Music teacher

Назвать Хенджина полноценным автором песен можно было с трудом. Несколько собственного сочинения точно были, но к их созданию руки приложил другой человек. Точнее, надёжный лидер, который всегда рад помочь и просветить для хорошего результата.    Чан как никто другой мог сделать именно так, как надо младшему. Из-за схожих вкусов в музыке, работать вместе было намного легче. Они знали как нужно делать, чтобы музыка влекла, возбуждала, и была горячей, но не обжигающей. В эти моменты казалось будто два мира, настолько разных и схожих одновременно, пересекаются, и появляется новый. Свой необычный мир, умещающий в себе двух людей.    Своё умиротворение они нашли не только в создании музыки вместе, но и в друг друге. Для всех ребят близкие отношения были нормой, поэтому никого не удивило большее внимание этих двоих друг к другу.    Крис всегда попадался в ловушку разносторонности Хенджина. Если кто-то для него являлся хоть раз милым, то останется таким навсегда, и влиять это будет очень сильно. И как только помимо этого вылезут остальные определения для этого человека - пути назад уже не будет. Хенджин на удивление сочетал в себе всё необходимое.   С ним не было легко, но и не адски трудно. Когда младший уставал, то становился похожим на сонного зверька. Хотелось сгрести его в охапку, и затискать до смерти. Но это если говорить о милой составляющей. Когда же было наоборот, и Хван упорно тренировался, то выглядел чертовски горячим. Манил к себе своей харизмой. Движениями, что получались слишком плавными, слишком идеальными. И с ним всегда было о чем поговорить. Ведь Хван был ребёнком искусства во всём. От глубоких мыслей, до картин, создаваемых невероятно умелыми руками.    В свою очередь, для Джина, Чан являлся  учителем, и в некотором смысле покровителем. За помощью, и не только, он приходил только к нему. Помочь с песней? К Чану. Попросить оценку нового рисунка? К Чану. Как лучше сделать на выступлении? Тоже к нему. Даже при готовке, в самых обычных бытовых вещах. Но это не по причине того, что Хенджин не мог быть самостоятельным. Нет, он мог, очень даже хорошо. Но объяснения старшего были на вес золота. Спокойный голос, аккуратные касания, всё было до жути идеальным. И Джину нравилось чувствовать себя как будто хорошим учеником. Ему нравилась похвала, забота старшего, внимание, и вообще всё. Крис помимо всего этого, имел хорошее подтянутое тело, на которое можно было засматриваться вечно.    По этим причинам тренировки в зале давались обоим с трудом. Одному было тяжело смотреть на открытые части тела благодаря безрукавке, хотя это ещё удачный случай, если она была. А второму было тяжело переносить аккуратные руки и тонкие запястья. Тело, что двигалось так, будто рождено для танцев. Бедра, что были сильными, и которые хотелось искусать до ярких меток на светлой коже. Казалось, что Хенджин — рай перфекциониста.    Но друг другу они об этом не говорили. Они не боялись запретов, осуждения, или ещё чего. У каждого были свои причины. Не было ясно, окажется ли это вообще взаимно, и даже при втором исходе, легче не становилось. Обжиматься по углам — не самое весёлое занятие. Да и собственничество у одного из них явно возьмёт вверх даже при самом искусном самоконтроле. А Джин не хотел портить уже достаточно хорошие отношения своим признанием. И всё так бы и осталось в этой утопии, если бы терпение не дошло до пика.    Сегодняшняя тренировка была выматывающей для всех. Долгая, напряжённая, новая хореография ещё не уложилась, а потому работы было много. — На сегодня всё, собирайте вещи, и поедем по домам, — Чан заметил всеобщую усталость, и понял, что смысла продолжать дальше нет. Даже Минхо поблагодарил его взглядом и все начали потихоньку собираться.    Но старший не столько устал, сколько вымотался, сосредотачиваясь на тренировке, а не на Джинни, что сегодня решил одеться не так как обычно. Теперь злосчастная безрукавка выводила Чана. Это была будто подогретая месть. Не такая сильная, но действующая как надо. И подливая масла в огонь, Хенджин весь день уделял внимание всем, но не лидеру. На самом деле в его планы это не входило. Плана вообще не было. Только Крису казалось, что его пытаются наказать.    Усаживаясь в машину, Хенджин расположился на соседнем сидении от Чана, а шумные Хан с Чанбином уселись сзади, бурно что-то обсуждая. Со стороны выглядело так, будто старший обижен, а Джин совершил ужасное преступление. Но если смотреть на картину без такой эмоциональности, то первый лишь преувеличивает, а второй просто слишком устал. На деле ничего не произошло, но не получив ежедневную дозу внимания, Чан чувствовал себя слегка опустошённым. Или не слегка.             

🌙🌙🌙

   Зайдя в комнату, Джин моментально свалился на кровать, и заметив на столе листок, вспомнил о важном деле. Переодевшись в домашние штаны и футболку, схватил его, и поплёлся в комнату лидера. С первого этажа слышались звуки готовки, смеха, и редких криков. Удивительно, что те двое вообще не устали, и будто ничего сегодня не делали. По понятным причинам они не стали звать к себе Чана и Хвана, ведь видели насколько оба вымотались.    Хенджин как обычно открывает дверь, и жалеет, что не спросил разрешения войти. Спиной к нему, на кровати сидел старший, в одних лишь домашних шортах. Конечно, это довольно обычное дело, но всегда действовало одинаково. Сходить с ума по чьей-то спине возможно очень странно, но когда на ней явно прорисовываются мышцы, и она принадлежит  Чану, то появляется лишь желание её поцарапать.     Услышав, что кто-то вошёл, Крис повернулся, и выглядел так, будто его оторвали от важного дела. Вновь рыжие волосы, были слегка длиннее обычного, из-за чего челка спадала на глаза, совсем чуть-чуть закрывая обзор. Поднимаясь с кровати и идя в сторону Джинни, параллельно заклеивает пластырь на одном из пальцев. Даже такой серьёзный, ответственный человек как он, носил пластыри с белой кошечкой, что создавала диссонанс с внешним видом. — А я думал мы сегодня играем в молчанку, — прозвучал обиженно, хотя это было совсем не так. Может только слегка. — Прости, был сумасшедший день, и так получилось… а что с пальцами? — на других ведь время нашел, пронеслось в голове, но нужно было понимать, что это лишь дурные мысли, к тому же Хван ничем не обязан, а такое детское поведение будет некстати. — Всё в порядке, слегка порезался. Ты что-то принёс? — старший отходит к столу и открывает ноутбук. — Да, но здесь лишь лирика, просто хочу чтобы ты посмотрел. — Так даже проще, показывай, — усаживаясь на кровать, жестом приглашает к себе младшего.    Благодаря подсветкам, цвет комнаты был фиолетово-розовым, и создавал атмосферу уюта, как и сам Чан. В ней всегда пахло его духами, что могли иногда слишком сильно дурманить, но Хвану даже нравилось. Этот запах стал уже родным, близким, своим. Пока старший читал, Хенджин не терял времени за очередным рассматриванием тела напротив. От ярко выраженных ключиц к накаченной груди, и до рельефа на животе. Чуть ниже он вряд ли бы опустился взглядом, но вот осмотреть руки это отличный вариант.    Чувствуя на себе заинтересованный взгляд, Чан поднимает глаза, и как бы издевательски улыбаясь, ловит зверька за бесстыдным разглядыванием. — Заскучал? Как будто первый раз меня таким видишь, — говорит усмехаясь, замечая испуганный взгляд. — Просто задумался. Как тебе? — конечно не первый раз, но не так близко точно. Нужно было перевести тему как можно скорее, чтобы не сорваться. Ведь из-за таких странных чувств, внутренний голос подбивал на необдуманные действия. — Неплохо, мне нравится, подправить кое-что и будет вообще отлично. И скрытого смысла я смотрю ты не жалел, — сверкнув глазами в полумраке, старший будто глумился, хотя его просто забавила смущённость младшего, при том, что несколько минут назад он принёс ему секс на листке, — И мне понравилась строчка — ты заставляешь меня задыхаться в ночи… — Здесь можно было бы добавить… — Чан не успевает договорить как его накрывают слегка влажные и нежные губы. Что довело Хвана ему и самому не известно. Может потому что целый день не общались. Может понял что терпеть больше не в силах. И вообще не он тут с голым торсом сидит.     Слегка испугавшись самого себя, Хенджин тут же отпрянул, и первые несколько секунд они смотрели друг на друга в тихом изумлении, пока старший не прервал его мелодичным смехом. И он снова не смеялся над младшим, нет, ни в коем случае. Его веселил контраст наглости и сдержанности одновременно. В этом был весь его Хенджин. Всегда покажет себя с двух сторон, при чём с большим успехом.     Когда-нибудь это всё равно бы случилось. Такая дружба как у них всегда приводила к подобному исходу. Возможно младший был опьянен усталостью, и потому не думал о последствиях. Последние дни парочка была достаточно близка. Чан стал немного свободнее от работы, и у них изредка появлялось время, чтобы провести его вместе. Конечно старший старался уделить внимание и всем остальным, но больше всего - Хенджину. Он в свою очередь понимал, что ему всё сложнее держаться. От Чана в мыслях, вообще от него подальше. Потому что хотелось большего. И конечно же эти строчки он писал думая о нём, но разве он скажет? Даже показывая их, он не хотел приводить к такому исходу, ведь страх всё испортить до сих пор был где-то в навязчивых мыслях.     Терять такого человека как Крис не хотелось вовсе. Слишком ценно его внимание - редкое, но попадает в самое сердце. Какие бы хорошие отношения у Хенджина не были с другими, Чана не заменить. Ответственный, как лидер, заботливый, как отец с семью детьми. Он может поддержать любого, даже в самой трудной ситуации, благодаря достаточному жизненному опыту.     Тяжело сказать, что младший нуждался в защите, но на самом деле так оно и было. С его дурным и неугомонным характером он мог попасть в неприятности или создать проблем, но с Чаном вся эта детская суматошность улетучивалась. Даже при страхе Хенджина, он долго думал о том, каким должен быть этот момент. Жаль, что все его мечты провалились по собственной вине. А может он почувствовал, что Крис был чем-то расстроен? Может и так. Но то, что произошло оставалось неизменным. — Всё хорошо? — вырвав младшего откуда-то из прострации, Чан придвинулся ближе. Улыбка спала с лица из-за беспокойства за Хенджина. На удивление, у него не было бурной реакции. Как будто он знал, что так и будет. Поэтому теперь его волновали лишь чувства дорогого человека перед ним. — Да… я просто… — плакать не хотелось, но ком встал в горле. Грёбанный страх. Он давал здраво мыслить и портил всё одновременно, — Мы так сблизились последнее время, и мне очень нравится наша дружба, но я боюсь, что сейчас всё испортил, и потом будет…     Чан прерывает его приставив палец к губам. Выражение лица младшего стало смешным и потерянным, как у хорька, но нужно было ответить, пока Хван не накрутил себя окончательно. — Всё нормально. Я же от тебя не отвернулся. Не сказал уйти, — ещё бы он так сказал. Никогда в жизни, — И вообще утешать мы тут должны меня, а не тебя, — говорит уже не со злобой, он давно всё отпустил. Наверное. Просто импульсивность даёт о себе знать во время стрессов или усталости. — Тебя? Почему это? — ведёт себя словно наивный ребёнок, выражая на лице полное недоумение, — Я что-то сделал не так? — Ну… — поднимая взгляд исподлобья, Чан будто намекает, совершенно не имея желания говорить напрямую. Он считал ревность и собственничество своей слабостью. — Только не говори что ты…? — теперь смеялся Хенджин. Наваливаясь с объятиями на старшего сверху, удивляет его и не может перестать смеяться, — Ты сам иногда настолько занят работой, что не общаешься со мной дня три. — Но даже в эти дни я стараюсь уделить тебе внимание, — переворачивая черноволосого на спину, Чан ставит руки по обе стороны головы младшего нависая сверху.    Ощущение, что всё веселье развеялось как только они оказались в таком положении. Чан говорил настолько холодно, что по телу даже прошлась дрожь.    Эту сторону Хван видел гораздо реже. Она проявлялась разве что за работой, и в прочих  ситуациях, требующих серьезного отношения. Обычно он постоянно строил из себя идеального милашку, хотя Хенджину нравилось больше другое. Ему нравился он настоящий, а не такой каким он показывал себя фанатам и на работе.    Хотелось знать его самые искренние чувства и желания, которыми люди обычно не делятся ни с кем, кроме одинокой тишины собственных мыслей. В комнате повисла молчаливая пауза, пока двое парней разглядывали друг друга, изучая каждую родинку на лице или наоборот редкие веснушки, что тяжело было разглядеть в полумраке, но Хван знал - они есть. — Ты красивый, — хотелось говорить это старшему намного чаще. В нём было прекрасно всё. Ямочки, что проявлялись при очаровательной улыбке. Глаза, в которых можно было утонуть. Глаза, которые показывали в себе самые выразительные эмоции. Кончик носа, который всегда хочется поцеловать, одаривая любовью. Хотя любовью хотелось одарить его всего. — Ты тоже, — с этими словами Чан накрывает губы Хенджина своими, и в отличии от младшего, сразу же просит разрешения проникнуть языком, оттягивая нижнюю губу, и оставляя на ней легкие следы от укусов.    Долго уговаривать и не нужно. Хенджин пропускает юркий язык внутрь, сплетая его с своим. Где-то внутри начало растекаться тепло, заставляя руки тянуться к щекам, чтобы сократить и без того никакое расстояние между ними. Ноги обвились вокруг талии старшего, желая избавиться от расстояния и там. Но проявляя нетерпеливость, Хенджин лишь оттягивал своё наслаждение. Он испытывал терпение старшего, что старался себя сдерживать хотя бы первые минуты, не желая испортить всё лишь своими порывами.    Пухлые и нежные губы оказались как наркотик. От них невозможно было оторваться, они будто таяли, соединялись воедино, и манили к себе снова и снова. Сладкие, как сахарная вата. Мягкие, как шёлк. Тормоза отказали полностью, когда, желая получить хоть какое-то трение, младший выгнулся в спине, прижимаясь своим пахом к чужому. В комнате становилось жарче, напряженнее. Часть зверской натуры, постепенно начинала проявляться, в имитации фрикций, что выдавили первые приглушённые стоны из младшего.    Так близость казалась уже намного больше, но было всё ещё мало. И даже при том, что младший почти перестал сдерживаться, совершенно позабыв, что они не одни, и их могут услышать, Чан не останавливал ни себя, ни его. Ведь когда красный свет сменился на зелёный, пути назад уже не было. — И всё же… знаешь… — прерываясь между поцелуями, старший поднимает и усаживает Хенджина между своих ног, так и оставаясь в кольце чужих, что не давали себя отодвинуть ни на сантиметр, не желая терять такую интимность, которую хотелось ощутить так долго, — Я был зол на тебя.    Младший отпрянул на секунду, смотря на Чана так, будто эти слова его никак не удивили. После пары секунд глупого разглядывания, Хван стягивает с себя футболку, хватаясь руками за горячую шею напротив. — Я уже давно понял, — осмелевший младший на секунду ввёл Чана в ступор, — Ты бы знал какой энергетикой от тебя веет. За километр чую. Не говоря уже о том, когда рядом сижу. — Ты всё-таки не настолько невинный, да? — и Хенджин всё же сводил с ума. Сначала он был милее котёнка, а теперь сидит между ног старшего, окольцевав его шею руками, и желает большего, прижимаясь своим пахом к чужому.     Руки Чана загуляли по нежному телу, ухватываясь за талию, и слегка сжимая, пока мягкие губы продолжали терроризировать другие, как под влиянием гипноза. Слегка приподнимая и всё-таки отрывая от себя Хенджина, Крис тянется к прикроватной тумбочке, доставая из неё лубрикант, и возвращается обратно. — А теперь придётся поработать самому, — Джин приподнимается на локтях, смотря жалобным взглядом на ухмылку Чана. — Это ещё почему… — пребывая в недоумения от слов старшего, Хван позволил спокойно стянуть с себя домашние штаны вместе с нижним бельём, будто ничего и не происходит. — Я поранился, а значит не смогу достаточно тебя растянуть, верно? — Крис глумился как мог, не желая давать черноволосому то, что он так хочет почти сразу. — Но это всего лишь… — прерывая младшего очередным поцелуем в губы, старший начал спускаться ниже, наконец одаривая вниманием шею, слегка покусывая, чтобы видимых следов на ней не осталось. Хенджин начал извиваться под ним как змея, прогибаясь в спине. — А болит вся рука, можешь себе представить? Отлипая от такого желанного тела, Крис аккуратно вкладывает в руку Хенджина смазку, попутно освобождая от одежды и себя. — И всё же, я не уверен что смогу. — Я не хочу причинять тебе боль, придётся немного постараться, и ты получишь то, что ты так хочешь, хорошо? — проводя ладонью по нежной щеке, старший целует в лоб, опуская не больную руку к паху. Хван опустил глаза, как во рту сразу же стало больше слюны. Покрытый, как и руки, выступающими венками член, достаточных размеров, оказался у старшего в руке, вряд ли помещаясь в ней полностью. Но Хенджину приходится оторваться, выдавливая на пальцы смазку, сгибая ноги в коленях, если он хочет, чтобы старший скорее оказался в нём. Джин проникает внутрь сжатых стенок одним пальцем, ощущая всё неудобство, ведь он давно себя не растягивал, ограничиваясь стимуляцией по эрекции. И всё было бы хорошо, пока Хван не добавил второй палец, поднимая глаза на старшего, что пожирал его голодным взглядом, продолжая стимулирующие движения по своему члену. Он видел как тот страдал от собственной игры, но так ведь даже интереснее. С третьем пальцем стало сложнее, хотелось уже ощутить заполненность, именно с этим человеком, а не простые движения пальцев рук, которых было мало. Очень мало. Постепенно ощущения накалялись у обоих, ведь Чан мучал не только Хенджина, но и себя, заставляя терпеть, чтобы удовольствие было сладостнее, желаннее, чтобы его ждали, чтобы при его получении, эмоции обострялись настолько, насколько это возможно. Но окончательно терпение лопнуло в тот момент, когда Хенджин все же задел простату, издав громкий стон, забирая все причины для самоконтроля. — Что же ты со мной делаешь, — убирая руку брюнета, и переворачивая его со спины, заставляет встать на колени, и лечь грудью на кровать полностью. Целуя в районе лопатки, старший проводит рукой от плеч, до ложбинки меж ягодиц, играясь со входом. — Пожалуйста, — стонал снизу младший, что уже был не в силах ждать, покачивая задницей назад. — Пожалуйста что? — Чан слегка надавил на колечко мышц, так и не проникая внутрь. — Войди в меня уже, черт возьми. — Ох, я возьму, поверь, — с этими словами старший наконец заполняет узкие стенки, вздыхая вместе с протяжным стоном Хенджина, — Ты такой узкий, блять, — младший наконец получил ту заполненность, что так хотел. Начиная чувствовать негу в груди, Джин разрешал себе таять в надёжных руках, полностью отдаваясь своим ощущениям. От каждого прикосновения было горячо, обжигающе. Они будто отпечатывались на теле, оставаясь навсегда. Это всё хотелось никогда не заканчивать, оставаясь обнаженными друг перед другом не только в буквальном смысле. Хенджин всегда мечтал видеть старшего настоящим, а сейчас для него наступил его собственный рай. Чан наклонился к нему, нежно целуя в плечо, и начиная двигаться, получает в ответ такие сладкие стоны, что не хотелось приглушать ни на секунду. Они были лучшей музыкой, которую он создал. Они были верхом его искусства. Хенджин стягивал одеяло, сминая его в своих руках, нутром чувствуя, как Чан достаёт до самой души, шепча что-то на ухо, не прекращая фрикции, делая друг друга всё ближе и ближе. Даже так, Хван понимал, что ему мало.  Сам того не осознавая, он начал двигаться в ответ, опуская руку к собственному члену, желая получить больше, но его быстро останавливают, сцепляя руки за спиной. — Вроде бы я не разрешал этого делать, — Хенджину казалось, что от частых и грубых толчков он без какой либо дополнительной стимуляции начинал видеть звезды, а может и космос, что так любил старший, постоянно завороженно о нем рассказывая, и теперь Хенджин знал почему. — Я… Чан-а-х, — вряд ли старший теперь его слышал, под толщей крови в ушах, он уже был где-то в своём мире, расплываясь в ощущениях, что дарил ему младший, в ощущениях, что оказывается были так нужны, чтобы почувствовать себя наконец по настоящему счастливым. С ним он находил своё расслабление, умиротворение, что возвращало его обратно на землю, давая вдохнуть и выдохнуть полной грудью. А потому хотелось одарить его любовью полностью, всё его тело и душу. Покрытая узлами вен, теперь уже совсем ярко выраженных, свободная рука, прошлась по животу, что покрылся легкой испариной, находя налитую кровью головку, старший окольцовывает пульсирующий член, и совпадая с толчками, помещает головку в кулак, чтобы довести младшего до более ярких пятен перед глазами, и дрожи в ногах. Хенджин уже чувствует, как оргазм подбирается всё ближе, но рука останавливается, а поступательные движения замедляются, от чего все сбежавшиеся в одно место мурашки, быстро разбрелись обратно. — Хах, малыш, ты думал всё будет так просто? — заметив как на него смотрел брюнет, тяжело дыша, почти задыхаясь, он аккуратно вышел, посеяв зерно страха в младшем, но его тут же откинули на подушки, заставив спиной опереться на изголовье кровати. — Сил думать уже нет, — успевает выпалить Хенджин, перед тем как в него вошли снова, подхватив ноги под коленками, и разведя в разные стороны. Младший оперся руками на грудь, слегка задев набухшие ареолы, выдавив из старшего, помимо редких рыков и вздохов, стон. Вторая ладонь загуляла ниже, исследуя рельефный живот, желая никогда не выпускать это тело из своих рук. Теперь комнату наполняли лишь шлепки, стоны, и больше ничего. Они заполонили собой всё, оглушая и самих двоих тоже. Но какая-то разумность ненадолго вернулась к старшему, заставляя потянуться за поцелуем, чтобы немного приглушить младшего. Постепенно ускоряясь, Чан всё больше целовал Хенджина, стараясь донести максимум удовольствия, находя нужный угол, для того, чтобы попадать точно в простату. Что-то внутри опять щелкнуло почти отключая от мира. Чан оперся руками на стенку позади Хенджина, и отдавая всё своё предпочтение шее и ключицам, делает фрикции ещё быстрее и резче, заставляя младшего ухватиться руками за его спину, беспощадно её царапая, практически до крови. — Хённи… — брюнет накрывает его своими губами без слов, отдаваясь в лапы сладкого расслабления, кончая на свой живот и пачкая старшего, ощущая внутри себя горячую сперму. Может они бы так и продолжили лежать вместе, но Чан поднял голову с груди младшего, пересиливая себя, чтобы взять салфетки, и привести их двоих в порядок. Конечно, в душ придётся идти в любом случае, но чтобы побыть вместе ещё пару минут, стоит сделать хотя бы это. — А я ведь просто хотел попросить посмотреть лирику, — смотря на листочек на тумбочке, Хенджин улыбнулся, и слегка поёжившись, почувствовал как их накрыло тёплым одеялом. — Всё хорошо? — укладываясь напротив лица младшего, разглядывает всё те же, никуда не девшиеся, родинки. — Всё просто прекрасно, — Хенджин глядел в глаза, полные любви, пока старший не навис сверху для поцелуя, как позади послышался звук открывающейся двери. — …Да-да, сейчас спрошу. Чан, а где… — Джисон хотел позвать остальных сожителей на ужин, но увидев представшую перед ним картину, понял, что ужин у них уже был. — Они позже придут! — крича Чанбину вниз, Джисон закрывает за собой дверь, будто ничего только что не видел. — Джисон! — хохотнув, младший притянул Чана обратно к себе. — Забей, он сам не чист. Пару раз я видел его с Минхо. — Вот значит как…