В руке – нож, в сердце – стрела

Труднее всего сделать первый шаг, это Уилл ощущает всем своим существом. Щупальца страха и ужаса стискивают всё тело до дрожи в руках и коленях, и на Уилла накатывает тошнота. Он даже опускается на корточки, боясь, что вот-вот его вывернет наизнанку, вместе с желчью из него вытечет вся жизнь, и он так и замёрзнет на этом огненном мартовском снеге. Но постепенно ему становится легче, и он судорожно выдыхает, прислушиваясь к размеренному биению сердца. Раз–два, раз–два, раз–два, её–моя, её–моя, её–моя. Он должен знать, он должен найти правду. Но если он будет бежать, то тогда… Ноги скользят на ледяной корке снега, и приходится держаться за деревья, чтобы не поскользнуться. И вот после первого шага Уилл понимает, что теперь не сможет остановиться, даже если очень захочет. С каждым движением он удаляется от кампуса и приближается к небольшому парку. У него даже есть название, но все студенты всё равно обычно идут «в горы»: там есть насколько холмов, с которых виден весь студенческий городок, и, пожалуй, большей романтики в округе и не найти. Уиллу там нравится, потому что издалека здания выглядят старыми и вечными. Столько людей ходило под их стенами, все о чём-то мечтали, все разбрелись по всему свету, а университет всё стоит на том же месте. Время разбивается об эти кирпичные стены, не в силах их изменить. Уилл тоже когда-нибудь уедет из этого места, и это крошечное, незначительное событие не оставит в истории и следа. В тот день – он помнит, что в тот день горы тоже казались какими-то нереальными. Из-за снега, укрывшего уже зелёную траву, он чувствовал себя в Англии. Он так себе её и представляет: изумрудные поля, а вдалеке заснеженные горы. Или такой пейзаж в Швейцарии? Впрочем, неважно, важно, что такого не бывает в Америке. В Америке есть только серое небо, унылые леса и грустные бесконечные дороги. А сейчас он вступил в какой-то параллельный мир, где от реальности остался лишь пронизывающий мартовский ветер и далёкие огни общежитий. Если он повернётся спиной, то и эти огоньки пропадут, а ветер только подтолкнёт его к той стороне. Или так и должно быть в эту ночь, когда прошёл год – неужели так много? неужели так мало? – и он должен со всем разобраться. Ему был отпущен целый – всего лишь! – год, и настало время показать, что он успел сделать. А он ведь только-только вступает на эту дорогу, и время уже на исходе. Наверху ещё холоднее, и он жалеет, что куртка такая лёгкая. Потом с удивлением ловит себя на мысли, что думать о подобных пустяках глупо и смешно. Губы даже растягиваются в случайной улыбке, но он сдерживается, а только крепче сжимает нож. Вот и вершина. Здесь стоит он, а чуть дальше, ближе к краю – она. Он идёт медленно, потому что боится поскользнуться, а вот она стремительно двигается вперёд, почти летит, уверенно прокладывает себе путь среди деревьев. В парке почти нет фонарей, но ей как будто легче двигаться в полумраке. От снега светлее, чем обычно, и в этом таинственном сиянии она кажется призраком, возвращающемся к месту своей безвременной кончины. – Уилл, – тихо то ли говорит, то ли спрашивает она, и он также тихо отвечает: – Я здесь. – Ты тоже пришёл?.. – Да. – Я думала о ней. Уилл хмурится и вдруг понимает, что перед ним Эбигейл. Она кутается в пальто, и в темноте не видно лица, но он догадывается, что она плачет. Сегодня нет луны, но небо чистое, и снег отражается в её мокрых дорожках. – Я так скучаю, – тихо признаётся она и подходит ближе. – Ты… ты помнишь, как всё было? Как она призналась, что решила сбежать? Как она не дала последовать за собой? Как ему было больно? Как он злился, что она плюнула на их дружбу? Как он ненавидел её за смелость, которой у него никогда не было? – Что было? – пытается протянуть он время. Эбби молчит, только шмыгает носом, но не пытается схватить за руку или прижаться к груди. Уилл бы тогда не вынес и оттолкнул её, чтобы она свалилась в снег и больше не могла подняться, больше не цеплялась к нему, как мокрый лист цепляется к ботинку, больше не задавала тупых, идиотских вопросов, больше не… – Ты был с ней тогда. Она что-нибудь сказала, почему она решила… ты знаешь. Уилл качает головой. – Я не думал, что она решится, – говорит он больше себе, чем Эбби. – Мы с ней как-то шутили, что хотим сбежать вместе и начать новую жизнь где-нибудь ещё… В каком-нибудь нормальном штате, где нас никто не знает. И мы бы всем говорили, что мы брат и сестра, и никто бы не удивлялся, почему мы живём вместе. И когда она решила сбежать одна, я… не знаю. Не знаю. Он действительно не знает. Что именно он испытал тогда? Да, была злость, обида, печаль, гнев, но что было первым. Он хочет отмотать плёнку назад и ещё раз пережить тот самый момент, когда она сказала, что убегает. В те самые секунды, когда слова срывались с её губ, а он, наблюдая за ней, слушал – что именно он почувствовал? Какое чувство родилось первым? Какая была его первая реакция? – Она хотела сбежать? – переспрашивает его Эбби. Она делает движение, будто хочет взять его за руку, и Уилл тут же отступает. – Конечно, она хотела сбежать, иначе она бы не сбежала, – раздражённо выдыхает он и прячет руки за спиной. Он касается пальцами лезвия, поверхность шершавая от засохшей крови и холодная от ветра и снега. Ему хочется наклониться и зачерпнуть снега, чтобы почистить нож, но пока он прячет его от Эбби, потому что не хочет, чтобы она узнала. – Но она… Она же была здесь, разве нет? Тело нашли здесь, на уступе. Она стояла так близко, но даже не упала. Боже, только подумать, что всё произошло на твоих глазах! Холод проникает внутрь, медленно расползается по нёбу, трахеи, лёгким, спускается в живот, стягивает мягкие ткани внутри, сжимает все органы, и Уиллу хочется опуститься на корточки в страхе, что его стошнит, но вместо этого он обхватывает пальцами лезвие и сжимает до того, что оно становится тёплым, горячим, огненным. Он смотрит на ботинки Эбби, на подтаявший снег вокруг и на тёмную землю, выглядывающую из-под белого покрова. – Что произошло? О чём ты? – глухо спрашивает он и не узнаёт собственный голос. – О ней. Об… Алане, – отвечает Эбби и хмурится. – Она сбежала, – отрезает он. – Какое тело? Чьё тело? – Её тело, – говорит она и делает шаг вперёд, и Уилл снова дёргается. Ботинки замирают на месте. – В ту ночь, когда она… она покончила с собой. Да как она смеет! Уилл задыхается и подносит левую руку к горлу. Она горячая и влажная, а от резкого запаха в голове немного проясняется. – У тебя кровь! – вскрикивает Эбби, но Уилл выставляет вперёд нож. – Не трогай меня! Голос звенит от ярости. Как она только могла подумать, что Алана… – Уилл, – слышит он мягкий и тихий голос и замирает, – зачем ты снова достал нож? – Я хотел вспомнить, – резко, но уже тише отвечает он и оборачивается. У деревьев стоит Ганнибал. На нём плотная тёмная куртка, но волосы непокрыты, и в этом свете отливают серебром. С другой стороны до него доносятся судорожные всхлипы, и он догадывается, что Эбби плачет уже во весь голос, но теперь ему уже всё равно. Ганнибал здесь, и он точно поможет найти ему все ответы. Только он может помочь, только он слушает его. Сейчас он молчит, потому что знает, что Уилл ещё не закончил. Только он понимает. – Я хотел вернуться туда. Алана, – имя даётся ему с трудом, но он всё же справляется с собой, только голос срывается, поэтому он повторяет ещё раз, уже твёрже, – Алана ушла, но я не могу поверить, что она меня бросила. А сейчас она говорит, что Алана покончила с собой. Он презрительно машет ножом в сторону Эбби, на что та захлёбывается слезами, и Уиллу так хочется, чтобы она прекратила это представление и наконец-то замолчала. И как она только посмела не только сказать ему такое, но и даже заявиться сюда. Это его место, это их с Аланой место, и у неё нет никакого права здесь находиться. Ганнибал смотрит на нож, и привыкшие к темноте глаза выхватывают из тени его чуть сжатые губы, морщины на лбу и руки в перчатках. Но Уилл знает, что Ганнибал просто думает. Или нет – вот он, экзамен! После всех их встреч наступает экзамен. Какая сегодня? В понедельник была двадцать пятая. Сейчас всё ещё понедельник? Но всё равно это тоже своего рода встреча – очередной сеанс, может быть, как раз решающий. Но Уилл спокоен: каков бы ни был результат, Ганнибал ему поможет. Он и сейчас пришёл ему помочь. Когда он подходит ближе и мягким, вибрирующим голосом просит опустить нож, Уилл подчиняется беспрекословно. – Уилл, расскажи мне о той ночи, – просит он. – Расскажи, что тогда произошло. Представь, что ты пересказываешь сюжет книги. Убери эмоции и оставь только факты. – Мы пришли сюда после учений. Алана сказала мне, что собирается убежать, а я… Не помню, что я чувствовал. Но это и не нужно. Я хотел уйти с ней, но она не дала. Потом я очнулся в своей комнате, а Алана пропала. И со мной разговаривали разные люди, но потом они перестали. А потом я с Эбби убирался в комнате и нашёл нож. Но это было совсем недавно. Но это важно? – Это очень важно, – кивает Ганнибал, и Уилл становится немного спокойнее. – Ты рассказал всё правильно. Но что сказала Эбби? Уилл бросает краткий взгляд в её сторону: она вся сжалась, сжала руки у самого рта и смотрит на него в упор, следит за каждым его движением. Неужели она боится его? Эта мысль пьянит не хуже вина, и Уилл ощущает собственную силу. Он не может сдержать улыбки и упивается страхом, который проступает на её лице. – Она говорит, что Алана покончила с собой. Очередной кивок и тишина. Уилл не беспокоится, он ждёт. Сейчас уже спешить некуда. Сейчас Ганнибал поможет ему со всем разобраться и наконец-то узнать правду. Или он уже знает всю правду? Только что он рассказал всё Ганнибалу, и он его выслушал, никак не исправив. Тогда, наверное, всё так и было. Только почему тогда Эбби так смотрит на него? А впрочем, какое ему до неё дело. – Я думаю, надо поговорить с Эбби, – возражает его мыслям Ганнибал, и Уилл раздражается, но не успевает ничего сказать, потому что он продолжает: – Надо услышать её историю, пусть она и не была свидетелем… событий. Как ты считаешь? Ты сможешь её выслушать? Он прав. Она не была свидетелем событий. Но тогда что ещё она может добавить? Только он был тогда с Аланой, только он знает всю правду. Он – и Ганнибал, потому что он помогает ему распутать этот клубок, терпеливо ждёт, когда Уилл сам найдёт конец нити, лишь иногда предупреждая его о новом узле и подсказывая, как его распутать. Но значит, что ему лучше знать, стоит ли выслушать Эбби, а потому Уилл неопределённо мотает головой и сжимает рукоять ножа. Но Ганнибал понимает правильно и поворачивается к Эбби. – Эбби, а что ты помнишь о той ночи? Та опускает руки и вытирает лицо рукавом куртки. – Алана… Она покончила с собой. Тело нашли почти сразу, потому что мимо шли какие-то ребята. Уилл сначала был там, но потом убежал к себе в комнату. И его потом так долго допрашивали, потому что Фредди думала… – срывается её голос, и она отшатывается. – Боже, неужели это правда?! – Что именно, Эбби? Что думала Фредди? – спокойно напирает Ганнибал, а Уилл сжимает нож всё сильнее. – Что Уилл… что он… – пытается сказать Эбби, но давится, и тогда Ганнибал подходит к ней вплотную. – Что именно, Эбби? – повторяет он, но теперь в голосе звучит сталь. Он никогда не разговаривал так с Уиллом, и он вскидывает голову и следит за ними. Она это заслужила. Он презрительно кривит губы, но внутри теплится интерес: а что же именно правда? Эбби шепчет так тихо, что Уилл не слышит её слов. Но Ганнибал всё также спокоен, а потому страха нет. Он не кивает, а только стоит и пристально смотрит на Эбби, как будто пытается осознать её слова, и Уиллу хочется переспросить, но он не решается. Наконец Ганнибал нарушает молчание: – Ты веришь, что Уилл – убийца? Страшное слово подхватывает ветер и бросает в лицо Уиллу. От такого напора он делает шаг назад, второй, потому смотрит на нож в руке и видит, как оборачивается к нему Алана, и её взгляд скользит по его лицу, а потом дальше, по темноте леса. Деревья ещё почти без листьев, и сквозь уродливые ветки видно диск луны. «Пусть это будет моим последним советом, но ты должен идти вперёд, а не цепляться за прошлое. Ты слышишь меня?» – Нет, – звучит твёрдый ответ. Ганнибал кивает и поворачивается к Уиллу. – Мне очень жаль, – отчего-то извиняется он. У Уилла щемит сердце. – Почему? – Весь этот год я защищал тебя, – мягко говорит он и снова подходит так близко, что Уилл чувствует запах его одеколона. Запах притягивает, и он ловит себя на мысли, что хочет коснуться Ганнибала. Или, вернее, хочет, чтобы он коснулся первым: положил руку на плечо и сжал или же коснулся ладони. Пальцы левой руки дёргаются, будто хотят притянуть Ганнибала, и он вдруг понимает, что те слиплись от его собственной крови. Видимо, он порезался, когда сжимал лезвие. – Защищал меня? – переспрашивает он, потому что хочет услышать это ещё раз. – Да, я оберегал тебя, Уилл. Когда ты только пришёл ко мне в самом начале учёбы, я сразу понял, что ты особенный. Я никогда не встречал никого, похожего на тебя. Поэтому все эти годы я пристально следил за тобой. Год назад, когда всё зашло слишком далеко, я не смог оставаться в стороне. – О чём ты говоришь? – зачаровано спрашивает Уилл. Вопрос относится сразу ко всему, но он решает начать с малого: – «В начале учёбы»? Я же начал ходить на встречи только осенью. Этой осенью. Ганнибал смотрит с жалостью, но без всякого осуждения. – Я так и подумал, что ты забыл о наших встречах. До событий прошлой весны мы регулярно встречались каждую неделю. Сегодня наша семьдесят пятая встреча, Уилл. – Двадцать шестая, – поправляет он, и Ганнибал почему-то улыбается – искренне, так, что вокруг глаз собираются тонкие морщинки. – Ты считал. И я тоже. Но это не так важно – важно, что за это время я снова смог вернуть тебя прежнего. После того, как Алана стала досаждать тебе, ты изменился. Ты и сейчас немного другой, но, в конце концов, именно поэтому мы здесь. – Алана мне не досаждала, – растерянно возражает он. – Как и Эбби? – спрашивает Ганнибал, и его вопрос напоминает Уиллу о всех обидах, о всех раздражающих мелочах; о всех тех мгновениях, когда ему хотелось схватить Эбби и… – Я убил Алану, – говорил он и тут же удивляется своим словам. Ганнибал смотрит внимательно и молчит, а Эбби вдруг срывается с места и бежит прочь. Прочь или навстречу? Всё случается быстрее, чем Уилл даже успевает подумать, что Эбби решила сбежать. Ганнибал молниеносно бросается ей наперерез и хватает её за талию. Сильной рукой он притягивает её к себе, а второй закрывает рот. Но Эбби не кричит, а только дёргает ногами, словно продолжает бежать. Когда Уилл тоже делает шаг вперёд, всё уже кончено. Они стоят так почти час, а может, два, может, три, весь день, и наконец Эбби успокаивается и обмякает в руках Ганнибала. Тот же всё также крепко держит её и смотрит только на Уилла, словно Эбби – всего лишь перевозбудившийся ребёнок, который не желает ложиться спать. – Мне надо, чтобы ты сам всё вспомнил, – твёрдо говорит он. – Только так ты сможешь принять правильное решение – и никак иначе. И я приму любой твой выбор, Уилл. Ты можешь мне доверять. Он чувствует приближение головной боли, но теперь это не столь важно. Ему осталось совсем немного, сделать последний шаг. Принять последнее решение. А потом можно будет отдохнуть. Потом Ганнибал ему поможет. Может, даже сам всё сделает. От него требуется только одно-единственное – слово, действие, желание. Одна-единственная просьба – или команда. Нож в руке холодный. Лезвие – раскалённый металл.