Все будет хорошо. Правда?

      Июльский солнечный свет лился из окна, согревая своими лучами места, до которых успел дотянуться. Белая простыня становится почти горячей, и парень, лежащий на кровати, отдергивает от неё ногу, испугавшись резкого тепла. Он разлепляет глаза, до сих пор пропитанные сном и, собравшись с духом, через несколько минут мучительных попыток не уснуть, приподнимается на локтях, осматривая все ещё пустую комнату. Пустой она выглядела только для него. В комнате было все, что кажется необходимым: шкаф, кровать, одежда, комком валявшаяся на пуфике, и даже кот, уснувший на тёплом подоконнике, и свесив с него лапу с хвостом. В ней не было одного: родного человека. Такого прекрасного, любимого всем его сердцем, которое разлетелось вдребезги за одну секунду, разбрасывая свои осколки по всему телу, которые то и дело, отдавали фантомной болью в разных местах. Антон потерял её, он понимал это, но никак не мог поверить в то, что это произошло именно с ним. Даже в самом страшном сне парню не могло такое присниться.       У Шастуна была девушка. Он её любил, просто обожал, всей душой, всем сердцем, готов был на все ради Юли, между ними царила гармония, доступная не всем, полное понимание друг друга. Они жили вместе, не разлей вода почти 5 лет. Но в какой-то момент это чувство перестало быть взаимным. Юля долго пыталась, правда пыталась, вернуть прежние эмоции, которые испытывала к этому замечательному молодому человеку, но ничего не вышло. Девушка боялась не то, что сказать ему, она даже самой себе в этом признаться не могла, так терзали её чувства. Тем не менее, рассказать все же пришлось.                          * * *        Расставались они недолго, без шума и ссор: Юля решила поговорить со своим ещё, на тот момент, парнем. Не могла она больше это держать в себе, да и смысла уже не было. Девушка сказала, что больше к нему ничего не испытывает, начав разговор с другой темы, так, что парень не сразу понял о чем сейчас пойдёт речь. После признания она начала что-то говорить, тараторить без умолку. Но в тот момент у Антона застучало в висках, в ушах слышался только негромкой писк, он заполонил разум парня, смешивая все в голове в однородную вязкую субстанцию, а голос его, уже бывшей девушки, отдавался далеким эхом, не отпечатываясь в сознании. И вот, ещё пара секунд, и что-то оборвалось в нем. Голова перестала соображать, он не мог сказать ни слова. На глаза наплыла мутная пелена, не давая четко видеть происходящее. Шастун схватился руками за колени и еле держался, чтобы не заплакать от боли и обиды. Но эта боль была просто небольшой вспышкой перед грядущим огненным торнадо паршивых эмоций.        Антон не держал на неё зла, с обратной стороны негативных эмоций была благодарность за то, что Юля рассказала о своих изменившихся чувствах сразу, не даруя ложных надежд. Он все понимал, но менее больно от этого не становилось                          * * *       Прошло около двух недель после их расставания. Антон до сих пор не был в состоянии хотя бы немного прийти в себя. Он мог немного расслабиться лишь в компании друзей. И то, только когда все уже чуть ли не катались по полу от смеха, Шастун мог улыбнуться, и издать небольшой смешок. В такие моменты его разочарование, обида и боль уходили на второй план, оставляя от себя лишь отголоски: синяки под глазами, грязную голову с поблескивающими и немного слипшимися пшенично-рыжими волосами и недельную щетину. Из-за небольшой бороды он казался более похожим на свой возраст, и уже никто не мог дать ему восемнадцать, вместо его двадцати четырёх.        Чувства уходили на время, но возвращались, как только Антон покидал шумную компанию, и затягивались невидимой петлей вокруг шеи, пока тот шагал по тёмным улицам Москвы.        Вечера дома проходили незаметно и слишком быстро - вроде только недавно было 19:00 на часах, но уже пора идти в кровать, если не хочешь проспать всего часа 3 до выхода на работу. Антон слишком много думал, слишком сильно погрузился в себя, пытаясь оградиться от боли.                         * * *       Окончательно проснувшись от надоедливой мелодии будильника, парень медленно поднялся и сел на край кровати, опустил ноги на прохладный пол и просидел так ещё какое-то время. Погода за окном была пасмурная, моросил дождик, тихо барабаня по железному подоконнику снаружи. Целая куча мыслей тогда успела пробежать в его голове, он думал обо всем сразу и ни о чем одновременно. Антон просто не мог схватиться за определённую тему, она тут же убегала от него, скрывшись в темных коридорах сознания.             Парень решил больше не мучить себя надоедливыми мыслями, вертевшимися в его голове как рой пчёл, и, наконец, встав с кровати, он пошёл в ванную. По дороге аккуратно провёл рукой по коту, и на его лице появилась еле заметная улыбка. День обещает быть тихим, размеренным, как в прочем, и всегда.       Полностью собравшись, Антон вышел из квартиры, прошептав своему коту: «Буду вечером». Он понимал, что это немного глупо, но так любил Гизмо, что просто не мог этого не делать каждое утро перед уходом на работу.       Шастун работал бариста в Шоколаднице. Ему очень нравилось это занятие, нравилось дарить людям улыбки по утрам свежезаваренным кофе, нравилось рисовать молоком на пеночке, принося взрослым детскую радость от незатейливого узора, нравилась сама атмосфера кофейни, она делала его счастливым. Но только до того момента, как он расстался с Юлей. Сейчас, кажется, ему вообще больше ничего не приносило радость, и какие либо светлые эмоции. Сплошная темнота и щемящая боль в сердце, только они царили в его мире. Антон был в глубоком унынии, не позволявшем ему делать практически ничего, окутывая все густым, вязким и темным туманом, который в свою очередь начинал сводить мальчишку с ума.                          * * *       Вернувшись, с уже не доставляющей удовольствия работы, Шастун поставил пластинку в проигрыватель, сел на диван и долгое время просто смотрел в стену. У телефона, лежавшего на тумбочке, загорается экран, немного освещая мрачную комнату. На улице ещё даже нет 6 часов, но солнца уже почти не видно, оно скрылось где-то за серой массой облаков, все окрасилось в холодные цвета. Антон особо не слышал негромко играющий джазовый альбом, слишком глубоко витал где-то в мыслях, запутался в цепях сознания, а они и не хотели его отпускать, будто желали овладеть им полностью, чтобы управлять бесчувственным телом.        Увидев свет от небольшого экрана смартфона боковым зрением, он немного повернул голову, но не успел заметить, от кого пришло сообщение, экран потух, оставляя комнату без единого источника света. Антона это не волновало, поэтому отвернувшись, он продолжил бродить по лабиринтам памяти. Но вдруг в его голове проскользнула мысль, которая все же заставила медленным и немного ленивым движением потянутся за телефоном: «А вдруг там что-то важное?». Никогда Парень не брал телефон с уведомлением, руководствуясь этой мыслью, но в тот момент, что-то заставило его это сделать.        Пока его рука тянулась к мобильнику, экран загорелся ещё раз. Антон взял телефон в руки и кинул взгляд на горящий дисплей. Его моментально прошибло током. От руки, в которой он держал телефон, искры непонятного чувства пробежались по коже, залезая под неё, доставая до каждой клетки его тела, задевая каждый нерв. Антон увидел на экране два сообщения из ВК, оба они были от одного отправителя. Одни из них было пересланным, а другое заставило почувствовать что-то странное, то ли обиду, то ли необоснованную злость непонятно на что. Она писала: «Извини, пожалуйста, это не тебе». Шастун даже перехотелось смотреть, что в том сообщении, но через пару минут раздумий и ломки все же решился. На дисплее появился текстовый документ с обычным расписанием пар в университете. Просмотрев сообщения, Тошу вдруг охватила небольшая паника, сердце забилось чуть чаще. Он хотел написать просто: «Хорошо» или «Ничего страшного», но в итоге пальцы сами набрали несколько сообщений подряд. Он писал и писал, непонятно что, его мозг перестал работать в нужном направлении. И вот синие точки около сообщений исчезли - Юля просмотрела его писанину. И тут же наверху экрана виднеются 3 другие точки, по очереди поднимающиеся - Юля начала печатать. Тут у Антона как будто сорвался трос с тормозов, он вышел из соц. сети и быстро зашёл в «Контакты» и, вбивая в поисковую строку отлично знакомое ему имя, начал думать: «Зачем?», «Что я ей скажу?», но было уже поздно, в трубке послышался гудок. Антон, сглотнул вязкую от нервов слюну, осторожно поднёс телефон к уху и начал слушать протяжный звук, прерывающийся на пару секунд, и повторяющийся снова. Каждый гудок словно дергал его за нервные окончания, выводя роту мурашек на спину и руки. Долго ответа ждать не пришлось, Юля взяла трубку через несколько гудков, которые парню показались несколькими мучительными минутами. -Ало... - от знакомого голоса у Антона снова мурашки побежали по коже, накрывая его с головой новой волной беспокойства и отчаяния . Во рту начало отдавать горечью обиды, а на глаза немного давили подступающие слёзы. Собрав всю волю в кулак, Антон произнёс, севшим от волнения голосом: — Привет..., — его передернуло, он помолчал пару секунд — Как ты? — с неподдельным беспокойством в голосе спросил Антон. — Все хорошо. Антон... — от того, что девушка назвала его имя, у парня перехватило дух, от глаз отступили слёзы, которые как будто мешали дышать — Я за рулём, мне сейчас не очень удобно говорить, дав...— парень не дал ей договорить фразу и начал опять нести какую-то чушь от дикого волнения, как и в сообщениях. Девушка терпеливо выслушивала его болтовню некоторое время, но потом все же перебила парня. — Антон, я за рулём, мне не очень удобно, давай не сейчас, пожал... — её короткую речь приврал дикий грохот, визг тормозов и резкие, врывающиеся в уши осознанием происходящего, сигналы автомобилей. Тут же волна адреналина ударила сначала по сердцу, забившемуся в бешеном темпе, по рукам и ногам, которые начали будто отказывать, а затем добралась и до ушей, они перестали воспринимать звуки, и через несколько секунд раздался противный писк. Вся комната будто начала давить на Антона. Нет, это было не как в фильме, в котором потолок и стены съезжаются к центру, а главному герою предстоит выбраться из этой уменьшающейся «коробки». Из комнаты парня не было выхода, она заковала его в цепи, накинула на шею петлю, заставляя задыхаться от собственных чувств и от звуков, который он только что услышал, и которые оглушили его, подарив немного знакомый писк в ушах. У Антона началась дикая паника. Сердце забилось в ещё более бешеном ритме. Сейчас Шастун чувствовал только его, и боялся, что от таких сильных ударов оно проломит грудную клетку.       Несколько мгновение он сидел в ступоре, онемев от произошедшего, затем начал биться будто в истерике, кричать в трубку, просить Юлю ответить. Но на том конце провода были слышны только какие-то стуки, и отдаленные крики людей, никакого знакомого голоса. Тогда Шастун взял волю в кулак, собрался с мыслями. Он вспомнил, что сегодня вторник, и что в это время девушка обычно ехала с учебы. Рванув с места, Антон схватил ключи от машины, накинул легкую куртку, обул кроссовки и буквально через две минуты сидел в своём Фольксвагене. Педаль тут же оказалась на полу, а машина с ревом бросилась на дорогу. Сердце все ещё отбивало в бешеном ритме, будто угрожая парню, подгоняя его. Адреналин продолжал бить по всем частям тела, сковывая движения, заставляя парня чувствовать практически все внутренние органы. Он мчался по трассе со скоростью 160 километров в час, а то и больше. И вот вдалеке виднеются огни скорой помощи и полиции, которые на удивление быстро приехали, огромную помятую фуру, и три машины, превратившиеся в груду металла.       Как только Антон поравнялся с аварийным участком, он мигом выскочил из автомобиля и ринулся к месту происшествия. Он не видел практически ничего из-за толпы людей, медиков и машин. У парня так и звенело в ушах всю дорогу, но когда он увидел Юлю, наконец-то протиснувшись через груду людей, звон усилился в 2, в 3, а то и в 10 раз. Он шел довольно быстрым шагом, глаза ничего не видели кроме как розового размытого пятна в черной смятой машине. Это был любимый пиджак Юли, он и был его ориентиром, по которому он мог хоть как-то найти дорогу. И тут, довольно резкий удар в грудь, от такого жесткого соприкосновения человеку должно быть больно, но Шастун не почувствовал ничего, он продолжил идти, но его схватили за руку. Тогда Антон поднял затуманенный взгляд, и увидел перед собой полицейского. Его глаза вот-вот начнут наполняться слезами, он начал дергать руку, пытаясь выбраться из крепкой хватки мужчины. —Туда нельзя, — практически прошептал полицейский, приблизившись к лицу парня. — Я... Я... Можно мне туда? Я её знаю! — начав ещё сильнее вырываться из рук мужчины, довольно громко произнес Антон. — Кем вы ей приходитесь? — Да парень я её! — немного грубо, и уже срываясь на крик, произнес Воробьёв. — Хорошо, проходите. Но ничего там не трогайте.       Голос мужчины звучал холодно. Точнее, он пытался сделать его как можно более безразличным, но все же были слышны нотки волнения.       Антон резко выдернул руку, на сей раз ему это удалось сделать, и чуть ли не побежал к машине. Но по мере приближения силуэт девушки становился все четче, поэтому парень начал замедлять ход. Подойдя ещё ближе, он увидел, что весь пиджак пропитан кровью, и он уже вовсе не розовый, а темно бордовый, что у его маленькой, хрупкой девочки разбито все лицо. Окровавленные осколки стекла разбросаны по всему салону. А от машины практически ничего и не осталось. Девушка лежит, бездыханная, запрокинув голову назад, все ещё сжимая телефон в руке, по которому только недавно разговаривала. От увиденного, сердце Антона, бившееся до этого просто в бешеном ритме, замерло, только изредка посылая кровь, насыщенную кислородом, в мозг, не давая вырубится на месте. Он медленно начал поднимать руки, схватился за волосы, начал их оттягивать, корчась от прожигающей все тело боли. Ноги начали отказывать, и Воробьёв, который уже не смог бороться с бессилием, рухнул на колени перед машиной. Он хотел кричать, но голосовые связки отказывались работать. Поэтому он просто стоял на коленях, с открытым ртом, из которого рвался немой крик отчаяния и ужаса. Его зеленые глаза моментально наполнились соленой водой, и слёзы градом полились по бледным щекам. Руки его все также оттягивали волосы, а еще более обессилившее тело рухнуло на пятки. Время остановилось и, казалось, он мог пробыть в таком положении всю ночь. Просидев так около двух минут, он почувствовал руку на своём плече. Он дернулся, резко убрал уже порядком опустившиеся руки из волос. Это был тот полицейский, он негромко пробормотал: — Пойдём дружище. Не стоит тут сидеть.       Служащий перехватил совсем ослабевшего парня уже двумя руками, и взял за плечи. Антон медленно встал и покорно пошел рядом с ведущим его мужчиной. Он плёлся медленно, не чувствуя ног, они были ватными, не слушались его, и в какой-то момент запутались. Шастун полетел, было, носом в асфальт, но крепкие руки, держащие его за плечи, уберегли от жесткого падения. Его последние капли осознанности и внимания выцепили из толпы темноволосого мужчину, смотревшего на Антона таким взглядом, который сложно охарактеризовать. В нем было и сочувствие, и понимание, и готовность помочь прямо в эту минуту. Этот взгляд и довольно резкие, но утонченные черты лица впечатались в память Воробьёва. Все остальное, что происходило с ним в тот вечер, было будто в тумане. На его глаза снова наплыла белая пелена, слух явно притупился, а память на это время словно взяла отпуск, и отказывалась нормально работать.