один день из жизни вожатого

— Солнышко проснулось, новый день за окном, — вырывает мелодичный и чересчур для раннего утра бодро радостный голос приятным тембром, растягивая слова нараспев. — Хочется сегодня убивать топором, — отзывается жутко хрипло Тэхён откуда-то из-под подушки, желая спросонья прибить придурка коллегу, ибо до будильника ещё полчаса! Часы на телефоне показывают целых тридцать сраных минут до подъёма, а ему уже на месте не сидится а-ля лежится. Ну, ладно, он мог бы сам выводить отряд, разбираясь с бешеными малолетками и позволяя валяться в постели едва ли не до опозданий, но Ким Тэхён пиздецки чутко спит. Вот умора: выдирать себя с постели ни свет ни заря, потому что кое-кто бодрым живчиком успевает провести персональную мини-тренировку до того, как нужно идти будить подопечных. К слову, этот выводок из двух дюжин исчадий ада не поворачивается язык назвать милыми детишками. Самый проблемный отряд на смене. Им по одиннадцать тире тринадцать лет и это официально худший возраст. Они ведь просто неуправляемы. С ума выжить можно и крыше своей ручкой на прощание помахать сразу. Так вот, один день из жизни вожатого. На старт, внимание, марш. Как бы, каждое утро в нашем заведении начинается одинаково, если говорить словами из какого-то там мема. Пробуждение от копошения второго вожатого — это уже обычай, традиция. Тэхен бы сказал, ритуал. Потому что, покидая фантомные объятия мира сновидений, он силится не привести к выполнению план действий с одной из вариаций убийства своего напарника. Знакомьтесь, Чон Чонгук, младше на год, приехал в детский лагерь по своей воле и парирует, что продал душу директору, лишь бы попасть в пару с ним. С Ким Тэхёном, что проходит практику после предпоследнего курса высшего учебного заведения, куда его по чистой случайности занесла судьба. Неудачное стечение обстоятельств. Не повезло, сука. Полная тишина, спасибо хорошей звукоизоляции, возвращается вслед за хлопком двери. Её разбавляет мученический стон и шорох постельного белья, уже знатно за ночь скомканного. Ещё одна особенность — во время сна нужно обязательно что-то обнимать. Да-да, студент, выпускник без пяти минут, не может, чтобы не подомнуть под себя подушку и одеяло, обвивая их всеми конечностями. Маленькая кровать вообще отдельная проблема, ибо менять позу каждые две минуты, как смысл жизни, а тут на спине даже в смирном положении особо не поразглагольствуешь. В общем и целом, Тэхён не вылез из постели ещё, а его уже жутко раздражают некоторые факторы. Этому лету синонимом слово катастрофа или пытка. Проверка на выдержку, так сказать. Авось нервы сдадут. Провалявшись остаток времени и вырубив второй повтор, он сталкивает белое мягкое одеяло (не спрашивайте, так комфортнее) к ногам, садится на кровати, тупит в одну точку еще несколько минут и растирает лицо под аккомпанемент тяжёлого вздоха. О чем там надо думать, чтобы пробуждение казалось восьмым чудом света? Да хуй с ним, не работает ни шиша. Окна всегда открыты, стакан воды вливается, не разлепляя глаз, и прогулка к комнатам заменяет бесцельное брожение по территории или бег. Если кратко, то Чонгук собирается прежде, чем пойти заниматься спортом, а Тэхён плетётся поднимать граждан отдыхающих, чтоб после отлучится на водные процедуры. Примерно в это же время Чонгук обычно приводит себя в порядок, пока тот наблюдает за сборами детей. После они меняются: Тэхён умывается, принимает прохладный душ, споласкивает зубы, укладывает кое-как черные кудри и для приличия натягивает выглаженные бежевые брюки, верх при этом не меняя. Как спал в растянутой, мягонькой, лёгонькой, достающей до середины бёдер просвечивающей кофте, так и таскается, пока солнце не припечет и не придется переодеть её на такую же черную футболку. Собирается, пока предполагаемо их дети следует примеру вожатых. Дальше построение и выход на всеобщую зарядку. Тут-то двое коллег и пересекаются, весёлые (ага) и готовые (нет) к новому увлекательному дню. Ничего никогда не идет по предварительному плану. Сонный и ни хрена вообще не выспавшийся Тэхен шлепает босяком к спальням, едва продирая слипающиеся глаза и не удосужившись натянуть штаны. Впрочем, все довольно быстро привыкли лицезреть его стройные ноги и нахмуренную мордашку с утра пораньше. Попытки следовать сценарию проваливаются с грохотом, когда открывается дверь и распахиваются глаза от вида того бардака, что устроили мальчики. Как можно было так намусорить за одну блядскую ночь? Памятка всем. Утром Тэхёна лучше не трогать. Утром злить Тэхёна себе дороже. А Тэхён сжимает зубы до скрежета, подносит два пальца ко рту и свистит. Резко, громко и с последующим «подъём, блять», произнесённым сиплым басом. Быстро шагает к окнам, дергает шторы, пропуская первые яркие лучи, и по пути назад стягивает грубыми рывками с каждого покрывала, бросая те комками на пол у кроватей. Предупреждает: — Чтобы до моего возвращения тут все блестело, а вы смиренно ожидали строем, иначе я за себя не ручаюсь. Особенно, — акцент, — если в соседней комнате то, что я думаю. И выходит, со всей дури хлопая дверью. Крошки, разодранная бумага, вещи по всему периметру валяются, запрещёнка на виду и даже мебель сдвинута. А вот девочки просыпаются под более спокойное «встали и привели себя в порядок, не опаздывать» с пастой на лицах, в волосах и постельном белье. Что хуже — сказать сложно. Дурдом. Не уследили. Не спали ведь да и следов бурной ночки оставили немало на головы вожатых. Если обычно Тэхён — это «поднять подняли, а разбудить забыли», то злой Тэхён превращается в настоящую машину для убийств. Даже несмотря на устав, правила и всю остальную праведную сторону, отношение идентично поведению. Бить, конечно, никто никого не будет, как бы сильно руки не чесались, но нагоняй с равносильным наказанием провинившиеся получают. А вот для начала нужно вернуть идеальную картинку и успеть на зарядку. По излюбленные бежевые брюки Тэхён всё же возвращается и неохотно, но убираться помогает. Привести в человеческий вид пострадавших с легкой аллергией или раздражением, истериками, слипшимися волосами и не вымывающейся зубной пастой не простая задача, но он успешно справляется. Матерится про себя, правда, знатно. Чонгук процесс спешной уборки себя и помещений застаёт в самом разгаре. Ахуевает, аж рот сам открывается да глаза огромные, круглые-круглые и такие смешно выпученные становятся. — Что за, — выдавливает пораженно, — чертовщина, — отмирая и сводя к переносице брови. Подключается, справляются в гробовой тишине. Парочка грозных криков и всё, не лезут больше на рожон, дошло, что вывели. Код красный, не тронь вожатого, коль хочешь жить. На построение с горем пополам попадают вовремя. Можно выдохнуть, обойдутся без замечаний. Но выговор всё равно будет за испачканное постельное бельё, которое им в срочном порядке пришлось менять. В стирку ушла заодно и некоторая одежда. Проехали. День только начинается. Благодать коллеге, пусть и придурку, что получилось свои утренние процедуры проделать. Уходовую косметику никто не отменял. Зарядку, которую проводят вожатые отряду, тоже, к сожалению. Для Чонгука заминка, а для него разогрев. — Семь утра, ебу дали те, кто это грёбаное расписание составлял, — жалуется в полголоса Тэхён, показывая очередное упражнение. — Ещё и ты встаёшь за два часа, а я за тобой. — Извини, я честно стараюсь как можно тише себя вести, — шепчет с виноватой улыбкой. В ответ красноречивое закатывание глаз. Нет, не то чтобы Чонгук прям придурок или мразь какая, но когда выводит любая мелочь, ухаживания, якобы незаметные, просто до трясучки раздражают. Заботится — гиперопекает — и правда старается облегчить ему жизнь. Ну, а ещё без пофлиртовать да чертовски много поболтать не обходится, конечно. И да, Тэхён кожей чувствует эти внимательные взгляды. Благо хотя бы не раздевает глазами, иначе это был бы уже конкретный перебор. Всё культурно, в пределах разумного. По правде говоря, он и сам засматривается иногда на Чонгука. А что такого? Чем чёрт не шутит. Мускулистое тело, рельефные мышцы и вязь татуировок от костяшек до самого плеча. Правая рука забита. В ушах ряды титановых сережек. И губа. Нижняя губа тоже справа пробита. Он неосознанно играется с тоненьким колечком, мимо воли к этому привлекая внимание не только одного вожатого. Выглядит одновременно мило и горячо. Да кто вообще не станет присматриваться к настырному ухажёру? Потенциальный партнер, в крайнем случае, что ровняется чуду, пара. Отношения Тэхёну сейчас не нужны. — Без трёх минут восемь, — вещает, — шагом марш, песенку поем, кушать мы идём! Отряд нехотя подхватывает, продвигаясь в столовую. Замыкая строй, он автоматом пересчитывает подопечных по головам, следит за рассадкой и только после этого берет свой поднос с едой, заваливаясь напротив напарника. Выдержать смену — геройство. Это место не из типичных. Тут всё более радикально в виду специфичных детей. У каждой ниши есть свой черный список. Так вот, сюда попадают именно те, от кого обычно другие лагеря отказываются. Дикие, необузданные, сумасшедше энергичные. Оттого расписание забито под завязочку, а расслабляться нельзя ни на минуту. Нет-нет, да учудят чего. Посматривая и попутно завтракая, не глядя в тарелки, Тэхён улавливает движение боковым зрением. Поворачивает голову и вздергивает бровь. Пример немых поступков. — Ты любишь сырники со сметаной и, особенно, малиновый джем, — пододвигает ближе названное блюдо, приподнимая уголок губ. — Всё равно ведь только поколотишь овсянку. Да, это действительно так. Он сначала фыркает так же показательно, как и возит ложкой в каше, но сдается без боя. Приятно, не поспоришь. Одним кофе сыт не будешь, а вот двойной порцией вкуснятины ещё можно наесться. Так что, отводя взгляд обратно на неспокойных детей, Тэхён тихо вздыхает, меняя местами тарелки, и едва слышно говорит: — Спасибо, — ибо, в конце концов, он не высокомерная сука, просто нервы шалят. Вот, например, из-за того, что последующие спортивные игры всегда вызывают уйму конфликтов. Толчки, трёхэтажные маты и крики до сорванного голоса. Начинается всё лёгкой нагрузкой в виде волейбола, а заканчивается партией баскетбола. Жестокое противостояние на поле боя попадает в ограничения «несовершеннолетним не смотреть». — Прекратите, — просит Чонгук мирным тоном. — Делайте подачу полегче, мяч вылетает. Спокойные уговоры по большей части не работают, но его природное обаяние в купе с харизмой делают своё дело. Добавляем сюда внешнюю красоту и любовь ко всем детям — получаем талантливого вожатого. Такому терпению и силе воли можно разве что позавидовать. Вот Тэхёна завязавшаяся драка из-за намеренного нарушения правил под кольцом с целью покалечить доводит до исступления. Их нельзя сталкивать, даже в играх. Бешеные зверёныши. Больше всего бесит то, что он может лишь ядом плеваться, а в решении проблем с применением физической силы приходится полагаться на коллегу. — Ушибы, ничего страшного, — выносят вердикт в медпункте, позволяя выдохнуть. Чонгук приободрительные речи толкает, не отходя ни на шаг после того, как они разобрались с хулиганством и сплавили подопечных на учебу. А что там у них сегодня вообще преподают? Следующий час предусмотрительно покрывает минувший, время на то, чтобы остыть предоставляя. Забивают взбалмошные головы знаниями. Ненужными, к слову. Тэхён немного не здесь сейчас. Слишком переволновался, увидев размах драки, а теперь сидит с открытой книгой на согнутых и подтянутых к груди коленях, зависает на страницах, забывая читать, пропускает чужие слова мимо ушей и просто выпадает себе из реальности. Чувствует невесомое прикосновение, выныривая с омута бессознательного. — Что ты делаешь? — совсем тихо, даже безэмоционально. Чонгук сидит в той же тени пологого дерева, соприкасаясь плечом, одними только кончиками пальцев заправляет вороные пасма за ухо, открывая лоб, чтобы на глазах не мешались, и прослеживает взглядом за аккуратными движениями. Уже не говорит. Когда замолчал? Что вообще хотел донести? А… Сколько времени они вот так сидят? — Тэ, — тянет на выдохе, заглядывая в пучины шоколада. — Всё в полном порядке. Чего ты так остро реагируешь, м? — и спускается поглаживаниями на шею. — Можешь считать их самыми конченными детьми в мире. Можешь презирать меня. Но не забывай, что ты не один и всегда можешь положиться на меня, мы же напарники, — слегка усмехаясь. — Есть мы, а есть проблема и она не против тебя со мной — это мы против неё. Вдвоём, слышишь? Тэхён заторможенно кивает, не осмеливаясь разорвать зрительный контакт или же просто пошевелиться. Глаза у него подобны черным безднам. Где там вообще зрачок-то закачивается? Или это он всю радужку затопил в приливе нежности? Прошло не так много времени с начала смены, а вот что имеется в нынешнем раскладе. Дрянном раскладе. — Я тебя не презираю, — обдумав сказанное, говорит Тэхён. — Прошу простить мне моё поведение. На самом деле, я ничего против тебя не имею. Просто обстоятельства… Ну… — Знаю, — твёрдо и одновременно с тем легко. — Я вижу, что ты выстраиваешь вокруг себя стены, упорно расставляешь преграды и с нездоровым энтузиазмом защищаешься. Даже от ещё не произошедшего, — пальцы перемещаются на затылок, чуть массируя и вызывая волну мурашек. — Не надо так, Тэ. Я тебе не враг. Ты всё время в ожидании боли. Ждёшь её отовсюду, не можешь отпустить контроль, — пауза на судорожный выдох. — Они тоже не стоят таких жертв. Не изводи себя. Повторяю: ты не один, даже если и отталкиваешь всех. В ответ протяжное мычание. Смысл есть, только вот проще сказать, чем сделать. И что ему вообще предпринимать в такой ситуации? Нет, ну, отношение к Чонгуку нужно чуть (под корень) изменить — это определенно точно. А вот проблемный отряд не выйдет. Его, к слову, нужно тащить на перекус перед кружками по интересам. Распределяя в разные секции под ответственность других, надобность в любом присмотре практически исчезает. Два часа у вожатых отведено на рабочие моменты. Обязанности же не отменяли. А после вновь в столовую, но это потом. До обеда ещё далеко, только одиннадцать часов. Галдёж, звон посуды и нескончаемые препирательства. Кажется, если сравнивать, то сегодня они не на шутку разошлись. Отметка держится средне, но всякое может быть. Тэхён ковыряет пирог с лесными ягодами, сетуя мысленно на зря почищенные зубы, поджимает губы, правда стараясь не реагировать на буйства за столом, и давится чаем, когда один из ненаглядных швыряет кусок в пыхтящую возмущениями девочку. И что за этим следует? Правильно, броски едой, иногда, вместе с посудой. Господи, помоги. — А ну живо успокоились, — рявкает он, поднимаясь. Естественно, его никто не слушает. Бушует катавасия: кто-то мажет сметаной щеки соседу, кто-то выливает содержимое чашки, расплескивая его по деревянной поверхности, кто-то липкой от меда тарелкой припечатывает кому-то по лицу, кто-то просто сметает со стола всё без разбору, кто-то вновь в драку лезет… Крики, стычки и полный хаос. Глотку рви, сколько влезет, всё равно не слышат. Усмирить бесят удаётся с огромным трудом. А дальше, понятное дело, молчаливая уборка. Вожатые извинения вытягивают силой, в том числе просить прощения приходится у других отрядов, которые случайно зацепило, что не пройдёт бесследно. Плюс ещё один повод получить нагоняй на планерке от руководства. Чонгук читает лекции пострадавшим, не опять, а снова ведя их в медпункт, но этот раз посерьезнее. Всё-таки осколки в сравнение с кулаками или ногами не идут, тут без ран не обойтись. Коллегу он находит спустя добрых сорок минут в общей комнате. Тэхён сам раздал подопечных в руки заведующих различными секциями. Есть на любой вкус и цвет. Творческие. Спортивные. Языковые. Научные. Туристические. Оздоровительные. Рукодельные. Артистические. Технические. Профориентационные. Прочее-прочее-прочее. Спокойно переодел кофту на футболку и вернулся к книге. Правда, чтение все еще откладывается, потому что теперь отвлекает досадная мелочь. Ну, не считая факт новой заварушки. Он носит множество браслетов на запястьях. Один из них вот порвался и на прикроватной тумбочке валяется, получая время от времени обиженные взгляды, а второй вон затерялся совсем. Вообще-то, каждый особенный, со своей историей, ценностью. Они не маленькое значение имеют. Лишится сразу двух да при таких обстоятельствах. Смена в лагере. Один день из жизни вожатого. Просто непревзойденный опыт. Если бы хоть место практики можно было самостоятельно выбирать, так нет же. Его сюда сослали буквально с напутствиями о том, что всё равно в данном месте никто не продержится достойно, а вот нормальные рекомендации в любом случае получит. Так сказать, отрывайся безнаказанно. Тэхён поднимает взгляд, вздыхая, откладывает книгу с не сдвинувшейся ни на одну страницу закладкой рядом на постель и спрашивает без особого интереса: — Что? — хотя сам, если честно, рад поговорить со стоящим прямо перед ним. — Можно присесть? — уточняет Чонгук, слегка склоняя голову к плечу, и забирается на кровать с ногами после кивка. — Поиграем в правду? Честные ответы на любые вопросы. — Отсутствие алкоголя и настроения тебя не смущает? — удивление в голосе не наиграно. — Мы проводим вместе который день, но не познакомились и нормально не общаемся. — Рабочие отношения ровняются к дружеским? — с сарказмом, поправляя подушку между спиной и стеной да подтягивая согнутые колени ближе и действительно настраиваясь. — Намекаешь, что диалог получится не из приятных? — уточняет осторожно, сам же кидая догадку о предполагаемых (интересующих) темах. — Если хочешь, можешь сказать, чтобы я поменял какой-то вопрос, — пауза, — неограниченное количество раз. Ну, так что? — И с чего такая щедрость? — Ты общаешься со мной, а я не обязываю отвечать без желания говорить правду. — Откуда тебе знать, где я лгу? — акцентирует внимание на первой части, потому что так же интересно попробовать, ибо мало ли что из этого получится. — Я тебе верю, — уверенно, глаза в глаза. Тэхён немножко теряется, отводит взгляд, задумываясь, и прикусывает изнутри щеку. Прячет сложенные ладошки между бедрами, взвешивает за и против. Изменить отношение, потому что коллега является придурком только из прихоти, да? Ладно, окей. — Попробуем, — всё же соглашается, откидывая затылок на стенку, тем самым внимание сосредотачивая на противоположной и приподнимая немного выточенный подбородок. — Хорошо, — с кивком, сопровождаемым ослепительной улыбкой. — Начинай, раз предложил, — без особого энтузиазма, но это только в тоне. — Тогда… Как бы ты себя описал одним предложением? Настоящего себя, — чуть тише. — М-м-м, дай подумать, — тянет, усиленно разглядывая идентичную, но пустую кровать. — Я свободен духом, независим, очарователен, сострадателен, творческий и полон жизни. — Что-то ещё? — уточняет, укладывая руки на голые лодыжки. Чёрные спортивные штаны из-за согнутых в позе лотоса ног задрались. Сверху, как и обычно, неизменный свободный свитшот такого же цвета. Тэхён в который раз про себя поражается. Не жарко ли? Расцветка сводится к целому одному варианту. Вариаций среди одежды тоже не много. Сейчас, конечно, дожди, прохлада и большая часть времени у них работа проходит в помещениях… Но, тем не менее, интересное наблюдение. Спросить так прямо в лоб будет неприлично, но подступиться издалека можно. А пока что вдогонку: — Говоря на языке твоей любимой психологии, имею глубокие эмоциональные реакции на музыку, искусство, природу и окружающих людей. Кстати, о людях, — он переводит взгляд обратно на коллегу. — Отношения, семья, друзья? Вижу ведь твои намерения. Чонгук на секунду теряется, прикусывая пирсинг на нижней губе, но отвечает: — Не понимаю связи, — медленно, подбирая слова. — Я свободен. Ни с кем не встречаюсь. — И всё? — хмыкает да вздергивает бровь. — Это похоже на три вопроса, а не один, — выкручивается, но не тут-то было. — Ты попросил дополнить, а я, — акцент, — подогнал формулировку в единое целое. — Засчитано, — тянет, прыская. — Семья неблагополучная. Отсюда тяга к психологии. Я не контактирую с родителями по их инициативе, — спокойно, будто, — меня это не волнует. — Я и не собирался, — не уточняя, что именно, но только тупой не догадается о чём речь. — Друзья, да? — продолжает Чонгук, опуская глаза на чужие брюки. — Есть лучший друг и парень, который по ощущениям заменяет мне старшего брата. Остальные же просто очень хорошие знакомые. Постоянной компании не имеется… Хм, встречный вопрос: а у тебя? — Я безнадёжный романтик с разбитым сердцем, — отвечает с иронией, усмехаясь. — Родня забила на моё воспитание, откупаясь деньгами. Окружающие используют мои наивность и открытость. А принц на белом коне в конце неправильной сказочки оказывается главным злодеем, которому нужны только секс, бабки, развлечения и популярность из-за связи с первым красавчиком университета. Использовал тело с внешностью да мой статус. Всё. Тэхён смотрит сквозь, но лицо держит ровно и не выдает дрожи в голосе. Вся боль от осознания, обиды на якобы друзей, неприятное расставание с любимым (уже вроде бы нет или это только самовнушение?) и весьма далёкие от здоровых отношения не должны так сильно ранить, но причины, последствия и обстоятельства хуже некуда. Добродушный студент с подпорченной репутацией, отвратительными слухами и отсутствием защиты в виде близких. Работа с образованием да увлечениями обеспечивают его обширным кругом общения — это факт. Только вот подпускать к себе людей всегда сложно. Особенно, когда раз за разом выявляется выгода и всплывают корыстные помыслы. Опыт, не более. Никак не родство душ или искренность намерений. Потому-то и от Чонгука ожидается подвох. — Спрашивай, — негромко прерывает тот образовавшуюся заминку. — Но если хочешь… — Нечего обсуждать, — припечатывает, беря себя в руки. — Как у тебя с доходом? — Доходом? — Финансовое положение, социальный статус? Работа и зарплата, в конце концов? — Твои опасения понятны. Только спешу заметить, что до этого момента я ни сном, ни духом о твоей жизни ничего не знал. Первая встреча, симпатия и знаки внимания. Всё. Передразнивает. Ровным тоном, даже слегка сводя в шутку, но при этом ходя по грани. Напрямую говорит, констатируя факт. Заинтересовался незнакомцем. Хотя стоп. — Как прикажешь трактовать твоё «продал душу директору, лишь бы попасть в пару с Тэхёном», м? Может, ты слышал что обо мне? — парирует, вновь возводит стены. — Модель я и актёр. Интересуюсь музыкой, фотографией и веду блоги в социальных сетях. Неужели совсем ничего не знаешь? Никогда не видел, не натыкался и клюнул не на симпатичную мордашку? Уж последнее отрицать ты точно никак не можешь. Нечем крыть, дорогуша. Глаза в глаза. Вызов против понимания. Участливость, нежность и сочувствие на дне зрачков. Он же нервничает, нападает, защищается преждевременно… Страшится. Тэхён жутко боится открыться и получить подтверждение худшим ожиданиям. А Чонгук эту неосознаваемую панику, чрезмерную настороженность и опасения видит. — Муж тётеньки, у которой я подрабатываю, заведует этим лагерем, — объясняет тоном нянечки, словно несмышленому ребёнку, чем вызывает ступор. — Всё, что я знаю, — это то, что ты получаешь образование в педагогическом. Я же учусь на психолога. Больше ничего, Тэ, — и звучит так ласково-ласково, немного наклоняясь вперёд. — Повторяю: я не враг тебе. Постоянно защищаясь от надуманной опасности, ты только изводишь себя, свой организм и свою психику. Фоновая тревожность, потеря аппетита и проблемы со сном. Не стоит так делать. Признаю, я обратил внимание на тебя исключительно из-за внешности, а вот понравился ты мне уже по ходу общения. Мы же буквально живём вместе. Я замечаю столько мелочей, что можно с ума сойти. Сутки напролет у меня перед глазами. Не могу сказать, что влюблен, но сильная симпатия — это в точку. Для любви нужно чуть больше времени, парочка полноценных свиданий с разговорами по душам и содействие в ответ. — И что же ты можешь обо мне сказать? — интересуется осторожно, даже настороженно. — Много чего, — кивает Чонгук. — Например то, что переживаешь за сохранность детей и тщательно выполняешь поручения. Ответственно подходишь к своим обязанностям, все время следишь за каждым из подопечных, мгновенно реагируешь на все опасные для их здоровья или жизни ситуации, устраняешь угрозы, прикрываешь и не говори, что так за ними печешься только, чтобы избежать лишних упреков. Выговоры, как и чужое мнение тебя не волнуют. Ещё я вижу твои привычки, изучил предпочтения в еде. Слышу, как и что ты говоришь. Начитанный, многогранный, милый. Ты бы сам никогда не сказал мне о том, что кусаешь ногти, разговариваешь во сне или любишь аниме, мультики, жареную лапшу, хотел бы иметь суперспособность общаться с машинами и сходить на свидание в самый обычный парк… Обо всем этом ты вскользь упоминал, общаясь с детьми. Хватит? — Больше нечего добавить? — совсем неохотно, обескуражено и лишь из вредности. — Я могу продолжить. — Достаточно, — прерывает его Тэхён, тушуясь от того, что получилось громче нужного. Никто не шевелится, временами ему удается поддерживать зрительный контакт, но весь запал выкачивается каждым метким словом. Верно, ничто из перечисленного нельзя узнать или тем более запомнить исключительно из желания использовать и переспать. Те немногие аргументы уже как-никак указывают на искреннюю заинтересованность им, как человеком, личностью, показывают наблюдательность… Сталкерство, сбор информации и манипулятивность. Так, вырубаем параноика. Ни разу Чонгук не намекнул на отношения в горизонтальной плоскости, не наседал с предложениями сблизиться и не покушался на личное пространство. Помощь, забота, внимание. Здоровое, к слову. Приятное. Он ни разу не лапал, не приставал, даже не пялился толком. Просто рассматривал подолгу. Каждый день проявляет свои чувства такими, какие они есть. Молчаливыми поступками. Ничего не говорит, не предлагает, не вынуждает. На вопросы отвечает, сам тянется или уточняет. — Я смог тебя убедить? — как, например, сейчас. — Можем продолжить или не хочешь? — Да, — судорожный выдох, роняя голову и утыкаясь лбом в предплечья. — Да, ладно. — Возвращаясь к теме, я себя обеспечиваю, снимаю дешёвую, но уютную квартирку и веду активный образ жизни. Светские мероприятия, конечно, не посещаю, но спортивный зал, выставки и музеи — да. А ещё немного увлекаюсь фотографией, аниме и рисованием. — И ты правда хочешь встречаться? — слегка задушено. — Хочу. Тебя в своей жизни хочу, — твёрдо. — Даже и особенно после окончания смены. — Но я тебе всё равно не доверяю, — тянет обречённо Тэхён, до боли кусая изнутри щёки. — Поправимо. Я намерен добиваться тебя так, чтобы не нарушать чувство комфорта. — Мне в данный момент не комфортно, — шепчет едва ли слышно. — Тогда, что мне сделать, чтобы ты чувствовал себя комфортно и в безопасности? — без промедления уточняет Чонгук, продолжая ставить его чувства с ощущениями выше своих. — Оставь меня одного, пожалуйста, — после короткой паузы, совсем неуверенно. — Хорошо, — а вот ответ ровным голосом звучит и следом слышно, как обладатель сразу поднимается, шагает без заминок к двери и покидает комнату, оставляя звенящую тишь. Тэхён ещё некоторое время вслушивается в пустоту прежде, чем завалится на бок с протяжным мычанием. Жмурится, обнимая колени и прижимая те к груди, где так громко стучит сердце, что пульс в висках отдается неровным ритмом. Скручивается боязно в позу эмбриона, долго ворочается и зарывается, в итоге, под натянутое одеяло с головой. Нужно успокоится, поразмыслить и отдохнуть хоть чуть-чуть. Всё в полном порядке ведь, верно? Прийти в себя получается с небольшим трудом. Он пересекается с Чонгуком, парой фраз перекидывается, в том числе и отчитываясь о своем самочувствии, помогает детей с кружков собрать в кучу да привести в столовую на обед. Берёт поднос, по пути к столу пересчитывая по привычке присутствующих, тормозит, застывая на месте и привлекая внимание коллеги, еще раз судорожно пересчитывает головы, потом ещё раз, потом ещё… — Пять, шесть… Двенадцать… Шестнадцать… Двадцать два… Двадцать три… Тэхён не замечает, как слабнут руки и выскальзывает обед на пол, разнося звон битой посуды по всему помещению. Не реагирует на вопросы, бегая широко открытыми глазами по заметно притихших в непонимании подопечных, отмахивается от ладоней на предплечьях, машинально отступая назад на пару шагов, и повторяет порядком громче: — Не хватает, — чтобы маячащий по правую руку услышал. — Одного не хватает, Чонгук. Глаза в глаза. Сталкиваются паника и задумчивость. Дыхание спирает, начинают заметнее подрагивать пальцы. Первое: выяснение, кто отсутствует. Второе: телефон для того, чтобы связаться с руководителем секции. Третье: проверка… А, так он ускользнул во время по чистой случайности на секунду заглянувшего человека. Достойно проделано, качественно и оперативно сработано. Путём обсуждения выясняется, что кто-то открыл дверь, но не вошёл. Парнишка тринадцати лет отроду сказал, что это по него. Вуаля, бля. Чонгук, понятное дело, берёт всё в свои надежные руки, так как волны бурного восхищения от малолеток на пару с истерикой основного вожатого нельзя допускать. Он отдает нетронутую порцию коллеге, усаживает его за стол и буквально приказывает всё съесть, а иначе запрет в комнате. Заодно поручает ещё надзор за отрядом, пока сам уходит осматриваться. Поддерживает контроль через сообщения, осаждает и упрашивает выпить успокоительное. Так Тэхён послушно и почти (акцент, ага) без срывов загоняет всех по своим комнатам, запирает двери корпуса и вместо развлечений во время свободного (у кого тихий час, тому без разницы) времени даёт указание не высовываться, заткнуться и занять себя чем-нибудь. Спасибочки за пример, напарник. Шум поднимают обуренные индивидуумы, но несколько громких криков и все резко сменяют точку зрения. Дальше ключи в карман да помогать прочесывать территорию и подключать администрацию в срочном порядке. Вместо запланированных развлечений у воды два часа безрезультатно проводятся поиски пропажи. Подходит полдник, первые слезы на глаза наворачиваются и ноги гудят от метания из стороны в сторону по всему лагерю. Словно провалился сквозь землю, чёрт бы его побрал. Чонгук пересекается с коллегой у кабинета директора. Хоть как-то отвлечь пытается, вывести на разговор и утешить, чтоб не слег в конец на нервах. — Придурок, наш ребёнок, мать твою, пропал! — чуть ли не воет Тэхён, задыхаясь от слёз. Водичка, таблеточки да подыши-ка вместе со мной не действуют. В ход идёт даже пощечина и доминантность, что работает с точностью наоборот. Голос жутко оседает… — Да ты понимаешь вообще, что его нет! — от уже откровенно крика. — Исчез, сука… — Тэхён, прекрати орать, — строго, громко, припечатывая. — Да, у нас есть проблема, и мы против нее вместе, а не она против нас. Толку от тебя ноль, так что заканчивай, — и более ласково, тише, приседая перед ним на корточки и укладывая ладони на разведенные бедра сгорбившегося на стуле. — Тэ, посмотри на меня. Ну же, давай. И дышать давай вместе, м? Тот мотает головой из стороны в сторону, сгибается еще ниже, обхватывая себя руками, и громко всхлипывает. Чонгук опускает колени на пол, приподнимаясь и обнимая без разрешения. Поглаживает по спине, трется щекой о взмокший висок, шепчет какой-то несвязный бред, чтобы перетянуть фокус внимания. Мокрый нос утыкается в изгиб плеча. — Как так вышло? Куда его понесло нахуй? — а руки цепляются за ткань на лопатках с тем же задушено истеричным тоном куда-то в шею. — Что делать вообще будем? Мы ведь… — Мы? — хмыкает, усмехаясь. — Мы, — полувопросительно, даже голову поднимая, чтобы красными глазами заглянуть в абсолютно спокойные. — Я никуда не пойду, — настороженно. — Даже не пытайся выгнать… — Не собирался, — фыркает Чонгук, скользя пальцами по мокрой щеке. — Ты неосознанно выразился в контексте «делать что-то вместе», к тому же для решения проблемы. Просто хотел обратить внимание на то, какой ты молодец. Угу? — поглаживая не спеша скулу. В ответ неуверенный кивок и через секунду распахнутые глаза. Дошло, осознал. А дальше всё происходит предельно просто: успокаиваемся, говорим с директором и в это же время находится пропажа, которую приводят в кабинет, после чего много бесед, пару угроз и выяснение обстоятельств с определением наказания. Для тринадцатилетки, отряда, вожатых и куратора кружка. За всё сразу. В столовую тащится со знатно получившими от руководства детьми Тэхён, бдит пуще прежнего, еда в горло не лезет, но обещание якобы сдерживает, запихивая в себя салат со стаканом сока. Недовольно молчаливые все дальше по расписанию следуют. Общественные работы, дела, направленные на всеобщее благо. Частичное отбывание наказания сходу. Подтягивается Чонгук, которому он отдает прихваченные бутерброды с яблоком, и начинается. Напрягаются всё до седьмого пота. С семи до восьми вечера проходят различные мероприятия, выступления и всякие конкурсы, игры да постановки. В общем и целом, большую часть приходится пропустить. А вот на ужин жутко уставший отряд с выдохшимися вожатыми попадает без опозданий. За столом переговариваются о мистике да обсуждаются страшилки. Если бы не отсутствие сил, происходящие вещи наверняка бы пугали в разы сильнее. Чего странного только не было. Вот и получилось составить целую подборку необъяснимых вещей за сегодняшний день. Разговор растягивается, перемещаясь с отрядом в комнату девочек. Час дискотеки им позволили провести, собственно, на дискотеке, так что прихорошиться и процедуры водные принять самое время. По расписанию подготовка ко сну проходит с десяти до одиннадцати вечера, но вот уже после девяти никто никого никуда не таскает. Что хочешь делать, то делаешь. Чем заниматься, каждый решает самостоятельно. Кто-то вон в постель на боковую, кого-то больше прельщает запрещенка и спокойные игры в компании парней. А некоторые врываются на танцпол. Как минимум один вожатый присутствовать должен. Второй на свое усмотрение, но желательно с остальными подопечными быть. Так вот, учитывая сегодняшний день, что пестрит событиями, детей можно оставить в покое без тщательного контроля каждого вздоха или лишнего шага. Потому Чонгук после душа укладывает торчащие во все стороны пряди да заявляет, что хочет под конец дня побыть в компании отрывающегося среди малолеток с подростками вожатого и нормально время провести без излишних переживаний. Поговорить, погулять… Просто поближе оказаться. Как-то так получалось, что инициатива исходила в обратную сторону, из-за чего получалось сохранять определенную дистанцию, скорее, ненамеренно. Тэхён же ничего и в этот раз против не имеет, совершенно. Погром во время выполнения наказания повлек за собой только взрыв хохота, так что, не смотря на убытки, настроение пошло ввысь. Были приятно удивлены и остались довольны все. Кое-что разбили, чуток поцарапались, но не катастрофично. По сравнению с остальным, так вообще сущие пустяки. Было и прошло. — Почему едва ли не каждый наш разговор в лагере смахивает на диалог многодетной парочки преклонного возраста? — по пути на дискотеку спрашивает Тэхён, поправляя повязанную на голове поверх волос красную с белыми узорами (любимую) бандану. — Может, потому что под нашу ответственность заселили двадцать четыре ребенка, еще и под самый бок, буквально в соседние комнаты? — хмыкает, подтягивая рукава до локтей. Беседа складывается непринужденная, темы отдаленные и перескакивают легко друг на друга. В какой-то момент Чонгук утаскивает напарника на сцену, который тут же вливается в общую атмосферу, подхватывая безбашенные игры юных и местами (даже не стоит углубляться в подробности) выпивших. Парочка человек вообще, словно обкурены. Тем не менее это не мешает веселиться. Тэхён действительно расслабляется, не без облегчения отпускает проблемы и переключается на волну позитива, кажется, забывая обо всем на свете. Танцует, поёт, прыгает и дурачится. Одним словом — отрывается. Да за ним же наблюдать сплошное наслаждение. Вот это его настоящая суть, спрятанная под сотней замков и закрытая обычно за тысячей дверей, к каждой из которых подыскать отдельный ключик необходимо. Здесь и сейчас такой нужды нет. Чонгук стереть с лица довольную улыбочку не может, сам входит в антруаж и присоединяется к активностям коллеги. Подкалывает, подначивает и притягивает. Не только взгляд к себе, а в буквальном смысле — ловит за талию, приподнимает над полом и кружит под заливистый смех. Тэхён выпутывается, разворачивается лицом к лицу и открывает рот да тут же поджимает губы, не найдя слов. Громкие басы музыки на фоне сменятся песней для медленного танца, рука подается в приглашающем жесте и спустя пару секунд размышлений в неё чужая ладонь вкладывается. Расстояние ничтожное, тела покачиваются в такт, движения плавные. Сама ночь располагает, укрывает своими объятиями, сотканными из созвездий, оголяет чувства. Чонгук придерживает его за талию и смотрит так, будто видит удивительный мир в глазах цвета плавленого шоколада. Взгляд ненадолго задерживается на слабой (по правде говоря, смущённой) улыбке напарника. И всё-всё говорит без слов, только поступками иль поведением показывает. Он ведь на самом деле любит просто так, правда? Нет подвоха. Наверняка ощущает, как Тэхён тоже в ответ глазами исследует. Терпеливо ко всем его заскокам и заморочкам, комплексам и предрассудкам, опасениям и страхам относится. Ночь воскресенья позволяет ничем не прикрытую любовь демонстрировать при свете луны. Та сияет на небосводе, наблюдает за двумя вожатыми, что кружатся в танце на дискотеке среди посетителей лагеря. Музыка звучит очень громко, вибрацией по коже пробегая, слабый ветер треплет разгоряченную кожу, вызывая мурашки, а внутри Тэхёна бушует ураган из эмоций, сомнений и робких предположений, отражаясь внешне легкой растерянностью. Песня вновь сменяется более быстрой, вынуждая оторваться и отступить. Он ведь, в конце концов, признается в том, что желание смотреть не пропадает, что нечто особенное озаряет неспокойную душу, что раненное бесчисленное количество раз сердце сбивается с ритма не только из-за страха, паники или опасений… Самому себе про взаимную симпатию мысленно твердит. Внутренний конфликт требует больше внимания. — У нас планёрка вот-вот начнётся, пойдём? — а ещё сбегать подальше и искать поводы от тирады в собственной голове убежать да задуматься о том, что, если честно, ощутить, как кожа Чонгука касается его, хочется до безумия и ещё тактильного контакта тоже хочется. Тот же просто кивает, сверяясь со временем. Верит без сомнений, в чем бы там ни было дело, потому что действительно скоро отбой — на часах почти одиннадцать. А после него перекус, подготовка ко сну и проверка в полночь. Вожатые по окончанию собрания двери в своих корпусах все закрывают да по комнатам обход делают перед тем, как лечь. Подозревать в неожиданных открытиях с осознанием причин своего отношения и природы похождения ярлыка «придурок» никак не может. Не может же, верно? Тэхён на это надеется, окончательно принимая внезапное вскрытие правды о себе и своих чувствах. Пытается избегать, отправляясь в комнату переодеть футболку на теплую черную толстовку и держась на расстоянии, как оказалось, предмета воздыханий. Получается не особо. К тому же заметно. Чонгук как-то странно поглядывает, явно анализирует. Он же психолог, хули. Предлагает после планерки прогуляться. Отказать ему… Не получается. На теле его фантомные прикосновения огнем горят, щёки заливаются румянцем от одних лишь мыслей. Да, фиаско. Тэхён думает о нём, о его губах на своих и отношениях. О-т-н-о-ш-е-н-и-я-х.        С Чон Чонгуком. Партнёр, парень, пара. Что выбрать? Как все обернётся в итоге?        Разговор не клеиться, неспешные шаги разбавляют мерное пение сверчков, а вдали от построений со светом из окон полумрак придает атмосфере интимности. Она слишком сокровенное показывает, а открытая нараспашку душа… Тэхён чувствует себя из-за такого расклада (всё ещё дрянного) очень уязвимым, но эта же слабость на некие необдуманные поступки подталкивает. Притормозив у реки, он обходит коллегу (даже не друга, блядь) и решительно шагает ближе, накрывая чужие щеки дрожащими ладонями. Крепко смыкает веки, целует совсем осторожно, едва двигая губами, и проверяет этим себя. Реагирует на скользнувший в рот умелый язык шумным выдохом, на талии, что скрыта под мешковатой толстовкой, чувствует руки, которые ближе, теснее, к себе прижимают и понимает, точнее признает. Посыл вместе с самим поцелуем полон страсти, страха и стенаний. Чонгук его крепко держит, поглаживает слегка по спине и отрывается, когда легкие гореть начинают.        — Достаточно одного поцелуя, чтобы влюбиться, — шёпотом в губы, прислоняясь лбом к его и не осмеливаясь открыть глаза, чтоб проследить за эмоциями на лице в сантиметрах. — Достаточно одного поцелуя, чтобы это осознать, — отвечает, потираясь слегка. Тэхён судорожно выдыхает. Признаётся и себе, и вслух. У них много вариантов, но в этом примере переменные не важны, ибо… Похоже, что он — это всё, что ему нужно. Чон Чонгук — партнёр, парень, пара. Отношения. С ним. Хочется, хоть и колется. Это чувство не даёт успокоиться. Порядком позже, спустя ещё несколько долгих поцелуев под покровом тьмы и светом луны со свидетелями в виде звёзд, уснуть не даёт. — Вероятно, мне нужно, чтобы ты составил мне компанию этой ночью, — говорит Тэхён в итоге, нерешительно переминаясь между кроватями в общей комнате где-то за полночь. И спит он наконец-то беспробудно, спокойно. Обнимая руками да закинув ноги на Чонгука. В тесноте, но не в обиде. Маленькая кровать теперь даже не кажется проблемой. — Проведи время со мной, — просит прижимавший к себе в ответ по утру, всё так же со сна вырывая своим подъёмом за два часа до пробуждения по расписанию. Что-то просто неизменно. Хотя, нет, стоп. В этот раз мир сновидений покидается в связи с россыпью поцелуев на открытых участках кожи. Вот так и начинается новый день.