Ladybug And Her Misfit Kitty

Близился конец недели. Это означает, что Ледибаг работала с Мисфит почти целую неделю. Она не может честно сказать, как она смогла продержаться так долго. — Как, черт возьми, ты не знаешь о Freeze tag!? — Мисфит посмотрела на нее со своего места на нижнем карнизе крыши, на котором они сидели. Они наблюдали за закатом, после того, как завершили свое сегодняшнее патрулирование немного раньше. — Это же... игру детства! — Для тебя, возможно, — парировала Ледибаг, чувствуя, как ее бдительность резко ослабевает, когда она находится рядом с Мисфит. Это было странно, действительно ослаблять бдительность рядом со своим партнером. Раньше она не могла сделать этого рядом с Котом. Но Мисфит ведь не принуждала ее к свиданию. Наблюдая, как Мисфит говорит об играх, в которые она играла в детстве, Ледибаг позволила кислому вкусу нежеланной вины и сожаления осесть в горле, словно раскаленная металлическая проволока, такая тонкая, что ее можно было принять за серебряную мерцающую нить. Из-за того, что Одасси была очень богатым человеком, до такой степени, что даже Хлоя сочилась бы завистью из ее совершенно чистых пор, она была чрезвычайно унижена. Очевидно, ее отцу в детстве всегда нравилась сельская местность. Он переехал из богатой части Нью-Йорка в Даллас, штат Техас, где он впервые встретил своего первого парня... или Маринетт следовало бы сказать - его нынешнюю жену. Ее напарница не стеснялась рассказывать о своей семье, когда на них не было костюмов из спандекса. Она рассказывала о них Маринетт за кофе, что они взяли, когда они не могли поймать Акуму с семи утра почти до полудня. Дизайнер могла только догадываться, виной тому были нервы от кофеина или недостаток мозговой энергии, которую обычно дает сон. Хотя Одасси не беспокоило, что Маринетт мало рассказывала о своей собственной семье, она слишком привыкла скрывать все, что касается ее личной жизни. Это было приятно. Ей на самом деле не нужно было держать свою жизнь под таким контролем. Пока Маринетт наслаждалась возможностью молчать, рыжеволосая девушка продолжала. В тот день она многое узнала об Одасси. Например, о том, что она была суррогатным ребенком, а женщина, которая выносила ее, была другом семьи и приходилась ей тетей. Что ее мама начала меняться после того, как Одасси исполнился год, и как поддерживал свою супругу отец. Несмотря на то, что ее постоянно окружали известные и богатые люди высшего уровня, Одасси научили смотреть на них и видеть их недостатки. Быть лучше них, быть добрее их. Это, очевидно, проявилось в ее действиях, как когда Одасси протянула официанту тридцать три евро с яркой улыбкой и благодарностью на губах. Маринетт действительно рассказала немного о себе. О том, что ее родители были владельцами пекарни возле Франсуаз Дюпон и что она время от времени помогает им. Это привлекло внимание Плагга, из-за чего маленький котик-квами выскочил из кармана рубашки Одасси и тихо спросил, не могут ли они заскочить туда и перекусить сырными пирожками. Похоже, что последний владелец Плагга давал их ему в качестве особого угощения. Учитывая опыт общения Маринетт с Плаггом, наблюдать за тем, как маленький квами смотрит на Одасси, как будто она была единственной падающей звездой на шедевральной фотографии, было ново. Обычно — и из расказов Тикки, — Плагг и в лучшие дни был грубияном, всегда искал проблем и счастливо распространял хаос. Одасси пришла в особый восторг, когда Маринетт в конце концов призналась, что она дизайнер. Даже достала свой телефон и показала американке-ирландке несколько своих старых эскизов. Именно тот разговор перешел в разговор о подруге Одасси, Малиссе Мерри, которая тоже является дизайнером. Хотя вместо обычной моды она работала над одеждой исторического периода, добавляя в нее изюминку. Маринетт была сражена на повал, когда Одасси достала свой телефон и показала несколько модельных снимков с несколькими платьями и даже костюмами. Маринетт без смущения признается, что она выхватила телефон у девушки из рук, чтобы получше рассмотреть фотографии, увеличивая и уменьшая масштаб, наслаждаясь безоговорочным мастерством изготовления определенных частей. Одним из первых платьев, которые она увидела, было платье в колониальном стиле эпохи Возрождения, почти в стиле выпускного вечера. Вместо обычных узких рукавов с пышными концами и натуральных цветочных узоров, которые были на одежде богатых людей, платье представляло собой каскад различных синих и пурпурных тонов, почему-то мерцающий в золотом свете. Рукава были сделаны из почти прозрачного синего материала, который Маринетт не могла определить. Весь корсет был стянут золотой проволокой. На что Одасси с гордостью, как гордый родитель своего ребенка, сообщила шокированной Маринетт, стоящей с разинутым ртом, что проволка на самом деле сделана из настоящего золота. И что Малисса потратила четыре месяца своего личного времени, чтобы сделать ее вручную с помощью своего кузена. На другой фотографии была изображена светловолосая девушка, Анасса Мэйпл, одетая в традиционное траурное платье в стиле принцессы Марии-Антуанетты. На этот раз изюминкой стали яркие цветы, вышитые вручную, которые так хорошо контрастировали со светлыми волосами девушки и темно-черным платьем. К черной шляпе от солнца с обвисшими полями были прикреплены искусственные цветы. Маленькие виноградные лозы с листьями, свисающие по бокам, обрамляют лицо Анассы и тонкую черную вуаль, в уголках которой также были вручную вышиты розы. На одни только цветы у Малиссы ушло по меньшей мере три месяца, и это не считая платья ручной работы. — Могу я с ней встретиться? — Маринетт не смогла остановить свой рот, ее мозг не осознавал сказанные ею слова. — Это ведь вообще возможно? Я действительно хочу с ней познакомиться. Желание увидеть эти платья, эти абсолютно прекрасные шедевры, вытеснило обычную неловкость и страх, которые Маринетт обычно испытывала, когда спрашивала о подобных вещах. Одасси быстро пришла в себя, удивленная, но очень довольная вопросом другой девушки. — Конечно! — улыбнулась она. Тихо посмеиваясь, она осторожно забрала свой телефон из пальцец Маринетт и вошла в Контакты на своем телефоне. — На самом деле я собираюсь отправиться в студию Малиссы на примерку в эти выходные, так как я одна из ее моделей в этом месяце. Она будет просто в восторге услышать мнение другого дизайнера о ее работе. Только наш учитель рисования раньше заходил так далеко. — Могу я взять с собой несколько своих альбомов для рисования? Я вроде как хочу поделиться с ней кое-какими идеями, — застенчивость медленно возвращалась к Маринетт, и она изо всех сил старалась подавить ее. Она успокоилась, когда Одасси послала ей самую теплую улыбку, которую посылала ей за последние месяцы. — Я не вижу причин для отказа. Как я уже сказала, она будет в восторге. Что-то мягко ткнулось в бок Мари- кхм, Ледибаг, вытаскивая героиню из ее мыслей и возвращая в настоящее. — Ну ладно, Пятнышко, — на лице Мисфит было самое мягкое, хотя и чуть менее теплое выражение лица. Легкая улыбка, прищуренные глаза и все такое. — Уже поздно, и завтра нам нужно будет рано встать. Она хотела, чтобы мы пробыли там весь день, до глубокой ночи. Осознав сказанное, Ледибаг застонала. — Это означает действительно поздний патруль. — Печальна жизнь героя! — драматично простонала Мисфит. Приложив тыльную сторону ладони в перчатке ко лбу и немного отклонившись назад, она вела себя как падающая в обморок дама из одного из тех старых серо-черных периодических фильмов. Хех, это было вполне уместно. — Да, да, — Ледибаг усмехнулась, встала и едва заметно скривилась, когда ее колени подогнулись от этого движения. — Привыкай к этому, принцесса. Прозвище "принцесса" легко соскользнуло с ее языка, почти слишком легко, и это заставило Ледибаг сбиться с шага всего на секунду и все вокруг нее расплыться только для того, чтобы вернуться в настоящее, когда Мисфит усмехнулся. — По крайней мере, я - рыцарь, — усмехнулась она с улыбкой. — Ты крутая принцесса, которая может надрать мне задницу в любое время и в любой день недели. — Не выражайся, — без энтузиазма сказала Ледибаг, хотя слова и прошли через одно ухо другой девушки и вышли через другое. Однако комплимент заставил ее щеки покраснеть. Что-то теплое закружилось внизу живота, и хотя Маринетт захотелось поежиться, Ледибаг сохраняла спокойствие. — В любом случае. Поздняя ночь, раннее утро, не забудь свитер и альбомы для рисования, потому что погода обещает дождь позже в тот же день, и я надеюсь, ты не против покататься на супер быстром мотоцикле. — Да, я абсолютно- подожди, что!? — Ледибаг посмотрела на свою напарницу только чтобы увидеть, что черная кошка находилась на расстоянии в несколько крыш от нее. Громко смеясь, она использовала свою биту, чтобы взмыть в воздух и сделать сальто, махнув пятнистой героине на прощание, прежде чем исчезнуть среди зданий. — У нее есть мотоцикл? — впервые за всю неделю Маринетт начала думать, что это не такая уж хорошая идея.

***

— Где она? — пробормотала самой себе под нос Маринетт. Ну, самой себе и Тикки. — Она будет здесь, Маринетт! — пискнула маленькая богиня из ее сумочки. Она жевала лимонное печенье и ласково смотрела на свою избранницу. — В новостях ведь говорили, что сегодня движение будет особенно плохим. Тикки была права. Приближался конец первого туристического сезона, когда начали учащаться дожди и ветра, так что все спешили в три аэропорта рядом с Парижем. — Ты права. И мне следовало остаться внутри, — уступила она, откидывая голову назад, чтобы немного размять шею. Вес ее сумочки и рюкзака, набитого большим количеством альбомов для рисования, чем ей, вероятно, пригодится, давил ей на плечи и шею. — Я просто хочу, чтобы Одасси поторопилась... — Вот ты где! — сердитое рычание Альи разорвало тишину рядом с передней частью пекарни. Героиня громко застонала, повернувшись навстречу неизбежным упрекам. Что Маринетт теперь якобы сделала Лайле? Конечно же, вся женская часть класса следовала за Альей, за исключением Хлои. Они утешали заплаканную Лайлу, которая весьма фальшиво вздрогнула при виде Маринетт. Маринетт никак не отреагировала. Слишком привыкла к чувству оцепенения, которое росло день ото дня, когда ее предполагаемая лучшая подруга обвиняла ее во всех невообразимых грехах мира. Но теперь это, по-видимому, должно было произойти перед пекарней ее родителей. Эта лживая итальянка определенно все подстроила. — Как ты смеешь угрожать Лайле! — зашипела репортерша. Маленький кусочек слюны вылетает и приземляется на лицо Маринетт. — Во-первых, — начала она, физически ощущая, как редкая уверенность нарастает в основании ее позвоночника, отступая на фут от девушки. — Не плюй мне в лицо. Во-вторых, что я уже сделала сейчас? — Ах ты, маленькая греб-... — Алья была прервана Алекс, когда роллер толкнула ее, теперь стоя на месте Маринетт. — Ты назвала Лайлу г- оскорбила ее, — обвинила она. По крайней мере, она не плевала в лицо дизайнеру, маленький плюс. — Когда это было? — Маринетт приподняла бровь и скрестила руки на груди, буквально излучая равнодушие. — Когда ты узнала, что Лайла экспериментирует! — Роуз шагнула вперед, хотя это было больше для того, чтобы утешительно положить руку на плечо все еще хнычущей Лайлы. — Ты не имеешь права говорить ей такие грубые слова. Не говоря уже о том, чтобы запугивать ее за то, что она любит девушек. — И сообщения, в которых ты называешь ее другими оскорбительными прозвищами, также означают унижение! — Алья оттолкнула Алекс. Вид у нее был такой, словно она в любой момент могла ударить дочь пекаря по лицу. — Сообщения... — она в замешательстве прищурила свои голубые глаза, прежде чем телефон, очевидно, Лайлы, судя по футляру в стиле лисы, был прижат к ее лицу. Маринетт даже не успела как следует взглянуть на экран, как репортер забрала его обратно, заставив снова взглянуть на перекошенное лицо. — Теперь тебе лучше хорошенько, блять, извиниться перед Лайлой, прежде чем я засуну тебя в твою уродливую задницу... Громкий звук работающего двигателя мотоцикла заглушил все, что Алья собиралась сказать. Заставив всех вздрогнуть от этого звука, а нескольких покупателей и ее родителей выглянуть в окно пекарни, чтобы посмотреть, что это был за шум. Как и следовало ожидать, именно в тот момент появилась Одасси. Она еще несколько раз завела двигатель. Звук был не таким громким, как первый, но все же близок к этому. Девушка подъехала ближе, чтобы припарковаться прямо перед группой девушек на тротуаре, легко припарковав мотоцикл. Это было почти как в кино, когда старшая девочка сняла свой гладкий черный шлем, на котором даже были милые маленькие кошачьи ушки. Каким-то образом ее вьющиеся рыжие волосы смогли уместиться в нем, и время как будто замедлилось, когда она встряхнула их, прежде чем повернуться лицом к группе. Одасси была одета в какие-то серые рваные джинсы, которые на щиколотках переходили в какие-то черные походные ботинки. Также на ней были обтягивающая черная рубашка и дорогая кожаная куртка с черной пантерой, украшенная золотой металлической булавкой, приколотой к воротнику. В целом, от девушки разило энергией "скажешь дерьмо, получишь пощечину". Трепещущее теплое чувство, которое Маринетт испытала прошлой ночью на той крыше, вернулось с новой силой. Она никому не могла сказать, нравится ей это чувство или нет. — Привет, принцесса, — улыбка Одасси была теплой, когда она легко бросила еще один шлем - откуда он вообще взялся? - в руки Маринетт. — Извините, что опоздала. Такаши не сказал мне, где его шлем. Прежде чем Маринетт смогла подойти и поприветствовать девушку, Лайла издала тихое болезненное "ой. У меня в ушах звенит,” — что перевело внимание ее бешеных собак на Одасси. Прежде чем Маринетт смогла вмешаться и вернуть внимание Альи на себя, репортер подошел к девушке на мотоцикле. — Как ты смеешь! — прошипела она свою теперь любимую фразу. — Ты причинила боль Лайле! — И мне не должно быть насрать, потому что... — очень быстро ответила Одасси, фыркнув и раздражённо посмотрев на Алью. Это заставило владелицу Ледиблога удивленно уставиться на нее, прежде чем ответить с ещё большим пылом. — Ну, тебе должно быть жаль! — Почему? Это заставило всех замереть, кроме Одасси, которая оглядела группу, словно они были особенно глупой компанией. Алья начала что-то бормотать, явно не зная, что ответить. Маринетт была впечатлена. Действительно впечатлена. Ей не очень понравилось, как Одасси разговаривала с ее бывшими друзьями, но видеть, как Алья постоянно бьётся о метафорическую стену, было... приятно. Она никогда не считала себя святой. Так что Маринетт втайне радовалась, наблюдая за этим. Даже Лайла выглядела немного шокированной тем, как быстро Одасси словесно заткнула Алью. Ее глаза прищурились, в них быстро появился жесткий расчетливый взгляд , который заставил Маринетт в нехарактерной для нее манере обнажить собственные клыки. Прежде чем кто-либо смог остановить итальянку, она прошла вперед и забрала свой телефон из рук Альи. Она включила его и застенчиво протянула Одасси, которая откинулась на мотоцикл и уставилась на Лайлу своим собственным жестким критическим взглядом. — Ты дружишь с Маринетт, верно? — спросила Лайла почти ласково и сладко, что заставило дизайнера ощетиниться и стиснуть зубы, напоминая себе сохранять спокойствие. — Ага... — Одасси облизнула губы и посмотрела на Маринетт, смотря на девушку немного смягчившись. — Можно назвать наши отношения так. Это немного успокоило Маринетт, и хоть убейте, она не знала почему. — Ну, — шмыгнула носом Лайла, заставляя себя прослезиться, чтобы снова было нужно вытереть глаза. — Тебе, наверное, стоит посмотреть, какая она подруга. Одасси взяла телефон, но не раньше, чем бросила на итальянку еще один испытующий взгляд. Ее взгляд медленно опустился на экран телефона. Не прошло и минуты, как ее бровь приподнялась. Выражение ее лица стало еще равнодушнее, пока она прокручивала фотографии, а Лайла терпеливо ждала. Бешеные собаки — в этот момент их даже нельзя было называть по именам, — тоже ждали, затаив дыхание. Решали, стоит им напасть на Одасси или развернуться, чтобы разорвать Маринетт. — У тебя тиннитус, я правильно поняла? — Да, — Лайла кивнула. Она покачала головой, и Маринетт представила, как ее голова откалывается. — Мое левое ухо. — Ясно, — протянула Одасси. В ее словах проскользнул какой-то деревенский акцент, когда она откинулась на спинку мотоцикла. Лицо приобрело строгий, но задумчивый вид. Она все еще сжимала телефон Лайлы и игнорировала растерянный взгляд шатенки, когда не отдала его обратно. — Значит, ты схватилась за правое, когда я подошла, — громко пробормотала Одасси, притворяясь, что разговаривает сама с собой. — Но... — начала Лила, но замолчала, когда Одасси подняла другую руку, чтобы заставить ее замолчать. Девушка смерила группу впечатляющим смертоносным взглядом, от которого у Маринетт мурашки побежали по коже. А ведь даже Бражник не смог их вызвать. — У одного из моих лучших друзей дома тоже тиннитус. Он бы даже не услышал рев моего мотоцикла. — Ну, видишь ли... — Лайла снова замолчала, и Маринетт получила огромное удовольствие, увидев быструю вспышку гнева на лице глупой итальянки. — Я ведь могу позвонить по этому номеру? — спросила Одасси, доставая откуда-то свой телефон и набирая номер. — Ты не должна этого делать! — теперь Лайла выглядела испуганной под своей фальшивой маской застенчивости. — Нет, — Одасси явно не собиралась играть в ту игру, которую пыталась вести Лайла. — Я хочу сама поговорить с этим человеком. — Нет, серьёзно... Прежде чем Лайла успела дотянуться до своего телефона, он начал громко звонить. — Ох. Вы видите это? — наигранно удивилась Одасси, но быстро перестала дурачиться, когда повернула телефон, чтобы показать экран вызова точного номера, который, по-видимому, был новым номером Маринетт. — У нас на руках маленький лжец. Несколько девушек ахнули от шока и удивления, а лицо Аликс выглядело так, словно она только что откусила большой кусок лимона, посыпанного порошком карри, пока ее взгляд метался между Маринетт, Одасси и Лайлой, которая сейчас показывала, насколько она напугана. — Откуда ты это можешь знать? — рявкнула Алья. Как всегда, верная подруга. — Ебанутая сука, — голос Одасси потяжелел в тот же момент, когда она перевела взгляд своих гетерохромных глаз на Алью, и та тут же сделала шаг назад, как будто ей действительно дали пощечину. — Как я могу не знать номер телефона своей собственной девушки? Неужели ты думаешь, что я настолько, блять, глупа? Живите своей жизнью и перестаньте вмешиваться в нашу. Одасси кивнула Маринетт, и ошеломленная героиня быстро взяла себя в руки и надела шлем, идя к мотоциклу. Схватившись за немного мозолистые руки Одасси, она перекинула ногу через очень дорогой и быстрый на вид мотоцикл. Она наклонилась, чтобы обхватить руками талию Одасси, пока девушка надевала свой шлем. И вот так просто они вдвоём исчезли, оставив ужасно ошеломленную Алью и потрясенную группу девушек позади себя. Проехав всего около пяти кварталов, Одасси замедлилась и свернула в переулок. Она быстро сняла шлем, прежде чем жестом указать на крышу — Иди и останови бабочку, пока у нас не появилась Акума. Маринетт показалось естественным снять шлем, вложить его в ожидающую руку Одасси, позвать Тикки и запрыгнуть на крышу. Передвигаясь с помощью своего йо-йо, она запросто поймала маленькую черную бабочку, которая направлялась к ошеломленной Лайле прямо на глазах у всех. Маринетт произнесла свою обычную речь и смотрела на то, как улетает теперь уже белая бабочка, пока внимание Ледибаг не было привлечено Альей. — Наконец-то! — воскликнула девушка, быстро вытаскивая свой телефон. Алья вошла в свой блог и включила видеозапись прямого эфира. — Ледибаг! Я пыталась найти тебя! У меня так много вопросов... — Мне очень жаль, — Ледибаг ничего не чувствовала, но Маринетт не могла не дрожать от радости, услышав свои следующие несколько слов. — Я не общаюсь с таблоидами, а особенно с теми, кто общается с лжецами и угрожает другим людям. Обычно Маринетт не стала бы так говорить. Ни при каких обстоятельствах она не стала бы унижать своих бывших друзей. Но она обвиняет Одасси в этом. Ее влияние на нее. Ради всего святого, прошла всего неделя! Можно сказать, Одасси была ходячим молдавитом Маринетт. Да. Тикки рассказала ей о силе красивых блестящих камней. И вот так она снова ушла. Разум закручивался по спирали, когда она вернулась к своей напарнице. Но она подавила это чувство и прорычала: — Мы поговорим о твоей "девушке" позже, — прежде чем схватить шлем и снова сесть на мотоцикл. — Да, мэм, — дразнящим тоном произнесла Одасси и фыркнула, когда Маринетт хлопнула ее по плечу сзади. Они выехали из переулка на дорогу, как будто ничего связанного с супергероями не произошло. У Маринетт было такое чувство, что на следующей неделе ей не придётся волноваться даже если эта стремительная череда событий будет продолжаться.