Отдых

— Хоня! — М-м? – он лишь грузно промычал в ответ, не отрываясь от экрана, где виднелись звуковые дорожки.       Я тихо закрыла дверь студии, и мой взгляд сразу же нашёл его сгорбленную спину у монитора. Подошла неслышно, сзади, и растворилась в его пространстве: мои руки мягко обвили его плечи, подбородок нашёл привычную впадину между ключицами. Всё тело, будто лишённое костей, повисло на нём, доверчиво и тяжело. — Пойдём. – прошептала я прямо в его ухо, положив голову ему на плечо и слегка потеревшись щекой о тёплую кожу шеи. Он пах свежестью и... усталостью. — Куда? – его голос прозвучал сухо, отстранённо, пальцы продолжали бегать по клавиатуре. — Покажу — узнаешь. – я попыталась вплести в слова лёгкую, завлекающую нотку, но он будто был закован в непробиваемый панцирь концентрации. — У меня работы по горло. Давай потом. – он передёрнул плечами, пытаясь стряхнуть мои руки, но не как от назойливой мухи, а скорее как от дорогого, но слишком тяжёлого в этот момент груза.       Я не сдалась. Ловко проскользнув в узкий промежуток между столом и его коленями, я устроилась к нему на бёдра, лицом к лицу, полностью перекрыв обзор на монитор. Теперь в его мире остались только я. Он замер на мгновение, потом с глубоким, почти театральным вздохом снял наушники. Они мягко шлёпнулись о стол. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и покачивался из стороны в сторону, изучая меня взглядом, в котором искорки раздражения боролись с явной нежностью. — Ну и что ты хочешь, моя навязчивая бука? – он поднял бровь, пытаясь сохранить строгость, но уголки его губ уже дрогнули. — Твои старшие уже третий день не могут вытащить тебя отсюда. Как думаешь, почему я здесь? – я придвинулась ещё ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Мои ладони легли на его щёки, мягко фиксируя его взгляд на себе. – Твой «последний штрих» растянулся на вечность. Ты хоть на йоту сдвинулся с мёртвой точки? — Я... ну, в общем... – его взгляд забегал по сторонам, ища спасения в углах потолка, выдавая полную беспомощность. — Так я и думала. Давай не будем повторять моей истории. – голос мой стал тише и серьёзнее. – Я не уверена, что смогу вытащить тебя, как ты тогда вытащил меня. – в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль и понимание. — Перестань... Ты прекрасный музыкант. Не нужно себя так принижать. – его руки мягко обняли меня за талию, сильные пальцы впились в бок, прижимая ближе. — Ты помнишь, что мне дали три песни на полгода, и я всё равно не уложилась? Таким опытным, как ты или Идену с его командой, не понять, какие круги ада я тогда прошла... И всё это было из-за моего чистого интереса. Я не композитор. Это был опыт, важный, но... Возвращаться к нему не хочется. Совсем.       Он молча смотрел на меня, его упрямство понемногу таяло под напором моей тихой серьёзности. — Ладно, понял. – наконец сдался он, его голос стал мягче. – И что теперь? — Берёшь листок, ручку, карандаш — что угодно — и записываешь свою идею. Ту самую, главную. Прямо сейчас. Ну и сохраняешь все нароботки на компе. — Что? – он искренне удивился. — Неужели мне нужно управлять каждым твоим движением? – с лёгкой улыбкой я извернулась в его объятиях, устроившись поудобнее, спиной к его груди, как в самом удобном кресле, и смотрела, как он, поколебавшись, всё же тянется за блокнотом.       Когда мысли были выплеснуты на бумагу, а все последние изменения файлов были сохранены, я легко соскользнула с его колен и потянула за руку. Он, уже не сопротивляясь, позволил вести себя по тёмным коридорам наверх, на крышу. Когда я распахнула тяжёлую дверь, его дыхание на мгновение прервалось.       Оазис. Именно так это выглядело. Наша с хёнами тайная работа: деревянный настил, который обвивали вьющиеся растения, горшки с раскидистыми растениями, мягкие диваны с горой подушек, гирлянды, готовые загореться с наступлением сумерек. Здесь пахло влажной землёй, зеленью и свободой. — Ну как? – спросила я, наблюдая, как он медленно, почти благоговейно, делает шаг в этот зелёный мир. — Это... нереально. – он выдохнул. – Как будто вырвался в лесную глушь. Или в секретный сад. Когда ты всё успела? – Его глаза, широко раскрытые от удивления, жадно ловили каждую деталь. — Поправка: не «я», а «мы». Твои сонбэ вкалывали не меньше. Они хотели место, где можно дышать, не уходя далеко. Так что можешь поблагодарить их тоже, но позже. Моя была лишь идея — утащить тебя подальше от этих четырёх стен, не устраивая паломничества по городу под прицелами камер. Без их помощи ничего бы не вышло. — Ладно. – тихий, счастливый смешок сорвался с его губ. Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони. – Понял. Всё понял. – Его губы мягко прикоснулись к моим, а потом он просто притянул меня к себе в крепкие, безмятежные объятия, в которых растворилось всё его напряжение. – И что мы будем делать теперь? — Всё, что захочешь. – я пожала плечами, уткнувшись носом в его грудь. — Я хочу остаться здесь с тобой. Навечно. – он прошептал эти слова мне в волосы, глубоко вдыхая мой запах. — Вечность — это слишком долгий срок, чтоб оставаться в таком положении, да и к тому же без еды. Кстати, ты вообще ел сегодня? – я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.       Он виновато помотал головой. — Так-так. Кто тут читал мне лекции о питании? – я прищурилась, делая серьёзное лицо. — Успокойся, злюка. Сейчас закажу. – он засмеялся, а потом его взгляд смягчился. Он снова притянул меня, и его поцелуи стали плотнее, настойчивее, перемещаясь со щек на виски, на уголки губ. – Признаю свою вину. Только не сердись на меня, ладно?       Я попыталась сделать вид, что вырываюсь, но его хватка лишь усилилась, став одновременно и крепостью, и нежнейшей ловушкой. И я перестала сопротивляться, позволив этому чувству — этому сладкому, утомительному, прекрасному «мы» — накрыть нас с головой, под мерцающие в предвечернем воздухе гирлянды нашего собственного, украденного у мира, сада.