Запах роз

Каштановые волосы длиной до пояса, накрытые красной вуалью, аккуратно уложенные служанкой, послушно лежали на спине и груди Лале, слегка касаясь шеи. Одна из девушек подносила по очереди каждый из флаконов ароматических масел к носу султанши, дабы та смогла выбрать понравившийся. Острый нюх и тонкий нрав требуют долгого подбора парфюма. — Слишком навязчиво. Дай вон тот. Султанша указала на хрустальный флакон на розовой ножке с кристальной бабочкой на колпачке, содержащий в себе розовато-прозрачную жидкость. Звякнув стеклом наконечника о край ёмкости, служанка поднесла его к госпоже, водя им влево-вправо, чтобы придирчивая к запахам девушка смогла распробовать все нотки. Парфюм оказался сладкий, мягкий; в его основе было масло розы, а дополняли его едва различимые, но все же прекрасные ноты макадамии и мускуса. Лале остановила свой выбор на нем. — Идеально. Обожаю розы… Служанка спешно провела наконечником несколько линий в районах шеи, ключиц, груди, слегка тронула запястья и пространство за ушами. Набравшись смелости, девушка сказала: — Шехзаде Мехмед Вас часто с тюльпанами сравнивает… Я думала, они Ваши любимые цветы. Лале странно покосилась на неё. Та сразу же опустила глаза в пол. Не успела несчастная придумать извинение за столь нетактичное поведение, как Султанша звонко рассмеялась. — Хаха-ха! «Лале» на османском означает «тюльпан», потому мой жених и сравнивает меня с ними. А ты, видно, часто пропускаешь занятия в гареме, да? Служанке стало ещё более стыдно. — Простите, Лале-хатун. С духами я закончила. Вы выберете украшения? — Да, принеси их, пожалуйста. Не знающая языка османов девушка взяла в обе руки по бархатной подушке с соседнего стола, на которых были разложены искусно сделаные для султанши по случаю её свадьбы украшения. Проведя рукой, по старинному обычаю расписанной хной, по россыпи драгоценных камней и металлов, та выбрала комплект из ожерелья и серёг. Наложница застегнула каждый из элементов, ни на миг не переставая восхищаться красотой танзанийских рубинов, которые особенно ярко смотрелись на фоне струящегося платья из роскошного персидского белого бархата, выгодно акцентируя внимание на изгибах лица и шеи, от которой струился аромат роз. Лале встала, с довольной улыбкой осмотрела себя в зеркале. Двери в комнату распахнулись и вошла наставница Лале. — Уже пора. Вы готовы? — Идём. Нельзя заставлять шехзаде ждать. Невеста покинула покои и дверь, звонко щёлкнув, закрылась. __________________________________________ Несколько месяцев назад. Шею Лале опалил страстный, жаркий поцелуй. Казалось, ещё чуть чуть, ещё совсем немного, и Мехмед сорвётся с цепи, на которую сам себя посадил, дабы обеспечить сохранность чести своей возлюбленной. Но он ещё держался, а потому поцелуй вышел хоть и страстный, но сдавленный. Дай он себе волю, забрал бы честь кузины прямо там, в саду, спроектированном им, где пышно цвели розы и успокаивающее журчание пруда напевало свою колыбель двум влюблённым, которые почему-то боялись приближаться друг к другу слишком близко. Позже, той же ночью, вернувшись домой из мечети после совершения намаза, Мехмед пообещал себе: "Она будет моей." Лале, сидя в ночной сорочке перед зеркалом и расчесывая волосы, прошептала: "Он будет моим. Моим, и больше ничьим." __________________________________________ Шехзаде снова впивался в благоуханную шею и губы возлюбленной, уже не сдерживаясь, показывал ей весь свой голод, всё желание, которое оставалось без удовлетворения очень, очень долгое время. Руки Лале подняты над головой, впечатаны в кровать сильной мужской ладонью, ноги широко раздвинуты в сладострастном предвкушении. Она тихонько постанывает под натиском горячих губ. — "Как же ты расцвела… Нежный, прекрасный тюльпан. И очень хрупкий, стоит надавить — и стебель сломается." — прошептал на самое ухо. — Я помню этот разговор… — с замиранием сердца сказала Лале. — Сломать тебя оказалось куда сложнее… Резким толчком Мехмед вошёл в неё на всю длину, наполнив собой всё сознание девушки. Лале вскрикнула, застонала, извиваясь от резкой боли и непривычных ощущений, зажмурилась, вскинув голову, сжала ногами торс парня. — Но мне удалось. Толчок. Новый крик боли, но уже тише. — Как я и говорил, необыкновенно хрупкая. — Нгх... — Бедная, даже сказать ничего не можешь от боли. Желая облегчить терзания девушки, Мехмед свободной рукой потянулся вниз, к самой чувствительной точке тела Лале. Новый толчок. Первый стон наслаждения. Каждое касание, каждый вздох, каждый толчок — словно особый сорт наркотика — хочется больше, хочется ярче, хочется, чтобы это мгновение не кончалось. Внезапно Мехмед убрал руку. Послышались стоны разочарования. — Н-нет! Ещё, … Не останавливайся, прошу! Самодовольная ухмылка коснулась уст парня. Вновь наклонившись к уху, он прошептал: — Чшшш… Тише, хатун. Посмотри на меня своими прекрасными глазами, и, быть может, я сделаю это снова. Лале не смела ослушаться и явила шехзаде взор своих карих глаз. Мехмед утонул в них, лаская столь желанное, покорное тело. Он вдалбливался в неё всё резче и резче, глубже и глубже, до сладостной боли сжимал грудь, целовал до недостатка кислорода в лёгких. Лале отдавалась ему целиком, дарила свое тело и душу, готова была на все, лишь бы только продолжать чувствовать его внутри себя. Такой грубый, холодный и безжалостный Мехмед с такой нежной и милосердной Лале — кто бы мог подумать. Волк влюбился в лань, не иначе. Три самых жёстких, впивающихся в матку толчка, и оба кончают. Долго, громко. Тепло разливается внизу живота девушки, приятная судорога проходит по телу парня. Обессиленное мужское тело падает рядом на кровать. Им понадобилось около пяти минут, чтобы отдышаться. Лале повернулась к Мехмеду, закинув на него левую ногу, расположила руку на мужской груди, прильнула головой к плечу. Тот, в свою очередь, приобнял её и накрыл обоих шелковым одеялом. — Кажется, я ещё никогда не была так счастлива. — уже засыпая проборматала вымотанная девушка. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива всегда, моя госпожа. Мехмед зарылся рукой в каштановые волосы, вдыхая аромат роз. Он будет любить этот запах вечно.