в плохую погоду и после больших волн. Джо отпивает из бутылки, ставит её на потрёпанную жизнью стойку и словно между делом спрашивает: — Кстати, а где тут у вас народ катается? — Да повсюду. — В смысле — такие, которые опытные. Бармен смотрит на него, какое-то время молчит, а потом выдаёт: — Те, кто давно в теме, тусуются на Акульем мысе — это рядом, кстати, не так уж и далеко. Но не советую туда соваться, чувак. — Из-за акул? — Пфф… не слушай байки из телевизора. Нападений со смертельным исходом у нас не было уже лет так двадцать. Тебе не стоит лезть туда по другой причине — ты явно не той закалки и степени просоленности, — тёмные глаза окидывают Джо оценивающе и полученные выводы явно не в его пользу. — Это место не просто так называется — оно и впрямь логово хищников, просто иной породы. Так что оставь шальную мысль повыпендриваться — так можно и без конечностей, а то и головы остаться. А оно тебе явно не надо. Бармен улыбается лениво: — Езжай на запад, там к твоим услугам будут классические золотые пляжи с красивыми девочками и видами, как в кино. Расслабишься, роман какой закрутишь — красавчику вроде тебя с томным взглядом нет шансов остаться неосёдланным. Джо ставит на стойку полупустую бутылку и поднимается со своего стула: — Спасибо за совет. — Всегда пожалуйста. На улице уже совсем стемнело, так что выруливать с парковки приходится особо аккуратно. Джо делает это, стараясь не задеть как попало выставленные мотоциклы — только тронь один из них, и неприятностей потом не оберёшься. А лезть на рожон у него нет никакого желания. По крайней мере, не здесь и не сейчас. По дороге домой он заезжает в маркет, скупая два пакета продуктов — голодным Джо оставаться не собирается. Уже поздно вечером, распихав по холодильнику еду и разложив свои вещи из чемодана, Джо выходит на веранду. Стоит на дощатом настиле какое-то время, а потом спускает голые ступни на песок. Тот тёплый, сухой, скользит меж пальцев тонкими струйками, щекочет кожу и вновь просыпается вниз, соединяясь с миллиардами других крупинок, покрывающих этот пляж. Океан сегодня приветив, тяжёл, он неповоротливо и отчасти с неохотой пробует берег на вкус волнами, накатывает на него, а потом сонно отступает, возвращаясь к себе же. Океан всегда так делает. Джо смотрит на него, слушает его тихий рокот и звуки подобравшейся незаметно ночи, а потом разворачивается и идёт в дом. Ложится в постель и выключает свет, предварительно проверив будильник — вставать завтра рано. *** Акулий мыс и впрямь оказывается не так далеко и ещё — он вполне оправдывает своё название. Полоса земли уходит в море резко, остро, на манер клыка и выглядит так же опасно — куском изъеденной солью и ветрами скалы, берега которой столь отвесные, что по ним вскарабкаться можно лишь со снаряжением, но никто в здравом уме и трезвом рассудке не станет этого делать — с оскаленными-то камнями внизу, о которые с яростью и каким-то остервенением бьётся морская вода, взметая тучи брызг аж до самого верха. Красиво — но это та красота, которая убивает. Впрочем, это не значит, что она при этом не вызывает определённого рода восхищения. Джо оставляет машину наверху и идёт по уклону вниз, удерживая подмышкой доску и утопая почти по щиколотку в горячем песке. Последние метры приходится преодолевать буквально бегом — тут земля раскалена так, что на ней впору яичницу жарить. Приставив ладонь козырьком к глазам, Джо осматривает воду. Она тут, будто на картинке, словно сошедшая с кадров кино — только такого, что до дрожи пробирает. Волны высокие, стремительные, они несутся к берегу будто наперегонки и обрушиваются на него со всей кипящей в них силой. Впрочем, особо опасно около мыса, но если отойти чуть дальше, взять волну где-нибудь в середине бухты… Да, так оно и есть — Джо видит в той стороне маленькие человеческие фигурки, которые то поднимаются, то ныряют вниз на волнах, ловя их и подстраиваясь, приспосабливаясь к океанскому ритму и будто вливаясь в него, делая его уже своим. Выглядит красиво. И совсем не опасно — даже легко. Джо немного не доходит до этой группы сёрферов и идёт в воду там, где она вроде как сбавляет высоту своих волн и выглядит чуть спокойней — по ходу, здесь рельеф дна сглажен и оттого этот участок более безопасен. Джо не совсем идиот, он не собирается рисковать собой бездумно, но он хочет сделать то, что нужно, что давно планировал — потому сначала примеряется, наблюдает за происходящим, анализирует и ищет последовательность и только когда её находит, плывёт на глубину. Один подныр, другой — Джо притапливает нос доски, чтобы преодолеть прибой и выйти на необходимую глубину… Наконец-то он там, куда стремился. Волна приближается и он начинает грести изо всех сил, чтобы набрать ту же скорость. Если он запоздает с этим — волна его опередит. Если слишком рано — обрушится и закрутит в пене. Значит — нужно не облажаться. Когда Джо берёт её, его накрывает. Не водой, а каким-то абсолютно невероятным чувством, чем-то сродни облегчения — будто на миг он теряет всё, что тянет его вниз. Он будто бы зависает на самом пике, в состоянии невозможной для земной гравитации невесомости, которую так-то ему в жизни и не испытать никогда, только если подфартит охрененно и его возьмут в астронавты покорять звёзды, но здесь он покоряет другую стихию, не менее могущественную — и тут вместе с волной Джо идёт вниз, очень быстро, с крутого уклона, ещё и придавливая нос доски, чтобы набрать скорость. Ощущение — будто летишь в кипучую пропасть, — но достигнув её дна, Джо прижимает другой ногой корму и доска притормаживает… чтобы снова подняться вверх, на волну. Эта победа придаёт ему сил. Джо берёт одну волну, другую, катается уже более расслабленно и с удовольствием. Выходит пару раз на берег, чтобы перевести дыхание и снова заходит, покоряет очередной прибой и чувствует себя во власти, почти всесильным — таким же, как и те профи, о которых он столько слышал и которые катаются сейчас совсем рядом, буквально на соседней волне… Океан никогда не прощает самонадеянности. Джо теряет ритм, берёт не ту скорость и не может устоять на доске, хоть и отчаянно старается — его буквально выкидывает с неё, вышвыривает, как пробку из бутылки, и вся толща накатывающей на берег воды обрушивается на него, закручивает. Слава богу, он успевает глубоко вдохнуть, потому что его крутит, как в барабане стиральной машины, стараясь ровно так же выжать из него не только дух, но и сами внутренности. Он сопротивляется, не поддаётся страху и до конца держит запас воздуха, пытается пережить эту жуткую болтанку, чтобы потом выбраться наверх, хотя бы по пристёгнутому к доске шнуру — её уж точно выкинет куда-нибудь на поверхность… но когда это случается, когда он чувствует воздух, а не облепляющую маску солёной воды, давящую на лицо, его снова утягивает куда-то вниз — и на этот раз он успевает захватить с собой с поверхности не так много воздуха. Его снова крутит и становится уже страшно. Он пытается не паниковать, потому что паника при таком раскладе равно смерть, и растягивает воздух по секундам, а усилия — ещё точнее, но… Тут его прикладывает боком о камни. И он теряет остатки воздуха. Соль атакует его, впивается в ноздри, нёбо, гортань, раздирает иглами слизистую и рвёт остатки дыхания в глотке — когда Джо не выдерживает и заглатывает океанскую воду. Его выгибает, руки хватаются за горло, а потом начинают грести куда попало, молотить по воде, судорожно захватывать её пальцами — но та просачивается сквозь них, как тот песок, растекается, издевается, дразнит — мол, смотри, человечишка, что я могу с тобой сделать!.. а ты вздумал обуздать меня, покорить… Джо почти потерял надежду, когда чувствует, что чья-то рука хватает его за волосы и тянет куда-то. Он поначалу дёргается, сопротивляется — ему кажется, что его тащат ещё глубже — но сил нет, его попытки такие же жалкие, как потуги новорождённого котёнка, и в итоге он покоряется. И правильно, потому что в болтанке он потерял ориентир, принимая верх за низ. В итоге он чувствует, как его швыряют на доску — тупо поперёк, удерживая над водой голову — а потом куда-то тянут. На берег, как выясняется, когда Джо валится на мокрый песок. Поначалу он не видит перед собой ничего, кроме солнца, а потом на фоне слепящего круга возникает чье-то лицо. — Э-эй, приятель, ты в порядке? Джо только открывает и закрывает рот. — Дру-уг, ну ты даёшь — полезть в воду в таком месте… Джо поднимает руку, чтобы как-то закрыться от солнца, и видит светловолосого, нордической внешности парня, который смотрит на него своими прозрачно-голубыми глазами внимательно, даже заботливо. — Надеюсь, это будет для тебя уроком, — раздаётся низкий голос и совсем рядом с лицом Джо в песок втыкается его же доска — да с такой силой, что тот взметается вверх, засыпав щёку. — Роско, бро-о, ну он же не понимал… — Тогда нехрен было лезть, куда не знаешь, — рубит тот же низкий голос. Теперь солнце над Джо полностью закрыто — массивной фигурой, состоящей словно из одних сплошных мышц. — Эй, что там у вас? — звучит откуда-то со стороны, вдалеке. — Новичок воды наглотался! — кричит светловолосый. — Жив? — Жив. — Медпомощь нужна? — Да вроде очухался, — гремит над пляжем тяжёлый, как рычание бойцовского пса, голос Роско. — Тогда чего застряли? — Пошли, Лем, — кивает Роско и исчезает из поля зрения. Джо медленно приподнимается на локтях, пытаясь осмотреться. — Э-эй, ты погоди вставать, — говорит Лем и Джо только сейчас замечает, что делает он это как-то странно — растягивая слова, максимально смягчая их. Звучит это… звучит это так, словно он немного под кайфом. — Приди в себя, подумай о данной тебе жизни, как она прекрасна и — бого-ов ради, не лезь больше в воду. Джо кивает и пытается сказать «спасибо», но вместо этого жалко сипит. — Всё будет хорошо, друг. Рассла-абься, дыши. Лем улыбается, хлопает его по плечу и показывает жест hang loose в виде оттопыренных мизинца и большого пальца: — Мир тебе. Так же резко, как и возник, он исчезает и, обернувшись назад, Джо видит, как с пляжа удаляются четыре фигуры, поднимаясь по склону наверх и удерживая в руках по доске. Он провожает их взглядом почти до самого верха, а потом падает на песок, откидывается назад и тяжело дышит, только сейчас осознавая, что случилось. Да уж, не так он представлял, что всё будет. *** Следующие три дня идут дожди. Джо снова едет на Акулий мыс — не кататься, а посмотреть, понаблюдать — однако там никого не оказывается. Что вызывает в нём определённое разочарование, но не лишает надежды — он решает приехать сюда ещё раз, когда дождливая погода закончится. А пока он обустраивается в арендованном доме, делает его более уютным и приспособленным для жизни — даже если ему жить тут пару месяцев, то он хочет провести их с максимальным для себя комфортом. Между этим занятием он делает несколько звонков, разговаривает по работе, потом делает пометки для себя, записи, а после готовит ужин. Вечером Джо едет в бар. Там он снова болтает с барменом (как выясняется, его зовут Роб), пьёт пиво и отмечает, что тот прав — в дождливую погоду сёрферов среди посетителей становится гораздо больше. Однако той самой четвёрки нигде не видно. Они словно в воду канули (ага, вполне, кстати, возможно) и Джо не остаётся ничего иного, как заниматься привычными делами, разговорами и… ждать. В первый же солнечный день он ловит свою удачу. Проезжая в надвигающихся сумерках мимо того самого маркета в своём районе Джо вдруг видит около большого внедорожника приметный лён волос и мускулистую фигуру, складывающую в открытом кузове доски для сёрфинга. Лем и Роско. Он тормозит тут же, резко сворачивая на стоянку. — Привет! — вылезая из джипа, поднимает он руку, адресуя это Лему. — Помнишь меня? — О, дружи-ище! Это ты… Лем всё так же растягивает слова и вместо того, чтобы пожать протянутую руку, обхватывает её на манер рестлеров, а потом бьётся плечом о плечо Джо: — Как ты? — Нормально. — Я та-ак рад, что всё закончилось хорошо… Мы с Роско увидели тот момент, когда тебя забрала волна — и как ты держался после. Ты молодец. Для новичка совсем неплохо. — Спасибо. Лем улыбается и Джо замечает, что у того на щеках от этого появляются ямочки и вообще: Лем очень хорош собой, на самом деле красив — той красотой, которую обыватели любят видеть на подиумах и обложках глянцевых журналов. У Лема все шансы попасть туда — жилистое тело, узкий торс, идеально гладкая кожа и светлые, выбеленные солнцем длинные волосы, которые он стягивает во что-то наподобие косы…. но ему вся эта «красивая жизнь» явно по барабану. Он словно в другой реальности, на ином уровне. Дитя цветов — вот что он собой представляет. Любовь, красота, свобода и миролюбие. — В океан потом ходил? — спрашивает он. — Нет. Погода, как видишь, да и… — Тебе нужно время справиться с этим опытом, переосмыслить, — продолжает улыбаться Лем, легонько касаясь указательным пальцем его лба. — Я вижу, ты о многом думал, как я тебе и говорил. — Я как раз поблагодарить тебя хотел. За то, что вытащил тогда… — Так меня не… — Лучшей благодарностью станет то, что ты не полезешь больше туда, куда лезть не следует. А ещё лучше — вернёшься обратно, откуда там ты приехал, — режет воздух низкий тяжёлый бас. — Роско, не будь столь суров, дай ему шанс… — Кому там вы шансы собрались давать? Джо оборачивается на знакомый голос, который уже слышал, пока валялся почти в отключке на берегу. К ним подходят двое: один — невысокий щуплый латинос с тонкими, птичье-острыми чертами лица (он и впрямь похож на хищную птицу со своими чёрными, будто непроницаемыми вороньими глазами). Смуглый, темноволосый — хотя стрижен столь коротко, что цвет еле различить — он самый низкий из них, самый мелкокостный и сухой, зато самый шустрый и резкий. Нет, он внешне спокоен, даже сдержан — но манера двигаться, язык тела и его агрессивная пластика выдают в нём бойца, причём весьма опытного. А вот касательно последнего члена этой колоритной компании… — Ему, что ли? — уточняет он. Зеркальные авиаторы приспускаются на нос и на Джо смотря ярко-синие в обрамлении черных лучистых ресниц глаза (не то, чтобы Джо имел привычку уделять особое внимание мужским ресницам — но тут они такие, что не заметить их мог бы только слепой). Они слегка щурятся, когда на лоб падает кудрявая светлая прядь и их убирает с лица широкая пятерня — весьма приметного, кстати, лица. Оно не такое классически правильное, как у Лема, не столь идеальное, но… да, в нём есть что-то, что цепляет сильнее. Возможно, дело в этих самых пронзающих тебя будто насквозь глазах, возможно, в слишком чувственных, почти девчачьих губах с ярко выраженной аркой посередине, а может, просто в сочетании всего, что Джо видит перед собой сейчас… — И кто это? — Тот парень с пляжа. — А, утопленник. — Джо, — представляется он со всей возможной уверенностью. Его сначала оглядывают, уголок алых губ чуть поднимается с одной стороны, а потом они произносят немного лениво: — Монти. — Рад знакомству. — А вот это ты зря, не торопись, — губы медленно растягиваются, демонстрируя белозубый оскал. — Это Мак, — кивает в сторону латиноса Лем. Тот молча салютует двумя пальцами у виска, пока загружает в кузов пикапа упаковки с едой. — Как тебя угораздило на Акулий мыс попасть? — спрашивает Монти, снимая с лица очки. — Один парень посоветовал там кататься, — не моргнув глазом лжёт Джо. — Сказал, там лучше всего. — Этому парню хорошо бы в челюсть-то заехать. А ещё лучше отделать хорошенько за неудачные шутки, — гремит Роско, помогая Маку. — Да уж, подставил он тебя по полной, — хмыкает Монти. — Ну, это до меня вполне дошло. Сожалею, что так тогда вышло… — Сожалеешь? Приятель, ты чуть океану душу не отдал, — взмывает вверх бровь Монти. — О чём ты вообще? — Ну, я понял, что это ваше место, — объясняет Джо, хмурясь. — А я влез… без спросу. — Старик, тут нет «наших» мест. Нам ничего не принадлежит. — А я думал… — Нам пофиг кто и где катается, лишь бы под ноги не лез, — говорит Монти, опираясь предплечьем о перекладину ветрового стекла, отчего на загорелой руке проступают мышцы. — Нам всё равно — выжил бы ты на том пляже или так бы на нём и остался. Твоя жизнь — твоя забота, так что относись к ней с уважением. По крайней мере, если решишь отдать себя воде, пусть это будет твой осознанный выбор. Джо в первый раз нечего сказать — он обескуражен и прямотой и темой беседы. — Ты вообще кто? — вдруг спрашивает Монти, склонив набок голову, отчего светлые кудри вновь падают ему на лицо. — В смысле… — Джо замирает, подбирая подходящий ответ. — Ты про то, откуда я? Кто по профессии? Монти цыкает и Джо почти уверен, что слышит в этом разочарование: — Ну, хотя бы чем по жизни занимаешься. — Управление финансами. Банки и сфера их деятельности. — Банки… — повторяет Монти и говорит, смотря на Джо, но адресуя Лему: — Лемон, слышал? Серьёзное дело. — Ага, — Лем в ответ улыбается, но лукаво, очень хитро́. — Человек при должности и с планами на жизнь, — кивает Монти с совершенно неискренним одобрением. — Очень основательно. Я бы сказал даже — гарантированно. — Это всё, конечно, очень интересно, но нам пора ехать, — дверь багажника закрывается, возвещая окончание погрузки. — А вот тут ты прав, Роско. Лем и Мак тоже садятся в машину и в итоге рядом с Джо остаётся только Монти. Тот легонько усмехается, оглядывая на прощанье Джо, но тому кажется, что делает он это без издёвки и даже не с ощущением собственного превосходства, а с каким-то тихим сожалением: — Ну бывай, приятель. Береги себя и всё такое. Сумерки уже наступили, так что очки Монти больше не нужны и он кидает их Лемону, прежде чем сесть на водительское сиденье в машину. Та заводится, немного резко стартует, а потом выруливает со стоянки на дорогу, оставляя позади Джо и его квадратного силуэта Wrangler. Джо до последнего провожает глазами кузов с пёстро-яркими — как цвета тропических рыб — досками в нём и только когда пикап исчезает из поля зрения, он с облегчением выдыхает, складывая на груди руки и опираясь спиной о бок своей машины. Он стоит так, думая о своём — до тех пор, пока не начинают включаться огни, возвещая приход вечера. Только потом Джо уезжает. *** Первая неделя проживания в новом доме проходит быстро — и в принципе, Джо доволен её результатами. За это время он хорошо изучил городок, изъездил соседние и большую часть побережья, так что теперь он вполне знает где тут и что. Кто тут и где. И это — самая важная часть его времяпровождения в Калифорнии. Тут всё очень отличается от Среднего Запада, на котором он родился и вырос, просто кардинально — будто совсем иной мир, иные люди, обычаи и законы. Здесь всё как-то проще, расслабленней, свободней. Жизнь на берегу океана и постоянное тепло создают особый стиль мышления, душевного состояния — нет того напряжения, той зажатости, которую Джо так часто наблюдал у себя на родине. Теперь, когда он попал в Калифорнию и пожил тут, он понимает, почему многие сюда так стремятся: это место, как призрачный Авалон — этакая страна блаженства, где каждый надеется обрести умиротворение и покой. Пятница наступает слишком быстро и Джо первую половину дня катается (ему нужно улучшать свой навык, а то полученных знаний с тренером оказывается катастрофически мало, когда становишься на доску без какой-либо страховки), потом занимается чтением и очередным анализом старых документов, проверяет почту на наличие новых и уже к вечеру он полностью свободен. Можно пойти в бар. Именно пойти — тут не так далеко, а ему не помешает немного прогуляться — так что, натянув на себя тёмно-синие джинсы и плотно облепившую плечи чёрную футболку, Джо покидает свой дом и неторопливо идёт по улице, подмечая на ней другие дома, живущих в них соседей и слушая обрывки разговоров, которые раздаются из ярко освещённых открытых окон. Джо сразу настораживается закрыл ли свои? — на побережье снова пришла жара, так что вполне себе мог — но тут же вспоминает, что в спальню он сегодня не заходил, крутился только в гостиной, а там он перед выходом всё проверил. Подходя к бару, Джо снова замечает на парковке мотоциклы — байкеры действительно являются какой-то неотъемлемой частью этого места. Правда, всегда разные — вот сегодня это кто-то из Нью-Мексико. — Безалкогольное? — спрашивает Роб и Джо отрицательно качает головой. Сегодня можно и впрямь расслабиться. Джо устраивается в углу, откуда он может наблюдать за всеми и лениво откидывается на стену, упираясь в неё затылком и удерживая рукой на стойке бутылку. Пиво приятно шипит в руке, холодит пальцы, мокрое стекло остаётся на их кончиках собранным конденсатом, остужает кожу, и всё это так хорошо, так лениво и Джо так просто представить, что он и правда в самом лучшем своём отпуске — отгородился от всего, что накопилось, пусть ненадолго оставил в прошлом, выключил тот безумный ритм, в котором он живёт последние годы… Дверь толкают и на пороге в джинсах и майке на голое тело возникает Монти. Вот тебе и умиротворение. — Я могу забрать?.. — интересуется он у Роба, протискиваясь к барной стойке через толпу. — Да, сейчас. Роб лезет куда-то вниз и достаёт обыкновенную картонную коробку, которую передаёт Монти. — Спасибо, — кивает тот. — Будешь чего? — Не… Хотя, знаешь что — дай мне холодный Sprite. Монти ждёт и совершенно не замечает за чужими головами пристроившегося у стены Джо. А ещё — четвёрку байкеров, подошедшую со спины за очередным заказом. Потому он слишком резко поворачивается, собираясь уходить и держа в руках свой напиток — что заставляет его почти столкнуться с одним из четвёрки. Однако, каким-то чудом Монти умудряется не то что не выронить бутылку — не пролить ни капли, да ещё и уйти от неминуемого столкновения. — Глаза разуй, — тянет байкер, смотря на него, как на мусор. Джо в этот момент напрягается — он уверен, что сейчас завяжется конфликт. А ещё почему-то, что главным задирой в нём будет Монти. — Моя вина, — неожиданно говорит тот с олимпийским спокойствием. — Я правда не смотрел, куда шёл. Что вводит уже готового схлестнуться с ним байкера в ступор — тот словно ошарашен этим ответом и замолкает, не зная, что сказать. — Позвольте пройти. Благодарю, — вежливо улыбается Монти и с ловкостью фокусника огибает четвёрку, направляясь к выходу. Джо со стороны очень хорошо видит, как байкеры провожают его глазами до самой двери, не сговариваясь переглядываются и в молчаливом согласии все дружно забывают о своём заказе и следуют за Монти — что ж, а вот и обещанный всеми законами жанра конфликт. Чёрт. Четверо на одного — расклад дохрена нечестный и Джо с его дурацкой тягой к мировой справедливости не может допустить подобного даже по отношению к незнакомцу, не говоря уж о том, кого знает. Так что он с сожалением оставляет своё пиво, шумный бар и идёт на тёмную парковку, где между пикапом-внедорожником и мотоциклами уже стоит в боевой готовности четвёрка из Нью-Мексико и на полном расслабоне — Монти. Коробку он видимо кинул в открытое окно машины, а вот Sprite продолжает пить с тем же спокойствием, будто сидит за столом на кухне у своей бабули, а не стоит перед готовыми навалять ему люлей злющими мужиками. — Слышь, ты не извинился. Монти долгим глотком отпивает из бутылки. — Нет проблем, — пожимает он плечами и широко улыбается: — Сожалею, если моё поведение настолько вас всех расстроило. Байкер, с которым изначально и случился конфликт, смотрит на него с недоумением, как-то даже опасливо в ответ на покладистость — типа, не болезный ли этот на всю головушку? — но потом всё же выдаёт: — Ты мне не нравишься. — Не сказать, чтобы я проникся к вам особой симпатией, но… — Монти строит крайней степени серьёзности мину: — Я стараюсь с пониманием относиться к людям с пониженной социальной ответственностью. Как бы то ни было, я уважаю тот факт, что у вас существует своя этика и свой кодекс. — Да ты гонишь. Ох зря они это, зря. Монти выглядит всё таким же безмятежным, но Джо буквально физически ощущает исходящее от него напряжение — словно электричество в воздухе, заползающий в ноздри озон, запах которого всегда сопровождает грозу. — Я понимаю — в вашей среде принято постоянно доказывать свою маскулинность, однако вам стоит всё-таки попробовать отступать от данных стереотипов. Впрочем, — Монти картинно вздыхает, — я прекрасно понимаю, что вы к этому не готовы и принудите меня к столкновению в любом случае. — Ты чё, пидор что ли? — Я имел интимные отношения только с дамами, но, подозреваю, суть вопроса совсем не в этом. — Ты издеваешься? — Иронизирую, господа. — Ты тут самым умным себя возомнил? — Собственно, да, — кивает Монти головой для убедительности — чтобы лучше дошло. А потом говорит чуть тише, будто кто-то их тут может услышать, ещё и сокрушённо цыкнув: — Не хотел говорить, чтобы не понижать вашу самооценку, но вы сами спросили. — Точно издевается, падла. — Не было такого намерения, но вы напросились. — Это ты напросился, гнида. — Очень жаль, — констатирует Монти. А потом, когда видит летящий в его сторону кулак, подныривает под него и резким движением разбивает уже пустую бутылку о голову стоящего напротив. Дальше начинается месиво. Пока первый валится, оглушённо держась за истекающий кровью висок, второму Монти ломает нос, а занесённую руку выворачивает с мерзким хрустом. Держит, докручивает до вывернутого сустава и в этот момент остальные двое нападают со стороны. Скулёж того, кому вывернули руку, сливается с низким рыком, который издаёт Монти, когда пропускает пару ударов и ему прилетает последовательно в скулу, а потом в бочину. Он отступает, придерживая место удара по торсу рукой, надавливая на белую майку, будто вытесняя боль новой болью, а потом кидается сам в атаку. В этот момент Джо уже рядом. С остальными так просто разобраться не получается — они намного злее, да и с физической формой у них порядок, — но теперь всё честно, один на один, так что веселье продолжается. А Монти и правда будто веселится от всего этого — заметив Джо, он коротко ему подмигивает и когда вновь ввязывается в свару, его рык скорее похож на хохот. Даже когда он пропускает удары и ему конкретно так прилетает, это не сбивает его настрой. Джо тоже успели приложить по челюсти и плечу, пнуть в солнечное сплетение, но после пары выдохов он вновь входит в ритм и находишь брешь в чужой обороне — вламывает локоть в бритый висок, для верности добавив коленом по рёбрам, когда противник теряет равновесие и сгибается. В это время Монти крутится волчком, замахивается по дуге ступнёй, врезаясь ею сзади под колено своего соперника, и когда тот валится на него, сверху вбивает кулак в открытое лицо раз, другой и выталкивает его ладонью в сторону. Они с Джо отступают, тяжело дыша, беря паузу, чтоб собраться с силами, а незаконопослушные жители Нью-Мексико, точнее один из них, достаёт припрятанный до этого нож… Раздаётся громкий и очень характерный звук, на который все оборачиваются — это Роб выходит из двери чёрного входа с дробовиком в руках и передёргивает затвор. — Так, а ну угомонились. Байкер замирает, но нож всё ещё держит. — Хотите полицию?.. Вперёд — у меня батя и брат местные копы и я с удовольствием с ними повидаюсь. А вот вы — вряд ли, — оглядывает четвёрку Роб. — Стопудово хоть на одном из вас досрочное, и приводов — как у моей кошки блох, а тут драка, членовредительство — ай-яй как нехорошо!.. — его голос резко меняется: — Так что собираем манатки и валим. Никто никуда не двигается и Роб поводит дулом, говоря громче: — Валим-валим! Байкеры медленно поднимаются, помогая друг другу, заводят мотоциклы и кое-как выезжают со стоянки на шоссе — особенно тот, у кого рука повреждена. — Эй, а вы, братцы, как? Джо убирает с лица тёмные волосы, трёт на удивление не разбитый нос, вопросительно смотрит на полусогнутого Монти, которому досталось намного больше, но тот, держась за помятые рёбра, показывает большой палец. — Норм, — кивает Джо. — Точно неотложку не надо? — Точно. Роб уходит обратно, а Джо вновь переводит взгляд на Монти. Тот медленно выпрямляется, отнимая от живота руку, отирает измазанную в крови челюсть, отчего напряжённые мышцы играют под его влажной кожей, сплёвывает на асфальт тягучую алую струйку и спокойно выдаёт: — Сука, всё просветление в пизду. ***