Point of no return (Точка невозврата).

*** Ещё утром Джо представить не мог, что будет сидеть за рулём тачки Монти, но смотрите-ка — вот он здесь. Уговорить Монти было не так уж сложно — даже если бы он и мог вести, то кровь из рассечённой брови настолько заливала глаз, что приходилось постоянно вытирать её, а отвлекаться от дороги в таком состоянии было чревато — не только для Монти, но и для других людей. А у него, в отличие от байкеров, была повышенная социальная ответственность (как он, кряхтя, заявил, вваливаясь в своё же авто), так что теперь он сидит на пассажирском сиденье рядом с Джо, пока тот ведёт машину по знакомым улицам и везёт Монти к себе домой. Потому что у Джо есть аптечка. И он может обработать ему рану. Ведь, в конце концов, он человек ответственный, «с планами на жизнь» (в этом месте Монти даже усмехнулся, оценив шутку). Когда они тормозят возле дома и Джо хочет помочь, Монти останавливает его жестом. Медленно выбирается сам из машины, выгибается и вздрагивает, когда боль пронзает бок (это Джо понимает по тому, как непроизвольно дёргается к тому месту загорелая рука), однако тут же берёт свои реакции под контроль и устало, как-то заторможенно идёт за Джо в гостеприимно распахнутую перед ним дверь. — Присаживайся, я сейчас, — кивает Джо на диван. — Да ладно, я постою, — Монти следует за ним на кухню и опирается спиной о деревянную столешницу. — Держи, — Джо вытаскивает из морозилки пакет ледяных овощей и кидает их Монти. — Какой ты предусмотрительный, — прикладывает он пакет к скуле. Джо лезет в шкаф и достаёт бокс с медикаментами: — Ну да, приезжая сюда я так и планировал, что одним из культурно-массовых мероприятий моего досуга станет мочилово с байкерами. — А ты у нас, оказывается, шаришь в сарказме. Монти хмыкает: — Что, не часто кулаками машешь? Ну да, ты ж вроде как с бумажками работаешь… — а потом медленно обводит взглядом затянутые в чёрное руки Джо и его всё ещё напряжённые после драки плечи. — Хотя по тебе не скажешь. Джо, который тем временем копается в боксе, замирает и резко вскидывает на Монти взгляд: — Это щас комплимент был? — Типа того, — чутка щурятся синие глаза. Джо наконец-то находит всё, что искал и со всем этим добром подходит к Монти. Выставляет на столешницу, становится от него по левую руку и когда смачивает вату в перекиси, собираясь оказывать медицинскую помощь, как его учили, вдруг слышит тихое и совсем не язвительное: — Спасибо, короче. Джо замирает с ватой в руке буквально в паре сантиметров от лица Монти, а потом всё же касается измазанной кровью, уже подсыхающей кожи: — Да ладно. — Он аккуратно отирает вокруг раны. — Ты бы сам их всех уделал. Ты просто без башки, знаешь? Монти откладывает пакет с замороженным горошком в сторону, смотрит на Джо из-под своих угольно-чёрных ресниц цепко, изучающе, и на его губах медленно расплывается полная злокозненности улыбка: — Чё, понравилось? Джо делает вид, что занят раной, но в этот момент отчего-то вспоминается окативший его взрыв энергии, когда он первый раз ударил, ревущая под кожей ярость, когда ударили его, ощущение чужой плоти под кулаком и собственной, толкающейся в путах вен крови, что распаляла его, толкала вперёд, жгла тело и растекалась внутри жидким пламенем, вытесняя всё цивилизованное, человеческое, оставляя только животное, первичные инстинкты… — Чёрт… — он с неохотой признаёт: — да. Монти заразительно смеётся: — Адреналин штука такая. — Ну, для меня-то оно в новинку. — Правда, что ль? Джо вместо ответа выкидывает испачканную вату и берёт другую, чтобы обработать рассечение уже начисто. Действует аккуратно, бережно, старается не касаться там, где открытая рана и… господи, не хватало ещё подуть на неё! — Так что сподвигло тебя приехать сюда? Почему Калифорния? — спрашивает Монти, искоса смотря на Джо. — А почему нет? — говорит тот, очень занятый своим делом. — Тогда спрошу так — почему решил стать на доску? Джо отвлекается, берёт пластырь и начинает нарезать его на тонюсенькие полоски, чтобы скрепить ими рану. — Не знаю… Наверно, это было первое, что пришло в голову, когда подумал, как потратить свой самый долгий в жизни отпуск, — пожимает он плечами и очень тщательно фиксирует нарезанный для предстоящего использования пластырь. — Насмотрелся фильмов, вот и возомнил себя покорителем волн. — Значит, первое что пришло в голову. Ну-ну… Эта его манера говорить задевает Джо — будто Монти знает о нём гораздо больше, чем Джо о нём, хотя на самом деле всё совсем наоборот. Однако он отметает это странное чувство в сторону, продолжая заниматься делом: берёт белую полоску и осторожно наклеивает её, максимально стягивая при этом края раны. — А что будешь делать потом? — Когда? — Когда отпуск закончится, — уточняет Монти, как нечто очевидное. — Вернусь обратно, — Джо молчит, а потом добавляет: — К своей прежней жизни. — Уверен? — Конечно уверен. — Значит, таков план? — Я… Чёрт, прости. Перекись, которую пытается закрыть Джо, льётся на майку Монти, оставляя на ней влажный след. Впрочем, это просто ерунда по сравнению с тем, насколько она заляпана пятнами крови, следами грязи, да ещё и разошлась по шву с одного бока. — Не парься, всё равно на выброс, — говорит Монти. И без лишних предисловий стаскивает майку с себя чисто мужским жестом, сграбастав её в ладонь на спине и стягивая через голову, отчего светлые кудри приходят в ещё больший беспорядок. Не особо заботясь дальше о её судьбе, Монти бросает майку грязной тряпкой на пол, вновь откидывается на столешницу и предоставляет себя манипуляциям Джо. Тот как раз заканчивает с бровью, наклеивает последнюю полоску пластыря, но при этом не может удержаться от любопытства и опускает взгляд ниже на торс Монти — чтобы оценить степень повреждений, конечно же. Тех особо не видно (наверняка синева проявится на следующий день, но то вполне нормально после махания кулаками), зато во всех подробностях можно рассмотреть подобравшийся плоский живот, состоящий будто из одних сплошных мышц и линий, очерчивающих поджарые бока… — Что не так? — интересуется Монти, поймав его взгляд. Джо странно смущается, хотя с чего бы: — Просто смотрю целы ли рёбра. — Вроде целы, — Монти легонько двигается, будто проверяя, а потом обращается к Джо, который складывает медикаменты обратно в бокс, с долей ехидцы: — А ты что, Супермен? По одному взгляду определять можешь? — Нет, — усмехается тот, открывая шкаф и убирая всё на место. — А вот на ощупь в принципе могу — я в колледже медицинские курсы заканчивал. — Ты ещё скажи, что был спасателем и капитаном школьной команды. Джо смотрит на него с непроницаемым выражением лица, что выдаёт его с потрохами. — Воу, какой ты у нас разносторонний! — произносит Монти с уже знакомым Джо фальшивым одобрением. А потом разводит приглашающе руки, пародируя Иисуса, но смотрит свысока, вызывающе: — Ну давай. — Что? — Определяй. — Серьёзно? — Я крайне серьёзен во всём, что касается моей персоны, — Монти поводит бровью, отчего пластырь на ней натягивается. — Хотя так сразу и не скажешь. Он заводит руки назад — будто показывая готовность, открываясь — и опирается ладонями о столешницу позади себя, обхватывает её край пальцами. Джо отчего-то не торопится, смотрит с сомнением, будто это какая-то подстава, но явных причин для тревоги нет, потому он решает не стоять столбом и с максимальным профессионализмом на лице (во всяком случает он пытается изображать именно его) подходит к Монти, становится напротив. Колеблется ещё пару секунд, а потом решительно кладёт ладони ему на живот чуть пониже грудины, где-то на уровне солнечного сплетения, и надавливает. — Эй, поосторожней! Разве ты не должен быть со мной нежен? — тон Монти кажется возмущённым, хотя лицо сохраняет всё то же плутоватое выражение. — Как всякий спаситель со своей принцессой, которую он героически вырвал из лап злодеев. Джо закатывает глаза и качает головой. — Иди ты… — фыркает он. После чего щупает область рёбер — правда, в этот раз аккуратней. — Так, вроде порядок, — выносит он свой вердикт. — Спасибо, доктор. — Тебя отвезти куда или тут заночуешь? — интересуется Джо как бы между делом. Монти всё ещё удерживает пальцами край столешницы, опирается о неё, отчего все мышцы на руках прорисованы, и в тот момент, когда Джо отступает от него, увеличивая расстояние между ними, наклоняет любопытствующе голову и мягко-вкрадчиво спрашивает: — Предлагаешь мне остаться у тебя? Джо молчит, терпеливо выдыхает, а потом складывает на груди руки: — Объясни пожалуйста — как так выходит, что даже самые простые вещи в твоих устах приобретают оттенок двусмысленности? — Не завидуй так откровенно, эту способность я оттачивал годами, — усмехается Монти. — Просто я не предполагал, что ты настолько… наивен?.. Серьёзно: ты видишь чувака второй раз в жизни, он явно не леденцами торгует — вон драться полез, тебя в это дело втянул и никакой в нём вообще благонадёжности, — а ты приглашаешь его к себе в дом, выхаживаешь, да ещё и оставляешь у себя на ночь… Может я извращенец какой, маньяк чокнутый, и у меня привычка перерезать ночью горло милым доверчивым парням, — губы Монти плаво расползаются в глумливой ухмылке: — А ты очень милый. И очень доверчивый. Джо выдерживает всю эту тираду спокойно, с непроницаемым лицом, только руки на груди сцепляются чуть крепче, а после тяжко выдыхает: — Н-да. Ну что ж, связался с комиком — наслаждайся цирком, — говорит он сам себе, а потом уже обращается к Монти, причём серьёзно: — Есть хочешь? На удивление тот меняется сразу же, оставляя в стороне свои вечные шуточки: — Очень сомневаюсь, что я удержу в себе сейчас хоть какую-то еду. — Монти легонько кривится: — Честно говоря, не уверен, что и ту, что есть сохраню. На всякий случай подскажи, где тут у тебя ванная. — Да всё просто: она тут одна, между спальнями. Джо идёт, жестом приглашая Монти следовать за собой и тычет пальцем сначала в одну, а потом в другую светлую дверь: — Твоя — эта. А вот тут ванная. — Понял. — Тебя завтра будить? — Только посмей. Они расходятся по комнатам и Джо прикрывает дверь своей, мягко щёлкнув замком. Запирать он её, само собой, не собирается. Он стоит около двери какое-то время в странной задумчивости, даже ступоре, а потом хмыкает и начинает раздеваться. Стягивает чёрную футболку, тут же бросает её в корзину для белья, и туда же отправляет джинсы. Идёт к окну, чтоб открыть его, поднять вверх плотные жалюзи — и стоит только это сделать, как Джо чувствует, как на него пристально уставился половинчатый зрачок белёсой, размытой из-за паутины рваных облаков луны. Джо поднимает лицо вверх и с какой-то навалившейся на него вмиг усталостью смотрит на расплывающийся мучнистым светом полукруг древнего ока, что наблюдает за копошащимися на земле человечками испокон веков, с самых незапамятных времён. Вдали слышен звук прибоя и песня цикад и Джо буквально физически ощущает, как прогретый за день в комнате воздух поначалу оседает на коже, пытается сквозь неё просочиться, но тут же исчезает под дуновением прохладного ветерка, что врывается внутрь через настежь распахнутое окно. Вдалеке слышен женский смех и тихая музыка, что-то громкое на испанском, а потом всё ненадолго стихает — поглощается неторопливой вязкостью жаркой ночи. Джо стоит под холодным лунным светом, смотрит куда-то в темноту, где над стеной зелени торчат лохматые верхушки пальм, а потом словно приходит в себя и идёт в постель. Он погружается в сон под убаюкивающие звуки засыпающего южного городка. *** Утро для Джо всегда начинается рано. И дело не в работе, не в распорядке дня — так ему нравится. Он любит просыпаться пораньше, пока большинство людей; сам город окутан топкой дремо́той и ритм его неторопливый, размеренный, пока ещё не набрал обороты суетливого дня, и в этот момент всё кажется более честным, правдивым — как всякое лицо спящего человека, не осенённое печатью каждодневных тревог и забот, отражающее в этот момент его истинного, его настоящее «я». Джо нравится это мгновение некоего замирания: спокойствия, которое пусть ненадолго, но окутывает и его — так ему легче дышится, легче собрать силы и погрузиться в дальнейший день с его скоростью, обилием действий, слов и окружающих тебя людей. Джо надевает серые треники, такую же футболку и уже потом выходит из своей комнаты. В гостиной никого, Монти явно дрыхнет и видит десятый сон, так что выпить утренний кофе Джо никто не помешает. Он любит делать его по старинке, заваривать на плите — чем он с удовольствием занимается, готовя сразу на двоих. Хорошо бы о завтраке позаботиться, но то успеется и Джо забирает свою полную кружку, идёт с ней к двери, а потом на веранду, где с удовольствием пьёт свой кофе, пока смотрит на безлюдный пляж, серый в утренней дымке океан, на лениво парящих чаек, пока другие с деловитым видом расхаживают по берегу, высматривая в песке живность и что-нибудь съестное… В доме раздаётся шорох, звук открываемой двери и тут же хлопок — кое-то пошёл в душ. Ясно, кто — так что Джо допивает кофе, возвращается на кухню и ставит на плиту большую сковороду, чтобы приготовить на ней яичницу-глазунью с беконом и тосты. Достаёт продукты из холодильника, колдует над ними совсем недолго и главное, заканчивает вовремя — когда огонь выключается, дверь ванной снова хлопает и в гостиную входит Монти. В одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер, всё ещё мокрый — такое впечатление, что он вообще не вытирался. — Доброе утро. — Не ври, никакое оно не доброе, — вода со светлых кудрей капает на ключицы, скатывается вниз, но Монти это совершенно не парит. — Хотя погоди — чувствую, скоро оно станет лучше. Синие глаза останавливаются на исходящей паром яичнице. — Тебя так легко задобрить? — Джо в это время уже наливает кофе. — Приятель, еда всё делает лучше. Монти тянет руку и забирает чашку. — Боги, меня словно отметелили вчера целой футбольной командой… хотя постойте-ка — так оно и было, — кривится он, потирая левый бок. — Настолько хреново? — Да не, норм. Пару дней не покатаюсь, не умру. Джо тем временем раскладывает еду по тарелкам, ставит их около плиты и, отставив разговоры в сторону, они с Монти тут же принимаются за завтрак — даже не дойдя до большого стола в гостиной. Джо берёт один из поджаренных тостов, хрустит им, пока отодвигает слева ящик и копается в нём на предмет вилок, а Монти хватает свою тарелку, без зазрения совести усаживается прямо на столешницу рядом с Джо и таскает еду пальцами, не дожидаясь, пока ему передадут вилку. Как есть дикарь думает Джо, но… ему это нравится — ему нравится то, как Монти спокоен во всех своих проявлениях и как он себя не стесняется. От слова «совсем». — А ты сегодня собирался? — спрашивает Джо, доедая тост. — Что? — Кататься? — Я каждый день это делаю. Ну конечно, ещё бы! Стоит только посмотреть на него: сплошные мускулы без намёка на хоть что-то лишнее, одни мышцы, обтянутые золотисто-карамельной кожей — хоть сейчас на обложку журнала о здоровой жизни… Чёрт, и как ему удаётся сохранять загар идеальным? Он что, нагишом катается… — Настолько нравится? — продолжает он, как ни в чём не бывало. — Ты о сёрфинге? — Ну да. Должно быть, это реально особенная для тебя вещь, раз ты готов возвращаться к ней каждый день и это тебе не надоедает. Монти смотрит на него чуть свысока — просто потому, что реально возвышается над Джо, сидя на столешнице — потом доедает остатки яичницы и отставляет тарелку в сторону. Вытирает большим пальцем губы, чуть облизывает верхнюю, а потом сыто выдыхает и с несвойственной ему серьёзностью произносит: — Нравится — это не то слово, которое я бы применил. — А какое? Яркие глаза сужаются, синий прячется за чернотой влажных, всё ещё слипшихся после душа ресниц, и Монти очень долго смотрит на Джо — так долго, что у того мурашки начинают ползти по коже — прежде чем сказать чуть тише: — Погружение. Монти молчит недолго, а потом добавляет: — Переход. — Объяснишь? Уголок алых (совсем как у девчонки) губ дёргается на краткий миг, ухмыляется, а потом Монти говорит тише, немного хрипло, глядя прямо в бархатно-карие глаза Джо: — Это нельзя объяснить. Можно только почувствовать. Джо в этот момент вдруг делается встревоженным, ощетинившимся, и в то же время странно уязвимым; в нём словно сплетается порыв как можно быстрей бежать, и в то же время неодолимое желание остаться — и почему-то ему приходит на ум выражение «как олень в свете фар»… Да, именно это ему вспоминается, пока он смотрит в глубину морской синевы напротив. А ещё Джо вдруг навылет пронзает острая потребность, стойкое желание — он хочет так, как Монти. Чувствовать. — Я… — Ты чего дверь не закрываешь? Меня, что ли, ждал? Так я ж… Девушка, что стоит на пороге широко распахнутой двери, сникает, когда видит перед собой в домашней одежде Джо и полуголого Монти, что с невозмутимым видом восседает рядом с ним на кухонном столе. Тишина, возникшая в комнате, по уровню нагнетания атмосферы может соперничать с саспенсом уровня Хичкока. — Детка, ты приехала! — первым оживает Джо. Он идёт, почти бежит девушке навстречу, заключает её в объятия, а потом страстно целует. — Да… я… не предупредила, — запинается она через слово, ошарашенно смотря на него. — Сюрприз, короче, хотела сделать. — И тебе удалось, малыш, — улыбается Джо. Он обнимает её за плечо, разворачивается сторону Монти и представляет: — Это моя девушка Майя. — Здоро́во, — кивает тот, окидывает Майю оценивающим взглядом и, похоже, стрижка каре, мешковатые шорты и блуза с коротким рукавом в мелкую полоску не производят на него особого впечатления. — А вы тут… Она снова теряет дар речи, когда Монти спрыгивает со стола и дефилирует мимо них с Джо. — Это Монти, мой новый знакомый. Мы с ним сёрфингом занимаемся. — Сёрфингом, — повторяет Майя, пока провожает его взглядом. — Ага, — подтверждает Монти, будучи уже около двери своей спальни и без зазрения совести стаскивая с себя полотенце, чтоб бросить его в ванную, мелькнув при этим перед всеми своим голым задом. Светлым, кстати — по ходу, нагишом он всё-таки не катается. Он исчезает за дверью и в этот момент Майя медленно поворачивается к Джо. Её глаза округляются, а губы складываются в медленное «ка-ко-го х…» но тут дверь снова открывается и Монти выходит из спальни, уже одетый. Ну как одетый — майки на нём, естественно, нет, а на узких джинсах он всего лишь застегнул ширинку, категорически проигнорировав пуговицу, так что теперь они болтаются у него где-то на причинном месте — демонстрируя всю впечатляющую мускулатуру его торса и живота до самых тазовых косточек. Белья он, похоже, тоже не носит. — Ладно, голубки, не буду вам мешать. Нарушать вашу идиллию и всё такое, — небрежной походкой направляется он к выходу. — Разберитесь тут сами, чего и как… — он окидывает их явно двусмысленным взглядом: — Ну там, отметьте своё воссоединение союзом ваших пылающих тел. Монти подмигивает напоследок и бросает: — Adiós, amigos! После чего выходит, захлопнув за собой дверь. Проходит ровно пять секунд, прежде чем Джо прилетает затрещина. — Эй, Робин, за что? — За то, что засунул свой язык мне в рот! — утыкает она в него указательный палец. — Я не засовывал… — Ага, это ты моим гландам скажи. Майя, точнее Робин, кривится, будто её только что заставили выпить какую-то жутко гадкую микстуру. — Ну должен же я был как-то объяснить твоё появление. — А кстати… — она мило улыбается, а потом не кричит (что ей явно хочется сделать), но шипит на него не хуже дикой кошки: — ТЫ СОВСЕМ ДОЛБАНУЛСЯ?.. Ты с дуба рухнул, тащить подозреваемого к себе? — Я всё равно должен был войти с ним в контакт. — Да, Стив! Войти в контакт, а не устраивать совместные завтраки у себя дома! — Блин, ну так вышло, — Джо, то есть Стив, опускает голову, отчего тёмная чёлка падает ему на лицо и он убирает её привычным жестом. — Напишешь в отчёте, что это была вынужденная мера. Он снова получает подзатыльник. — Ай, а это за что? — За то, что подумал, будто стану крысятничать… Нет, ну вы посмотрите — на две надели его оставила, а он уже дел натворил тут. Робин вздыхает, проходит в гостиную и устало падает на диван, кидая рядом сумку. — Ладно, и как так вышло? Как он у тебя оказался? — Мы в драку ввязались. Точнее он, а я оказался рядом случайно. — Случайно? — взгляд Робин максимально скептичен. — Абсолютно. Я даже слежки за ним не вёл. Собрал сведения и собирался в Бюро отправить вечером, как тут вся заваруха и случилась. Ну, я и подумал — чем чёрт не шутит. — Стив пожимает плечами и выглядит немного неловко. — Представилась возможность подобраться ближе, я и воспользовался. — Подобраться ближе… Зараза, как мне всё это не нравится, — цыкает Робин и вздыхает. — Я по-прежнему считаю это плохой затеей. Стив смотрит на неё очень мягко и с явной нежностью: — Ты мой самый лучший напарник. И слишком беспокоишься за меня. — Я твой единственный напарник, дубина, с самых времён академии — и планирую им остаться, — фыркает она и очень серьёзно добавляет: — Обещай, что будешь осторожен. — Но они же не головорезы какие-нибудь. На что Робин снова фыркает: — Стив, они настоящая банда, пусть и хакеры. Они вообще-то банки грабят, а уж частные счета обносят на раз-два. Они таких людей кинули, что нам с тобой всю жизнь патрульными работать, если им не понравится, как мы на них посмотрим. Робин замолкает, а потом смотрит на Стива настороженно: — Ты уверен, что это они? — Да, уверен. Стив торопливо подходит, садится рядом с ней и начинает говорить очень увлечённо: — Помнишь, мы всё гадали почему же они называют себя Chaos fish club?.. Вполне возможно, что случайный выбор, сбить толку и запутать, но я думаю, что всё проще — они действительно связаны с океаном. И эти их псевдонимы… они каждый взяты из морской фауны. Я, кажется, понял, кто из них кто. — Стив аж подпрыгивает на месте, когда начинает загибать пальцы: — Номер один Shark — это Монти: тот, которого ты только что видела. Он их главарь, хоть и негласный. Номер второй Barracuda — это Роско: здоровенный детина, не приведи боже ему под руку попасться. Третий Devilfish — это Мак, латиноамериканец. Вполне оправдывает своё прозвище Морской дьявол — он хоть и не такой здоровый, как Роско, но дух из тебя выбьет на раз. А помнишь, мы всё думали, что четвёртый Siren — это девушка?.. Нет, это парень, вполне себе, — Джо улыбается, вспоминая особенную манеру речи Лемона. — Но псевдоним ему очень подходит. Робин молчит, переваривает, а потом произносит: — Ладно, значит ты нашёл их. И что дальше? — Взять их без реальных доказательств нельзя. Попробуем — и дело рассыпется, лишь дураками себя выставим. А доказательства я смогу достать, если подберусь к ним поближе. Я уже, как ты видишь, вышел на контакт. Мне б только к их железу доступ получить, хотя бы к тому, которым пользуется Монти — там я точно что-нибудь, да нарою. И тогда уже можно будет их арестовывать. — Ох, как же мне это всё не нравится, — качает головой Робин. — Ты лезешь в пасть к акуле, причём буквально, — вспоминает она прозвище Монти. — Знаю, быть под прикрытием мало приятного, но что поделать. — Ага, спаситель слабых и обездоленных, — говорит она насмешливо, но смотрит с теплотой. — Ну кто-то же должен ловить негодяев и плохих парней. — Стив кивает для убедительности, а потом хмурится, смотря на свою напарницу: — Они же ведь плохие парни? Верно?.. Вот я и делаю свою работу. Он тут же улыбается, отчего на его лице проступает то, что всегда было самой большой редкостью в этом мире — простая человеческая доброта: — Если не я, то кто? Робин улыбается в ответ и мягко приглаживает пальцами его снова упавшую на лоб чёлку: — Как был идеалистом, так и остался. Стив выворачивается из-под её руки, смешно клюёт Робин в висок и спрашивает: — Есть будешь? — А то, — отвечает она, как само собой разумеющееся. — Давай, тащи уже сюда, что там у тебя есть. Стив идёт на кухню, открывает холодильник и начинает по второму кругу доставать яйца, молоко, сыр, ставит на плиту сковороду и собирается готовить кофе. Параллельно он интересуется у завалившейся на мягкий подлокотник дивана Робин: — Ты сюда надолго? — На выходные, а потом снова в Бюро, — поясняет она. — Так что легенду портить тебе на стану — скажешь этому своему Монти, что я уехала. — Сложив одну на другую ногу и сцепив на животе руки, Робин торжественно декламирует: — После того, разумеется, как мы отпраздновали своё воссоединение союзом наших пылающих тел. — Господи, ты ведь этого никогда не забудешь. — Даже не думай, — хмыкает она, а потом задумчиво добавляет. — А с чувством юмора у него кстати норм. Да и красавчик он — просто улёт… Так, положи мне в омлет побольше сыра! — Ща всё будет, — обещает Стив, делая посильнее огонь. По кухне медленно расплывается аромат нагретого масла, кофейных зёрен и свежей зелени. ***