Пушистый парадокс

14 июля. 22:04. Вид из окон мэнора был мрачен всегда, но этим вечером — особенно. Угольно-сизая мгла пропитала воздух, стирая с неба звёзды. Лес превратился в огромное чёрное пятно, которое молчаливо разлеглось до самого горизонта. А горы вдали, обычно пропадающие на фоне ночи, сейчас напоминали череду тёмно-серых готических замков. Драко сидел в гостиной, которая в последнее время служила ему кабинетом. В один момент он просто перенёс сюда стол, потому что не мог сосредоточиться в кабинете отца: дурные воспоминания и дурные ассоциации. Гостиная была маленькой, или даже унизительно крохотной, но Малфоя это несильно волновало. Он распахивал окно, просил графин воды и пропадал тут днями напролёт, роясь в документах. Иногда пил кофе, как сейчас, и просто думал. Может быть, вспоминал, а может быть, наоборот пытался забыть. В одном из ящиков под столешницей у него всегда лежала стопка колдографий времён Хогвартса: какие-то он сделал сам, какие-то вытащил из школьных альбомов, а какие-то вырезал из газет. Он рассматривал их, пытаясь понять, кем был до войны. Кем он родился. Сейчас Драко держал в руках то самое колдо, которое с каждым новым взглядом жгло ему лёгкие всё сильнее, — единственный кадр, где на него смотрела Грейнджер, конечно же, со злобой и презрением. Парень внезапно выдохнул, допил одним глотком горькое отрезвляющее пойло, которое всегда пил вечерами, потому что и так редко нормально засыпал, и смиренно обвёл глазами её лицо в которой раз: почти чёрные горящие радужки, растрёпанные локоны и сжатые губы. Он помнил её только такой. В кофейнике ещё что-то оставалось, и Драко, не раздумывая, вылил всё в чашку. Чашка — часть старого сервиза Нарциссы. Голубой фарфор с коралловыми вставками, простая ручка и строго цилиндрическая форма. Он нашёл её случайно, разбирая хлам в нежилых после войны комнатах, и теперь пил только из неё. Родители больше не появлялись в мэноре — им вообще запретили пересекать границу Великобритании. И дурацкая чашка напоминала, чей этот замок на самом деле. Твердила, что он сын своей матери. Что он Малфой. Драко взял газетную вырезку: крупный план Золотого трио. Здесь Грейнджер улыбалась то Уизли, то Поттеру. Ему нравилась её улыбка, хотя он запрещал себе много об этом думать.

…

У рыжего никаких особых талантов, а он заполучил её улыбку. Не было ни границ, ни препятствий, если конечно не считать отсутствие мозгов: в один день она просто выбрала его. Судьба? Или чёртова несправедливость. Драко читал: они расстались. Уизли скорее всего даже не понял, что произошло: как просто обрёл, так резво и потерял.

Везёт же придуркам.

А Драко… Драко родился не в той семье, ни с тем отцом, не на той стороне, да даже не в том замке. Ему оставалось наблюдать, стиснув зубы. Смириться и терпеть. Поначалу это не имело особого веса в его жизни: девчонка как девчонка. А потом въелось в кожу так, что в её присутствии становилось больно дышать.

Крики.

Звуки чистой боли.

Пока её пытали, он смирился и терпел. Драко может вечно себя оправдывать, утверждая, что у него не было выбора, но те крики… Те херовы крики звенели в ушах потом ещё полгода.

Слабак. Трус. Эгоист. Лицемер. Фантаст.

Малфой почувствовал, как вены закипают от гнева. В первую очередь — на самого себя. Он был идиотом не только потому, что осмелился мечтать, но и потому, что всё ещё не мог остановиться.

Ты её недостоин.

Но и Уизли, блять, тоже!

Вдруг тело парня скрутило пронзительной судорогой, внезапная мигрень заполнила голову, а в глазах потемнело. Буквально на секунду.