Как стать вампиром?

"Нельзя.." — это слово висит в воздухе между тремя красивыми людьми, заслоняя жертвенностью индивидуальность; пошел третий месяц, как они в одном доме, и никто не может сказать правду, словно это рассыплет пазл, который держится на этой недоговоренности. Как будто скажешь, и мир рухнет, рассыплется в труху, и не будет больше ни мира, ни дома, ни людей рядом. По идее, Хосок уже может жить отдельно. По идее, Тэхен может уйти в любой момент. По идее, Юнги может всех послать к черту, но в итоге все трое переживают за дверями спален, вслух улыбаясь про ерунду. Юнги не нужен сон, он по привычке лежит в кровати, и уже которую ночь, закрывая глаза, думает только о Тэхене. Это. Какой-то. Пиздец. Юнги считает овец, читает книги, пишет. Вот писать получается лучше всего, но... Хосок думает только про Юнги. Нет, вранье. Он постоянно думает про обоих, и сравнивает их, как будто это поможет. За и против в голове проигрывает, ищет выход. Пока он видит его только один — в окно. Каждый его полет — как пощечина Тэ. Не пришел. Не пришел поговорить. Ким чувствует и облегчение, и боль. Не пришел!? Он что-то заподозрил, точно... Хосоки знает. Или нет? Божечки, нужно уйти уже. Разорвать этот ебаный треугольник, но... Он не может. Нет правда, Тэ пытается. Он несколько раз собирает вещи, но Хосок просит остаться, ему же нужен совет! и помощь! и вообще... Как же он без Тэхени... И кладет на колени голову, и такой... такой... Как его бросишь одного? Тэ собирается в кучу. Советует советы. Поддерживает. Подсказывает. Находится рядом. Ингда им с Хоши нужно быть в разных местах, и тогда, изредка, Тэ один. Ну то есть не один, а с Юнги, но это же просто Юнги. Подумаешь... Есть куча тусовок, на которые он собирается! Просто нужен настрой. Тэхён позволяет себе радостно найти диски с джазом и танцевать в гостиной за бокалом вина. Он переписывается с Хоши, с другими друзьями, подвешивает провокационные сториз в инстаграм, и настраивается на супер-мега тусовку, нужно только выбрать, какую именно. Он свободен, как любой из нас, когда мы знаем, что никто не следит. Он танцует, он смешной и прекрасный, и щеки покраснели, а рубашка сбилась наверх, потому что он прыгает на какой-то из чудесных песен в такт, и подпевает, и вино немного расплескал, и носком затер. Когда танцующий Тэхен видит хозяина дома в тени дверного проема, он замирает, потому что смущается. Он! Ким Тэхен! Смущается!? Сам себя одергивает, он снимался для Men's Health, в одном белье, в одной простынке, его видели обнаженным гримеры, стилисты, фотографы, даже, блять, девочка, которая приносит воду или кофе! А тут какой-то старый хрен. Подумаешь! Ну то есть как старый. Ну старый! Выглядит он молодо, но это ж гемозависимый, вампир! Их бояться положено. Хоши он не боится, потому что тот его поколения, он молоденький и вообще. Чего его бояться?! Тэхен сделал рукой приветственный жест и продолжил. Только теперь он не мог двигаться свободно — мысли соскальзывают в синюю бездну глаз Юнги. В его спокойный взгляд, на дне которого — пламя, огонь. Он не может перестать думать. С того вечера, он только и может, что отмечать детали: тонкие нервные пальцы, и волоски на них; пепел волос; ключицу в вырезе домашней футболки; кончик языка за компьютерной игрой; манеры за столом; сто тыщ костюмов... Боже. Полотенца, которые пахнут, как Юнги, его пальто в прихожей, простыни, которые купил Юнги, его, блять, дом. Он напитан Юнги, и Тэхен видит сны, в которых его кусают, и следом любят, Тэхен насмотрелся видосов в сети, и проклинает себя за это, Тэхен готов плакать ночами, и трахаться в клубах по туалетам, и ненавидеть себя за это. Хосок не осуждает, Хосок думает, что нужно просто влюбиться, и что Тэ этого не хватает. Он обнимает крепко, нежно, он гладит по волосам и всегда поддерживает. Вытаскивает из клубов, кусает обидчиков, прогоняет завистников, и гордится своим мальчиком. Самый красивый, самый лучший. Самый нежный, самый артистичный! Самый пластичный и необычный. Самый влюбленный в Юнги... Тэхен — сокровище. Яд в кольце, уродливая бородавка, спрятанная от глаз, токсичный радий. Тэхен только и может думать, что про Юнги! Когда он оказывается один дома, он ходит в его ванную. Но только если знает, что никто не застукает. Он наизусть выучил расписание Мина. Хоши тоже знает его расписание, но ему ни к чему ванная. Он сопровождает старшего, когда может, он не отходит от него, если может, и если не жалуется Тэхену. Он жалко влюблен. Мерзкое слово, и он сам себя ненавидит за это. Хоши зависит от Юнги. Еще одно мерзкое слово. Но он не дает себе свободы от старшего, и не знает, почему. Он называет это любовью. Юнги не называет это никак. Он раздражен, но чувствует вину, обиду, а еще странную тягу к младшему. Ким Тэхен — произведение искусства, живое и настоящее. Он красив и некрасив одновременно, если разглядывать его по частям — большие уши, родинки, длинные пальцы, худые ноги, ужасные широкие штаны. Но когда он рядом и двигается, Юнги хочется замереть, чтобы это не спугнуть. Ким стаптывает пятки у всей обуви, и не любит шлепки; он обожает улыбаться и стесняется этого, он поразительно привлекателен, если задумался, и тут же корчит умильные детские рожи. Это сбивает с толку, это втаптывает в землю, это кромсает на куски, у Юнги в его присутствии появляются мурашки. Это пиздец какой-то... Хосок в командировке, и время тянется, как жвачка под подошвой, и все только усиливается, потому что!... Потому что Юнги в середине рабочего дня ловит себя на мысли, что ему нужно домой. Прямо сейчас. Домой. Срочно. Бегом. Юнги бы никогда так не поступил, но после того вечера, он ловит себя на мысли, что руки не слушаются его. Его! Вапмира! Высшее существо. Впервые в жизни, его гемозависимой жизни, влечение к живому не связано с кровью. Юнги жадно влюблен. В пластику, в мимику, в голос, в рассуждения этого смертного, в его смех и его карамельность кожи, он с ужасом понимает, что до безумия жаждет оставить его себе, с собой, закрыть и долго любить, без остановок, без продыху, поднимая со дна души самые странные, тайные, стыдные желания. Все, что угодно, если Тэхен попросит, вообще всё. Целовать пальцы, валяться в ногах, дать себя связать, завязать глаза, любые игрушки, людей, плетки, хоть золотой дождь, всё. Всё что захочет. Даже если звезду с неба. Или Луну. Или бросить Хосока. Если попросит... Но это будет сложно! Это же... Хосок... Юнги скрипит зубами, бросает документы и передает секретарю отмену встреч. Он несётся домой. Тэхен сверяется с расписанием. Своим. Юнги. Хосока. Который, кстати, в командировке. По идее — до завтра. У него съемки для журнала Vogue USA, и уже послезавтра вечером — презентация новой коллекции в Корее. Хосок ненавидит джетлаги, и всегда берет себе паузу перед чем-то важным. Юнги на работе, три встречи, из которых одну он точно не пропустит. Можно!... Теплая вода гладит ноги, щекочет волоски на теле, запах Юнги окутывает со всех сторон — его гель, его шампунь, его парфюм, его полотенце, его ванная. Тэхен потом все за собой уберет, а пока... Пока можно закрыть глаза, и ощущать, как вода поднимается по телу, гладит и ласково трогает, смачивает, сантиметр за сантиметром. Выше. Еще выше... Тэхён играет со струями воды, подставляет пальчики ног, представляет, что это Юнги. Его пальцы, его губы. Они тёплые? Они мягкие? Наверное, да... Гемозависимые красивые. Что-то случается с ними, что они становятся какие-то... Какие? Это воздействие? Пелена? Магия? Чары? Каково с ним целоваться? Трогать его, гладить. Как это — снимать с него одежду, украшения, какой он? Наверняка, его кожа нежная, прохладная... А вдруг, как у змеи? Но змея теплая, Тэхён в зоопарке трогал, и почему именно змея? Фольклор говорит про летучих мышей, про гробы... Тёмные, уютные гробы, если там Юнги, они просто великолепные. А есть парные гробы? Там, наверное, не слишком удобно, но приятно. А крышка? Упираться в неё ногами, чтобы подмахивать... Чёрт. Тэхён шарит по себе руками, губы кусает, и шепчет всякое, что вслух никогда бы не сказал, наверное:               — Чёрт, какой ты прекрасный, хён... Мне так нравится, когда ты во мне, твой член идеален, размер, объём, вкус... Боже, я хочу его сразу везде, почему нельзя ощущать его на языке и внутри сразу? Аааа... Ох, Юнги... Пожалуйста, потрогай мой член, пожалуйста, пока ты двигаешься, прямо поверх моей руки, ооооо, боже... Да, вот так, ещё, ещё!.. Юнги, я не могу больше!..       Вода расходится волнами, плещется на пол, у Тэхёна подгибаются пальчики на ногах, его выгибает бедрами вперёд, наверх из ванной, и он кончает только от мысли о том, как это может быть, и после восхитительных секунд счастья, он ненавидит то, что член внутри него выдуманный, пустота пульсирует, а ещё Тэхён ненавидит, как мерзко он себя ведёт по отношению к другу и его любви. Это накрывает после оргазма — вина, стыд, самоедство, он яростно моется: смывает с себя всё, все придуманные прикосновения, желания, слова. Только в голове они по-прежнему горят, выбивая воздух из лёгких, лишая сна и делая его фото на следующей сессии такими блядско-прекрасными, что фотограф с трудом останавливается. Юнги... Кажется, он никогда больше не может "спать". По инерции, он ложился на ночь в постель и "спал" — мечтал, думал, работал, читал. Продуктивное время. Сейчас он не мог больше ничего. Полоска света из-под двери а ванную комнату смутила его, и он хотел было отругать экономку, что пришла не в тот день, но...        — Боже, я хочу его сразу везде, почему нельзя ощущать его на языке и внутри сразу? — о, ээ... Хосок и Тэхён в его ванной? В своей нельзя было? Они занимаются сексом, отлично, могут валить на все четыре, Юнги свободен!. И тут...        — Аааа... Ох, Юнги... В приоткрытую дверь видно Тэхёна. Его карамельное тело, бьющееся в экстазе над и под водой, его длинные пальцы, обнимающие член, и мокрые волосы облаком в воде. Это невозможно развидеть. Это невозможно игнорировать. Очень хочется войти, но во-первых, Хосок?.. Что сделает Хосок, когда узнает о том, что его лучший друг и создатель трахаются? Блять, ну зачем я разрешил ему жить здесь... Зачем я разрешил привести этого парня? Зачем я приехал раньше? "Во-вторых" потерялось, потому что раньше это был пункт "с чего ты взял, что это вообще взаимно". Теперь это было не вопросом, а вопиющей реальностью, от которой очень тяжело внизу живота, и член прижимается к животу. Юнги осознал, что он как статуя, окаменел, глядя в щелку и оставаясь в тени. Органы чувств вампира позволяют видеть так чётко, так ясно ощущать запахи — мокрые волосы, пот на лбу, запах спермы — чувствовать замедляющийся пульс, слышать шёпот ("Это было прекрасно, но в следующий раз можно с проникновением, Юнги? Пожалуйста..") и это все просто какое-то безумие! В три медленных неслышных шага он покидает свою ванную, свою комнату, идёт на кухню, хватает упаковку с кровью и изо всех сил пытается успокоиться. Просто пиздец какой-то... Тэхён ополаскивает ванну, проверяет, чтобы все было чисто, нетронуто. Оборачивается полотенцем и грустно топает к себе, одеваться. Он замечает, что Юнги дома, когда идёт через гостиную: спиной ловит жадный взгляд, который не просто шарит по нему, а нагличает, словно никакого полотенца на Тэхёне нет, есть только голая чувствительная кожа; нет никаких придуманных им самим запретов, словно он чист. Или нет? Или нет, словно Юнги одним только взглядом все увидел, все понял, и готов исполнить все грязные желания Тэтэ, или нет, свои... Все это уместилось в те несколько секунд, пока Тэхен не подхватил полотенце, прижимая к себе рукой, и, смущенно поздоровавшись, не побежал в спальню, не запер за собой дверь. На самом деле, Юнги чувствовал, как у Тэ колотится сердце даже находясь в гостиной. Он почти побежал за ним, будь что будет, пофиг! Если бы не Хосок. Он ворвался в квартиру, как весенний ветер, с веселым воплем "Анннёёёёён! Хосоки домааааа!" и рванул к Юнги, кинулся на руки, целует в щеки, беспрестанно рассказывая, как прошло, как он, как его английский, что Vogue — это вам не кот начихал, и что съемки были такие охренительные, и что нужно хорошо настроится на завтра, и что хён пожалуйста пожалуйста пожалуйста пойдет с ним?.. Удивительно. Удивительно, как изменился Хосок, не изменившись при этом. Ребёнок ребёнком, осознавший силу своей красоты, и обретший совсем другую уверенность в себе. Мягкую, слегка надменную, абсолютную. При этом он совершенно терялся вблизи тех, от кого позволил себе зависеть: друг и хён, и та любовь, что он придумал себе. Он смеется: изначально он всего-то хотел денег! Два миллиона вон в день, пф. За ложь про вампиров и кровь на выдачу. Он вообще мог расслабиться, но... Когда он совершил ту дурость, чтобы стать вампиром, и перестал быть живым, и переродился, он с удивлением почуял связь с Юнги. Создатель имеет большую власть над созданным, единственный во всем мире. Хосок чувствует, что Юнги разочарован, что Юнги отдаляется, что Юнги не хочет быть с ним. Он притащил Тэхёна в надежде, что сможет как-то обустроить гнездо, тепло, уют, и что такая маленькая семья сможет жить так долго, как долго будет жить Тэ. Кормить их. Сначала Хосок бежал от создателя, как подросток. Потом — жаждал вернуться, как блудный муж. Он искал заменитель, и нашел его — Тэхен был юн, красив, утончен, а нужно было совсем не это. В Тэхена хорошо было плакаться и страдать, рассказывая, как изменились отношения со старшим, как грустно все это, и как тот "опять кого-то пил один". Один миг, одно касание, одна встреча в гостиной всех троих, и слово "нельзя" сковывает их ледяной цепью лжи.        — Нет, я не хочу выгнать тебя. — успокаивает Юнги Хосока. — Я не стану питаться твоим другом.        — Тэ, я знаю, что ты не предашь меня! — Хосок теребит ворот рубашки Кима, сопит ему в макушку.        — Юнги, ваша светлость. Вам пора к Хосоку, а мне нужно спать. Единственному в этом доме. — Тэхен кивает, улыбается и уходит с прямой спиной и мурашками по заднице, на которой Юнги только что дыру не прожег глазами, оставляя Хосока скрипнуть зубами.