Пушистый парадокс

30 июля. 12:43. Она до сих пор не смогла встать с кровати. Так и лежала, свернувшись калачиком, не чувствуя ни затёкших мышц, ни ноющей боли в висках. Пыталась понять, что произошло. И что важнее: правильно ли то, что произошло. Даже если слабый голос мыслей шепчет, что всё сложилось именно так, как было нужно, то почему так больно? Так неестественно одиноко…? Как будто специально из памяти стёрлись любые детали. Осталось самое ненужное, но самое навязчивое и понятное: жалящие злобой фразы, звук его гневного голоса…

…Помнишь всё то, что говорила мне?!..

…тёмные серебристые радужки, линия профиля, высеченная зреющим солнцем, и страх… Возможно ли сделать какие-то выводы из этих сбивчивых обрывков? Нет. Поэтому имеем то, что имеем: жалкие сомнения и беспомощное чувство вины. Сложно даже примерно оценить сколько литров слёз она выплакала, и конца этому мучению всё ещё не было видно. Глаза болели настолько, что мир мерцал подобно сломанному телевизору, голова раскалывалась, а всё новые и новые приступы судорожных пустых рыданий подкатывали к горлу. Уже даже причины не было: мысли превратились в одно сплошное болото.

Он же не может быть таким…

Это же тот Драко Малфой, который заваривал ей чёртов чай…

Который открыл ей двери своей библиотеки и мирно пил с ней кофе…

Который доверил ей опыты над собой…

Который катал её на метле только чтобы поделиться чувством свободы…

Который вернул ей вдохновение…

Который дал понять, что необязательно контролировать каждую секунду своей жизни…

Который целовал её утром в любимой кофейне…

Который…

Мир его чёрной метки внезапно возник перед глазами — Гермиона в который раз втянула воздух. Если бы он что-нибудь объяснил — она бы попробовала понять. Честно! Но он молчал. Молчал так, будто она вскрыла что-то слишком тайное, даже запретное. В тот момент она увидела в нём того самого Пожирателя Смерти, того Малфоя, который уничтожил Хогвартс, и ей стало страшно. Погружение в свой же кошмар.

Какая же она дура.

Он ведь действительно предупреждал её. Повторял ей. Уверял и обещал…

Но она правда думала, что справится.

Она была уверена, что…

Так. Стоп.

Нельзя спорить с тем, что выстраивать отношения с человеком невозможно, если у вас такие проблемы с коммуникацией! Ей нужно знать. Он должен с ней говорить. Без этого очень сложно принимать человека. Она смогла это сделать на какой-то период, дальше уже нужно нечто большее, чем её необоснованное доверие и его доброта. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Яркие и болезненные картинки перед глазами рассыпались вдребезги, мгновенно возвращая ей физическую оболочку со всеми нюансами, типа боли в шее, едкого голода и головокружения. Гермиона посмотрела на часы. Слишком рано, чтобы продолжать жить. Но она всё-таки поднялась с кровати, стараясь игнорировать дрожь во всём теле и потребность грохнуться здесь и сейчас на пол. На пороге стояла Мелс с подносом, пахнущим колбасой, пармезаном и домашним хлебом. — Господи! Герм… Я так и знала, что что-то случилось. Ты заболела? Боже! Только не говори, что тебя исключили!!! — Она не спрашивала разрешения войти и просто просочилась внутрь, а Гермиона молча закрыла за ней дверь и снова направилась к кровати. Сейчас она не чувствовала себя способной существовать вне матраса. Мелс оптимистично опустила поднос рядом на тумбочку, а Грейнджер, взглянув на еду ещё раз, сразу убедилась, что вместо аппетита — лишь тошнота. Но чуть погодя, она решила глотнуть хотя бы чая. — Ты как? — уже тише спросила Мэггис, вглядываясь в странное лицо подруги. — Мы… Поругались с Драко. — Первые слова после ночной ссоры дались тяжело, голос дрогнул, а глаза снова загорелись желанием плакать. — Что он сделал?

Убил человека.

Но даже не в этом дело.

Хер пойми в чём, если честно.

— Я кое-что узнала. Из его прошлого, — Гермиона не понимала, что говорит. Переводчик с языка магов на магловский иногда сильно глючил и выдавал несуразицу. — И это прошлое настолько важно? — Кажется, да. — Вы типа совсем разошлись? — Я… — Грейнджер не уловила момент, когда связки перестали подчиняться и голос снова сковала судорога. — Э-э-эй… — бережно протянула Мелс, уверенно подползла ближе к подруге, чтобы обнять, и напела:

Всё когда-нибудь пройдёт,

Время всю хуйню сотрёт…

— Я ничего не понимаю, — честно, заикаясь, прошептала Гермиона в плечо и кудряшки Мелс. — Да рано тебе понимать. Переварить надо и вкусно покушать. Если бы все люди быстро решали сердечные проблемы — психологов было бы в десять раз меньше. Лучше ешь. — Я не хочу. — Хочешь вензель с малиной принесу? М? — Давай. — В ответ на сладкую сделку Гермиона даже попробовала улыбнуться. — С нормальным котом было бы куда проще, — следя за плавными движениями подруги вдруг пробормотала Грейнджер: Мелс перед уходом отдергивала шторы, чтобы пустить к кровати больше света. — Ну значит подыщем тебе приличного котёнка.

***

Всучив подруге вензель, а также упитанный кусок яблочного штруделя с шариком пломбира в карамельном сиропе и бутылку вина (чаем в такой ситуации ограничиваться противозаконно) и благоразумно проследив, чтобы Грейнджер хотя бы сделала вид, что притронулась к еде, Мелс сбежала вниз по лестнице; на выходе она по привычке потрепала льва по латунной гриве и вышла в солнечный свет, всем своим сердцем сочувствуя подруге. Общаясь с Гермионой, она привыкла ощущать себя за невидимой и неосязаемой стеной; словно всё, что каким-либо образом связано с Гермионой, немного дальше, чем остальные мирские секреты… (Взгляд невольно покосился в сторону бара, но Мелс строго себя одёрнула)… Но те слёзы, которые затопили глаза Грейнджер сегодня, не понять было нельзя. Их на вкус знает каждая, из любого мира и измерения. Мелс поняла, что всё равно смотрит на здание через дорогу: взгляд зацепился за фигуру мулата, и в груди неприятно забилась, запела ненасытная страсть к покою и освобождению, которая если уж поселилась в вашем сердце, то надолго. Блейз тем временем разговаривал с бригадиром и наблюдал за двумя работниками, которые на очень неустойчивых стремянках крепили к стене объёмные буквы новой вывески: «НЕКОФЕ». Как же быстро они подготовились к открытию: объявления, расклеенные на скотч по всей улице, сообщали, что хорошую порцию виски можно будет получить уже этим вечером. У Гермионы с Блейзом было что-то общее, какая-то похожая изюминка в их поведении, мнении, словах, словно они сбежали из параллельной вселенной и поселились среди смертных, пытаясь жить подобно нормальным созданиям, и как Мелс ни пыталась расставить все точки над i — мысли этих людей оставались слишком непонятными её логике. Однако девушку это нисколько не угнетало, она лишь ждала удачного случая засунуть всю эту компанию в какой-нибудь занимательный рассказ… Мелс молила Бога, чтобы Блейз её не заметил, и в то же время очень хотела, чтобы он на неё просмотрел. Да, так умеют только девочки. А мальчикам всего лишь нужно понять, чего в таких ситуациях девочки хотят больше. И если подумать, то Кельвину это всегда удавалось — настолько всегда, что даже скучно. Хотя скука не совсем верное слово. В адекватном обществе это называют стабильностью. Но разве Мелс вписывается в адекватное общество, изменив своему стабильному парню — едва ли. Слова Блейза про Кельвина засели в её горле настолько крепко, что глотать жизнь по-прежнему уже не получалось. Ещё и тот взгляд — не злой, нет — но слишком серьёзный для смазливого шутника. Если бы не он, то она бы всё ещё шагала дальше с гордо поднятой головой и закрытыми глазами. Но он заставил её чувствовать себя провинившимся ребёнком. И поймав вчера в начале рабочего дня молчаливый взгляд Кельвина, который притворялся, что читал электронную книгу на своём привычном месте, на их личной веранде с другой стороны здания, Мелс услышала, как в ней что-то щёлкнуло. Стабильность обернулась пустотой, приправленной привычками. Более того, ей не было стыдно перед Кельвином за то, что она сделала. Ей было стыдно перед Блейзом, которого она знала меньше недели. Кельвину она давно не чувствовала себя ничем обязанной. Считала ли она вообще, что поступила неправильно? Трудно судить: всё усложняли её недопонятые недочувства к Блейзу. Быть с Кельвином казалось неверным решением в первую очередь из-за них, а не из-за каких-то там моральных мук. Так что… В конце концов они расстались. Но честно, это больше походило на увольнение сотрудника, чем на любовную драму. Наконец Мелс толкнула дверь кафе, и голова сразу же занялась будничными проблемами: кажется, у них кончалось банановое молоко, да и поставка новых зёрен задерживалась, что уж и говорить о том, что новое дерево, которое она так трепетно выбирала для интерьера, не прижилось и загрустило, о чём надо не забыть сообщить знакомому флористу (по совместительству садовнику), который обещал сегодня зайти. Проходя мимо столиков, Мелс ловко подвинула стулья, поправила салфетки, подхватила грязную пустую чашку и краем глаза заметила знакомую шевелюру. На стуле с бархатным тёмно-синим сидением и длинной спинкой из тонких чугунных прутьев, элегантно закинув ногу на ногу, что, казалось бы, невозможно сделать в обтягивающем коротком платье, сидела та самая девушка, которую Мелс впервые увидела в тот же день, что и Блейза. Тогда ещё за ней бегал мопс. Сейчас поблизости не было видно пса, зато рядом на соседнем стуле развалился светловолосый парень, лениво помешивающий что-то в своей чашке. На самом деле последние дни Мелс часто видела эту парочку: они постоянно проводили время в баре и по утрам брали кофе с собой. Брюнетка каждый раз просила флэт уайт и каждый раз одинаково ангельски улыбалась. И каждый раз Мэггис удивлялась, насколько комично они смотрятся вместе: девушка, вечно одетая как на светский приём, на этот раз в лёгком светло-жёлтом платье с кружевными вставками на талии и рукавах, и парень в пижамных штанах. Мэггис хотела ненароком подслушать что-нибудь из их разговора, но её тут же окликнула клиентка. — Секунду! — Мэггис заскочила за стойку, чтобы оставить грязную посуду, заглянула в витрину, проверяя, всё ли на своих местах, затем кивнула Марку и подлетела к посетительнице. — Чего-нибудь желаете? — Нет, спасибо, — девушка лучезарно улыбнулась, — Я сильно извиняюсь, но… — Да? — Мелс осознала, что девушка перед ней смущённо зарделась, продолжая улыбаться. — Я, кажется, не могу сдвинуть тарелку… — Простите? — Мэггис быстро оглядела стол перед собой, не будучи уверенной, что правильно расслышала проблему. — Я просто испугалась, хотела придвинуть чашку, может… Я что-то не так делаю? — Так, стоп, вы не можете…? — Сдвинуть тарелку. — Чт…? Я… Если позволите… — Мелс попробовала собственноручно оценить масштабы бедствия, и тарелка действительно не поддалась… Точнее, кажется, поднять её можно было только вместе с лаковым покрытием стола. Но Мэггис уже привыкла долго не удивляться, поэтому вежливо извинившись, элегантно направилась к Марку. — Что с тарелкой? — прошипела Мелс сквозь зубы.

Только не говорите, что он додумался…

— Правда же гениально? — Что ты сделал?! — Всего капля клея и никакой битой посуды! — Марк так искреннее восхищался своим изобретением, что не заметил пылающего взгляда Мелс, который, если бы мог, тут же вынул бы его кишки и завязал бантиком. Она была готова его уволить. Она была готова его уволить уже сотню раз. Она даже открыла для этого рот, но… После ухода Кельвина, потерять ещё и Марка показалось чем-то неправильным или даже рискованным. И пусть именно Кельвин нанял Марка, а Мелс никогда не была за эту авантюрную идею — она не сомневалась, что в один день он случайно отдаст всю выручку какому-нибудь симпатичному голубю — однако всё равно не решилась избавиться от него. Кельвин говорил, что таких чистых людей, как Марк, слишком мало, чтобы ими разбрасываться. Хуй пойми, что это значит. Но она мысленно заставила себя успокоиться и подумать. Да и парень смотрел на неё очень уж обезоруживающе, с какой-то вселенской надеждой на мир во всём мире. — От стола ты как посуду отдирать будешь? Ещё одна гениальная идея? — А зачем отдирать? Её же потом опять туда ставить… Мелс хотела выдохнуть, но подавилась воздухом с возмущением, сарказмом с щепоткой шока. — И сколько тарелок ты уже так… усовершенствовал? — Не много, но я постараюсь ускориться! — Славно. С Марком разбираться сейчас у неё времени точно не было. Она повернулась к женщине, котороя всё ещё изучала загадочную тарелку, и натянула самую беспечную из своих дежурных улыбок. — Знаете, забейте на тарелку. — Что? — Мой друг её приклеил, — буднично пояснила Мелс и поспешно добавила — Поверьте, из самых благих намерений. — Я не совсем… — Я тоже не совсем, — аккуратно перебила её Мэггис, кожей чувствуя, что сейчас придётся выслушивать кучу подобных удивлённых речей, — Извините за неудобство, но могу предложить вам пересесть за соседний столик.

***

Мелс разобралась с парочкой джентельменов и одним бомжеватым подростком, которые не поняли, что не так с их блюдцами, выкинула весь клей, который нашла, приняла поставку зёрен и наконец подобралась поближе к самой занимательной парочке среди посетителей. Вооружившись опрыскивателем, она аккуратно встала поодаль, перекинув кудряшки на одно плечо. — … не поверю, что вы не используете деньги Малфоев, — послышался медитативный и мягкий голос брюнетки. — Кто от них откажется? — Я не понимаю. — Да там ничего интересного. Разговор затих. Из своего сомнительного укрытия за лимонным деревом и шеффлерой Мелс видела только лицо девушки. Та отпила немного из серебристой кружки, а затем поймала взгляд своего соседа и слегка сощурилась: — Что? — Ничего. Они ещё пару секунд продолжали играть в гляделки. — Что за взгляд? — не сдавалась брюнетка. — Сменим тему. — Если ты думаешь, что меня всё ещё волнует Драко, то… — Аст…

Точно. Она Астория.

— То официально заявляю: я взрослая независимая девушка. Хватит переживать за меня, как за помешанную. Ещё раз ты состряпаешь эту озабоченную харю…! — Астория замерла, не придумав, как закончить свою вдохновлённую речь, а парень тем временем тихо рассмеялся: — Ты сказала «харя»? — Это ты меня научил всякой херне. Ой! — Тут она испуганно прикрыла рот рукой, с таким виноватым выражением лица, как будто ни больше ни меньше оскорбила королевскую семью. Парень уже не сдерживал хохота, и Астория наконец улыбнулась. — Я рад, что тебе лучше. — Я не перестану по нему скучать. — Лицо девушки почти не изменилось: она всё ещё улыбалась, однако даже Мелс поняла, что запахло невесомой и горькой на вкус печалью. Как если добавить в американо недостаточно молока — пить можно, но ты постоянно думаешь о грустном послевкусии. — Либо он где-то счастливо греется на солнышке, либо попал в собачий рай. Видишь? Только радужные перспективы.

…

— Вы правда уверены, что готовы к открытию? — чуть погодя, аккуратно продолжила брюнетка, словно стараясь загладить неудачную концовку прошлой беседы. — Ага. — Так быстро? — Магия. — А я вот думаю, что торопиться некуда. Особенно с магловской частью. Как вы вообще что-то поняли в их глупых заповедях? — Не знаю, этим Блейз занимался. Он то ли подкупил кого-то, то ли переспал с кем-то… Я не вдавался в детали. — Что с ним, кстати? — А что-то не так? — Да. Я давно его знаю, что-то явно произошло.

Чёрт.

— Без понятия, — пропел парень и шумно хлебнул из своей чашки, — Хотя… — М? — Он несколько раз рассказывал о какой-то девчонке… Не помню имя… Элси? Кстати, она вроде и помогала ему с маглами. — Обработал девушку, чтобы та всё сделала за него? Как на него похоже. И всё же почему он такой раздавленный? — Да кто ж знает. Слишком увлёкся.

Чё-ё-ёрт.

— Блейз? Слишком увлёкся? — А чему ты удивляешься? В жизни каждого мальчика наступает такой момент. — Мелс представила, что после этих слов парень подмигнул. И судя по тому, как брюнетка лучисто рассмеялась, возможно так оно и было. — Всё равно не понимаю. — Что, мало вариантов, как он мог проебаться? — Почему ты думаешь, что это он? — Провёл с ним достаточно времени. — Блейзу многие нравятся, но ни одна из них ни разу не смогла испортить ему настроение. Может, он реально влюбился?

ЧЁРТ.

— Поразительные выводы, основанные ни на чём. — Просто я уверена, что виновата девчонка.

Да. Я тоже в этом почему-то уверена.

— Как скажешь. Но ты же не будешь спорить, что из Блейза тот ещё ухажёр. — Как будто он за тобой ухаживал, — хмыкнула Астория, а её улыбка вдруг слабо блеснула чем-то похожим на надменность. — Ахуеть, серьёзно? — протянул вдруг парень и даже выпрямился на стуле. — Что? — невозмутимо похлопала ресницами девушка. — Ты и Блейз? — Не было такого. — Ахуеть. — Видимо, слова собеседницы парня не убедили. — Так у нас вкусы не только на выпивку схожи. — Очень смешно, — отрезала брюнетка, — Всё в далёком прошлом. — Разумеется в прошлом. — Может, это не взаимно? — Ты всё ещё про ту девчонку? — Я Блейза таким со времён… войны… не видела.

Со времён… чего?

— Не преувеличивай. Ходит — радуется открытию бара. — Вечно вы ничего не замечаете… — Мне всё-таки кажется, что его просто отшили. А может, она бревно в постели. — Что за бред? — Или не любит пить. Или уехала за границу. Или обвенчана со своим сводным братом, и у них уже есть собака. Или она вынуждена продать на органы своего ребёнка ради спасения… — Господи! Она магл! — Чт… — Парень замер, а потом кивнул. — Да. Вполне вероятно. И не кричи так. — Тогда всё ясно. Всё ясно. — Астория явно ликовала в честь своей догадки, но…

Магл?

— Хочешь сказать, в нём взыграл Слизерин и не даёт химичить с кровью? — Боже, да что за чушь ты несёшь? Ты бы смог жить с тем, кто не знает о… — Вряд ли. — А если бы я была маглом? — А если бы я был пандой? — Ладно. — Девушка наклонила голову чуть набок и снисходительно улыбнулась, но маска детектива быстро вернулась на её личико. — Получается, ему пришлось отшить её против своей воли? — В смысле? — Бедняжка! Она ведь даже не поняла, в чём провинилась!

Да, я та ещё бедняжка.

— Удивительная способность верить в то, что сама и придумала, — пробубнил в кружку парень. — Нет, ты подумай! Она ведь, наверное, его ненавидит!

Да блять.

— Он либо использовал её и бросил, либо она просто оказалась разумной. — Это так печально.

Хватит.

— Я всегда удивлялся его способности вешаться на всех подряд и быстро про них забывать. И вообще, с чего ты взяла, что это из-за девушки? Впрочем, если правда здесь замешана эта Элси… — Я Мелс, а не Элси. Идея вмешаться в разговор этих милых людей пришла Мэггис давно, но она стойко держала себя в руках. Она не имела права ни подслушивать, ни лезть в чужие дела, однако когда её личная жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов прямо перед её носом, никакая культурность не смогла удержать её нрав на месте. В любой другой период жизни, Мелс было бы абсолютно всё равно, что люди про неё выдумают, но Астория со своим странным белобрысым парнем случайно вляпались в запретную тему: они почти что оправдали изменщицу, которая сама во всём виновата да ещё и ненавидит себя за то, что сделала. — И если так уж интересно: я переспала с Блейзом, хотя у меня был парень. Десерт не желаете? — Что? — Парень вытянул шею вперёд, словно не расслышал, а Астория, как и в любой непонятной ситуации просто улыбнулась. — Не знаю, кого вы называете маглами, но я явно не положительный персонаж в этой истории. У нас очень вкусные чизкейки. Ещё могу предложить пирожное с сыром горгондзолой — сладость с пикантной солёной ноткой. Что скажите? — То есть Блейз не знал, что ты… — понимающе протянул парень, — Вау. Я Седрик, приятно познакомиться. — Но это… — открыла рот Астория. — Мерзко, — перебила её Мелс, повышая голос, — Я рассталась со своим парнем, так что теперь страдаю в одиночестве. Ещё вопросы? — Нет-нет, всё встало на свои места, — нисколько не смущаясь, кивнул Седрик. — И если ещё раз очень захочется обсудить мою личную жизнь — делайте это подальше от моего кафе, — твёрдо продолжила Мелс. — Твоего? Так мы соседи! — К сожалению. — Жаль, что у вас не срослось. Ты ему подходишь, — хмыкнул Седрик, на что Мелс сжала губы. Она потянулась к полупустым кружкам, чтобы унести их и тем самым выпроводить отсюда эту парочку, но… Как только не смогла поднять посуду со стола, вспомнила про чёртов клей. Пришлось невозмутимо делать вид, что всё так и запланировано, и якобы смахнуть крошки с блюдца Астории. — Приглашаю на открытие бара, — улыбнулся парень, — Сегодня вечером. — Прости, у меня теперь табу на алкоголиков. — Ты подумай, ладно? — Кстати, если кто-то из вас вдруг знает, что такое интернет, то советую рекламировать открытие бара там. Иначе никто не придёт. Счастливо оставаться.

***

30 июля. 13:18. Гермиона прожевала полсэндвича и даже воткнула вилку в шарлотку: уж слишком соблазнительно растеклась карамель по подтаявшему мороженому. Когда девушка обводила глазами свою залитую рыжим солнцем комнату, ей казалось, что кто-то забыл прогрузить картинку, потому что предметы висели в воздухе слишком неподвижно и непривычно, а порой вообще сливались со стенами. И ей казалось, что время перестало течь. Оно будто вляпалось в мёд и не хочет продолжения. Слизывая капельку растаявшего мороженого со своей руки, Гермиона закрепила в своей голове мысль, что этот день нужно пережить. Хочет она этого или нет. И неважно: с вином или без вина. Хотя лучше с вином. Главное срочно что-то сделать, иначе мозг сам себя уничтожит, вновь и вновь перемалывая осколки последнего разговора с Драко. С появлением Малфоя в её жизни появились зеркало, косметические чары и магловские средства для волос, но сегодня она принципиально не собиралась ничего делать со своим убитым внешним видом. Стянула волосы в пучок и умыла лицо водой. Затем залезла в любимые льняные шорты и гигантскую чёрную футболку, которая, казалось, налезла бы и на Хагрида, и посчитала себя абсолютно готовой, чтобы спуститься за почтой. К сожалению, нельзя получать газеты из мира магов, если ты живешь на магловской территории. Точнее можно, но нужно постоянно доплачивать за специально обученную сову, которая либо маскируется под голубя, либо передвигается под дезиллюминационными чарами. Поэтому Гермиона довольствовалась скучными новостями о технологиях и политике маглов (читать новости в интернете или вообще обойтись без сенсационных статей и бесполезных сканвордов для гриффиндорки всё ещё не было вариантом). Держа в руках пахнущую печатной краской бумагу, Грейнджер обычно ощущала себя причастной к внешнему миру. Вытаскивая из поскрипывающего ящика всё, что там накопилось за это время, Гермиона вдруг обнаружила маленькую картонную карточку, подписанную переливающимися чернилами: «Гермионе Джин Грейнджер! Приглашение на домашнюю вечеринку в честь дня рождения Гарри Джеймса Поттера!» А снизу: «Можешь привести с собой кого-нибудь. Очень жду и скучаю.» Последняя строчка была написана почерком, на который Гермиона пялилась семь лет в Хогвартсе и от которого желудок неприятно содрогнулся. Гарри… Как же не вовремя. Она еле-еле нашла в памяти сегодняшнюю дату и поняла, что эта домашняя вечеринка уже завтра. А потом с горечью сообразила, что обязана там появиться. Конечно, она была бы счастлива увидеть старых друзей, которых всё ещё любила больше жизни и по которым скучала ничуть не меньше, чем они по ней, но её самоощущение в данную минуту не могло даже и мечтать о блаженстве в счастливой компании. Она не была готова к этому морально, да и к вечеру вряд ли будет… Слава богу, она хотя бы знала, что подарить. Храни Годрик её привычку заранее продумывать подарки. Всё-таки однозначно вино. И наверное, надо пройтись. Бездумные прогулки в одиночестве обычно порождают много нежеланных мыслей, однако сидеть в четырёх стенах не казалось чем-то более увлекательным. Всей своей сообразительностью Гермиона давно догадалась, что ещё очень долго она не избавится от скребущихся в груди кошек. А точнее белых котов. Раздумья заводили её в чащу неподобающих вопросов, типа: а культурно ли будет сдавать про Драко диссертацию после всего, что произошло? А не заявит ли он в Министерство, что она не имела на это права? Внутренний голос шептал, что он однозначно никуда на неё не заявит, но настойчивая боль утраты продолжала рыть Гермионе могилу: а что если он снова станет котом? Придёт ли он к ней? И хотя в какой-то момент её сознание выдохлось, оставляя за собой пустоту, подобные мысли всё равно иногда проскальзывали прямо перед самым носом, откидывая девушку в эмоциональную пропасть. Когда Гермиона, еле переставляя ноги и разглядывая глянцевую фотку какой-то искупавшейся в масле модели, поднялась к себе, у её входной двери стоял Блейз. Руки в карманы. Фирменная кривая улыбка на лице.

Ему что-то нужно.

— Привет, — парень попробовал добродушно махнуть рукой, но его позитивный настрой умер под тяжёлым взглядом гриффиндорки, — Слушай… — Не хочу, — отрезала девушка, но Блейз притворился, что не понимает прозрачных намёков и быстро скользнул за девушкой в квартиру.

Не пора ли переехать?

Подальше от всей этой истории.

— Я не хочу говорить о… — Многозначительно страдающий взгляд Гермионы отчётливо дал понять мулату, о ком речь. — Я тоже. Вы меня заебали. — Хорошо. Гермиона прошла на кухню, ища чем занять руки, чтобы отвлечь себя и не дать Забини увидеть все нюансы своего измождённого недружелюбия. Взгляд Грейнджер сразу скользнул по стопке бумаг на кухонном столе: её собственные законченные рукописи. Что-то совсем небольшое, не шедевральное, но всё-таки доведённое до конца и написанное честно и добросовестно. Ещё вчера в её планах было вприпрыжку отнести работу в новое издательство Чжоу, в котором текст напечатали бы не под звонким именем Гермионы Грейнджер, а под каким-нибудь изящным псевдонимом. Всё же гриффиндорка до сих пор придерживалась принципов настоящего трудяги и собиралась привлечь внимание к своим работам исключительно талантом и усердием. Однако сейчас эти исписанные листы бумаги мало её волновали. Они пахли Малфоем. А как пахнет Малфой Гермиона всё ещё не поняла. — Не предложишь чаю? — Забини обвёл глазами знакомую квартиру и снова уставился на Гермиону. — Не уйдёшь, если я попрошу? — Грейнджер в надежде уставилась на спокойного мулата, но тот и не думал двигаться с места. — Блейз, я, правда, не хочу… Не могу… — Вид у тебя такой, будто ты копала канаву всю ночь. — Спасибо. Гермиона шумно выдохнула, чувствуя, насколько сильно и отчётливо хочет покоя. И дело ведь даже не в Блейзе, просто этот нескончаемый поток неоднозначных событий вытянул из неё самоконтроль. Чтобы скрыть подступающие слёзы, Гермиона уткнулась в кухонный шкаф: — С мёдом? С молоком? — А можно с заваркой? — Чего ты от меня хочешь? — Убедившись, что голос пока не дрожит, продолжила Гермиона, проклиная про себя всё, что попадалось ей на глаза, пока она готовила чай.

Совсем недавно этих вещей касался чёртов Драко…

— Как насчёт сотрудничества? — О чём ты? — Ты же одной ногой в Министерстве, я прав? Героиня Войны — по-любому влиятельная штучка, — Забини облокотился локтями на кухонный стол, наблюдая за движениями девушки. — Проблемы с отделом обеспечения магического правопорядка? — Угадала. — Я говорила, надо было запрашивать разрешение на колдовство в магловском районе, — хмыкнула Гермиона, но Блейз парировал: — Границы допустимого слишком размыты. Они любят ни черта не уточнять. — Ты хочешь, чтобы вам это сошло с рук? — Да пусть приходят с проверкой, закрывать бар у них нет оснований, а вот оформлять официальное разрешение, чтобы в будущем не доёбывались по каждому поводу, — сли-и-и-ишком муторно. — Это не моя специализация, знаешь ли, — Грейнджер придвинула ему кружку, спокойно сверля упёртым взглядом настойчивость мулата. — Ой да брось. Старший Уизел разве не там работает? — Нет. — Чуть правее, чуть левее… Уверен, он будет рад помочь подающему надежды бизнесмену. — Одним глотком мулат отхлебнул полкружки. — Подающему надежды алкоголику. — Ещё и другу подружки его сыночка. — Другу? — Да мы почти одна семья! — Чт…? — Ну поговори с ним… Что хочешь взамен? — Н-ни… — Гермиона протирала салфеткой стол и уже развернулась, чтобы наконец избавиться от общества Забини, но подумав чуть дольше, поняла: услуга Блейза может и пригодиться, поэтому быстро исправила своё уставшее и враждебное выражение лица на полуулыбку. — Я подумаю. — По рукам. Где меня найти, ты знаешь.

И как она умудрилась согласиться, не давая согласия?

***

30 июля. 14:29. Занять себя было нечем, а занять себя чем-то было просто необходимо, поэтому Гермиона решила не откладывать просьбу Блейза и уже стояла посреди поля, сверля глазами кривобокий домик. И хотя на часах уверенно значился будний день, что-то подсказало Гермионе заглянуть в Нору, а не в Министерство.

Всё как-то не так, как должно быть.

И без того тяжёлая голова наполнилась ещё большим количеством хлама. Беспричинный страх сковал плечи, но ноги сами по себе зашагали в сторону Норы. Сладкое чувство принадлежности и неприличной осведомлённости, которое появляется, когда возвращаешься в место из своего прошлого, лизнуло желудок, однако Гермиона не могла полностью поддаться ностальгии, потому что шла и боролась сама с собой. Она знала, что очень изменилась. Та девочка, которая когда-то прыгала по лестницам Норы во время каникул, не узнала бы свою взрослую версию. Так что страх вполне ожидаемо игнорировал реальность и подкидывал мозгу сценарии, в которых Гермиона больше не вписывается в до боли знакомую картинку. А ведь это правда страшно: осознать, что часть сердца придётся оставить в прошлом. Однако несмотря на поток неунывающе пессимистичных мыслей, Грейнджер дошла-таки до двери и даже занесла кулак, чтобы постучать, но замерла. Посмотрела вверх на мутные окна, а потом услышала звуки в саду, чуть правее за домом, и почему-то с облегчением направилась туда. Пару секунд спустя она различила бойкие наставления миссис Уизли — та говорила что-то про кабачки и гномов. Ещё через мгновение глаза нетерпеливо наткнулись на тучную женскую фигуру, склонившуюся над грядкой. И сразу как будто бы запахло теплом и свежеиспечённым печеньем с корицей. — И-извините… — Гермиона открыла рот прежде, чем сформулировала приветствие, и ужаснулась своей собственной неловкости. Миссис Уизли бойко вскинула голову: — Девочка моя! — Женщина тут же материализовалась рядом и заключила девушку в мягкие домашние объятия. — Гермиона, ну надо же! Я думала, ты окончательно потерялась в работе! Как долго… Как долго ты к нам не заглядывала! Слушая поток активного щебета миссис Уизли, Гермиона наткнулась взглядом на лицо Рона, который выглядывал из-за кустов.

Чёрт, у них что, семейная сходка?

— Кушать будешь? Я наложу… — Нет-нет, — тут же замотала головой Гермиона, понимая, что поступает очень неуважительно, отказывая этой женщине в безобидной трапезе, — Но я обещаю, что зайду к вам попозже. Знаете, я даже соскучилась по работе в саду. Если нужна помощь… — Конечно, нужна! А то с этими… — Она махнула рукой на Рона, но явно имела в виду всё своё потомство, — Каши не сваришь. — На самом деле, я пришла к Артуру. У меня есть просьба. — Вот как. — Если миссис Уизли и расстроилась, то никак этого не показала и лишь понимающе кивнула. — Позвать его? — Он здесь? — Да. Дай мне пару минут. — Но она не сдвинулась с места и ещё разок пристально посмотрела на Гермиону. Посмотрела так, как умеют только матери, — под этим взглядом Грейнджер никогда не умела врать: — Дорогая, ты точно в порядке? — Я буду в порядке, честно. Миссис Уизли вновь медленно кивнула и наконец зашагала по направлению к дому. Хвала Мерлину, что даже несмотря на сложные отношения Гермионы с её сыном, миссис Уизли и не подумала закрывать для девушки двери своего дома. Это какое-то магическое умение многодетной матери принимать и пытаться понять всех, кто хоть раз оказался под её опекой. Да и потом, у Гермионы складывалось ощущение, что миссис Уизли была даже рада, что у Гермионы с Роном ни черта не получилось. Возможно, она с самого начала чувствовала, что они друг другу не пара. — Дай угадаю, поругалась с хорьком? Слова разбили солнечность дня на морозно-терпкие осколки, полоснувшие оголённые нервы. Грейнджер быстро нашла глазами фигуру Рональда, который выпрямился во весь рост, как только его мама скрылась за углом дома. — Что, прости? — её передернуло. — Я прав? Гермиона не захотела отвечать. Она была готова развернуться и убежать куда подальше, но не забыла цель своего визита. — Я прав. Чего ты ещё хотела, связываясь с Пожирателем… Это ж абсурд! — Парень скривился. — Зато теперь всё как раньше.

Как раньше…

Нет. Это вряд ли.

— Как раньше? — Наша Миона никогда бы не спуталась с Малфоем. Он же моральный ублюдок, уму непостижимо, разве нет? Гермиона отвела взгляд к небу, не выдерживая глупого распирающего самомнения Рональда. — Да, он ублюдок. Ты прав. Она кожей почувствовала, как губы Рона растянулись в улыбке.

Он однозначно ублюдок, это факт, но…

Но рядом с ним я была куда счастливее, чем когда-либо с тобой.

— Он же чёртов предатель! — Куда преданней тебя, как оказалось. — М? Подумав об этом, Гермиона вдруг вспомнила тот полёт на метле, а точнее то неуловимое ощущение бешеной свободы от мыслей и людей. Холодный ветер, небо, скорость и Драко рядом… — Я не расслышал, что? — Ничего. Ей всегда казалось, что Драко уверен в себе, поэтому с ним так спокойно, но дело ведь не в этом. Он просто всегда был на её стороне. Каждый раз, когда Гермиона хотела отвернуться от самой себя — он будил её от забвения. И не только сейчас, кажется, он делал это ещё и в Хогвартсе. Злил? Да. Но та ненависть вокруг них… Где она сейчас? Она её не выдумала. Но почему они поладили вне Хогвартса?

Может, дело всегда было не только в нём и не только в ней?

Сейчас ей вдруг показалось, что Драко всё ещё рядом, всё ещё на её стороне. В прошлый раз, на балу, если бы она только позволила, он бы навсегда заткнул Рона. Что мешает ей сделать это самой?

Драко бы подбодрил.

И полностью оправдал.

— Знаешь что, не будет ничего как раньше, потому что я этого не хочу. — Что? — И если ты думаешь, что я буду продолжать с тобой общаться как ни в чём не бывало, то пошёл ты к чёрту. — Не понимаю… — Да плевать мне, что ты там понимаешь. Я тебе всю жизнь что-нибудь разъясняю, а ты так ничего и не понял. Гермиона слышала, что говорит, и понимала, что не собиралась так реагировать на друга, но в то же время почему-то была уверена, что имеет на это полное право. — Как твоя новая подружка? — не укол, она просто поинтересовалась. — Так ты ревнуешь? Грейнджер даже не пыталась сдержать смех. — Да, Рональд, я безумно ревную. Ревную к тому, что у неё есть силы тебя терпеть. — Миона… Она улыбалась ему в лицо. Чёрт. А это так просто. Если что-то не нравится — просто скажи об этом. А если тебя не слышат — просто уйди. Она не должна его слушать — она не будет. Рон не прав. Он не прав во всём! И не было смысла ни в одной беседе с ним. Не было, не было, не было, и кажется, не будет… — Гермиона, какой сюрприз! — Мистер Артур!

***

30 июля. 15:31. Она вылетела из камина в собственной квартире так, будто умела ускорять действие летучего пороха. А всё потому, что мысли о Драко в который раз что-то включили в её голове — какую-то неземную форму вдохновения, наполненную неразумным осознанием. У неё появилась идея, как чуть-чуть изменить написанный ей конец рассказа, сделать его не то чтобы более живым, но приблизить к ней самой. Сказка, которая разворачивается в голове писателя, часто фальшива настолько, насколько каждый любит врать самому себе. Она схватила рукописи со стола, те самые, которые утром лишь подкрепили в ней хреновое настроение, и вцепилась в бутылку вина. Она выпьет только чуть-чуть — для смелости, а в голове уже заструились те самые буквы, в которые можно упаковать её задумку. Рональд, как бы банально это ни звучало, открыл ей глаза. Ничего нового он не сделал, просто был собой, — новой была сама Гермиона, и именно это стало очевидным. А если же вычесть из новой Гермионы её старый взгляд на поступки друга, на его слова, его отношение к чувствам, его стандарты и способ о них говорить, то останется её свободная индивидуальность и… чёртов Малфой. Разливающаяся горечь хорошего вина шептала ей что-то дикое и непривычное, что-то неуловимое и непонятное.

Но она поймёт.

Она же Гермиона Грейнджер — она всё обязательно поймёт.

***

30 июля. 19:16. — Вы заходите или как? — грубый голос тощего охранника с выпуклым лицом вырвал её из раздумий. Мужик выдохнул дым от сигареты ей в лицо и улыбнулся. — Нет-нет, извините. — Один шаг в сторону, потом ещё один, и вот она почти бежит прочь от бара Забини, сжимая пальцами глупые рукописи.

Какая ж я всё-таки бесповоротная дура.

Как только она в десятый раз перечитала написанное, мысль «надо срочно показать это Драко» окончательно обосновалась в самом центре её сумасбродного мозга.

Показать Малфою? Ты совсем двинулась?

Да.

Ну и пусть.

Она плавала в запутанных рассуждениях и неубедительных доводах весь день, и, честно, так и не поняла, к какому выводу пришла. Однако собственноручно склеенные тексты — предложения, вкус которых ты смакуешь на кончике языка — неосязаемо, но понятно расставили всё по своим местам. Такие вещи невозможно переварить мозгом, их можно только прочувствовать. Поэтому когда-то она и полюбила писать. Невозможно контролировать свои тексты — их можно только слушать. Ты ищешь верное слово для описания погоды за окном, а натыкаешь на решение самых тёмных жизненных тупиков. И сам не понимаешь, как это произошло, просто знаешь, что мысли в твоей голове теперь стоят в верном порядке. Самое занимательное, что её мозг уже выкинул добрую половину утреннего страха и отчаяния. Кажется, это было если не в прошлой жизни, то точно не с ней. Всё исчезло — остался лишь тот самый Драко Малфой, который был с ней рядом всю неделю.

Надо срочно показать ему свой рассказ.

Были ли когда-нибудь в её голове идеи бредовее? Наверное, нет. Но она чувствовала, что хочет это сделать. Она хочет ещё одного шанса, или, по крайней мере, она хочет разумной концовки для этой истории. Нельзя оставлять всё так. Это неправильно. Неправильно рыть яму там, где есть шанс проложить хорошую дорогу, и неважно куда эта дорога приведёт. Ей нужны были объяснения, потому что игнорировать искренние чувства, которые сейчас бились в её груди, — это хуже чем яма, это настоящая могила. Вот такие полупрозрачные, но навязчивые выводы атаковали её мозг, однако как ни крути, в данный момент она убегала прочь от бара и от своих же аргументов. Гермиона планировала воспользоваться услугой Забини и попросить его передать чёртовы рукописи Драко. Ей даже не надо было видеть Малфоя, говорить ему что-то, смотреть ему в глаза! Но… этот шаг всё равно как-то слишком отчётливо вырисовывался на фоне её апатичной жизни, что очень пугало. А если он их просто порвёт? Он ведь так и сделает, да? Тогда зачем всё это? Зачем выглядеть такой уязвимой в его глазах? Зачем усугублять ситуацию? Зачем себя мучить, если можно смириться? Если ничего не делать — хуже-то не будет, верно? Вот если бы она имела дело с кем-то более адекватным… Но нет. Она вляпалась в Драко Малфоя. Невозможно понять, что происходит в его голове. Да и сама оказалась той ещё истеричкой. Как так вышло, что Гермиона Грейнджер не держит слово? Получается, всё это неправильно в первую очередь по отношению к Малфою, и она тоже задолжала ему объяснения.

Чё-ёрт, да почему так сложно.

Она почти повернула обратно, но поняла, что пришла в закоулок, в котором удобно аппарировать, и почему-то вспомнила про своё любимое мороженое…

Одна порция — и потом точно к Блейзу.

Клянусь.

Ну, короче, как пойдёт.

***

30 июля. 19:33. Она взяла пломбир с шоколадной пастой и фундуком. Почему-то ей показалось, что именно такой вкус может вселить в неё уверенность. Ну а вообще ей просто очень нравилась шоколадная паста. Этот длинный и липкий день утекал всё дальше и всё быстрее с каждым невинным шагом по каменистой дорожке вглубь парка. Всегда, когда чувствуешь острую необходимость что-то сделать одновременно с дурацкой, неуместной нерешительностью, время начинает течь заметнее. Шагая среди сонных деревьев, Гермиона пришла в воспоминаниях в тот самый день. Тогда всё было легко и понятно. Хотя, может, всё было точно так же — она просто не думала об этом. Вообще жизнь течёт без всяких приключений, если о ней не думать. Она воскресила в памяти всё, что только могла, и в который раз за последний час убедилась: она не собирается терять Драко таким тупым образом. Она вспомнила, что в тот день впервые подумала о Малфое, как о своём гипотетическом парне. Она даже, кажется, заговорила с ним о свиданиях. А ведь он её так и не пригласил. Да, это абсурдно. Рональд всё-таки прав: Гермиона никогда бы не спуталась с Малфоем, но это, чёрт возьми, произошло. Более того, Гермиона настолько крепко спуталась с Малфоем, что по собственной воле хочет продолжения. Она хочет узнать его лучше. Она хочет ему верить. И почему-то знает, что может ему верить. По крайней мере, может ещё раз попробовать. Да, это абсурдно. Но она настолько устала думать об этой абсурдности, что в конце концов почему бы и не быть чему-нибудь абсурдному. Если единороги существуют, почему бы не быть любящему и заботливому Малфою.

Боже.

Девушка не заметила, как села на скамейку. Осознание пришло, когда она поняла: кто-то внимательно смотрит на неё сбоку. В полутьме природы она не сразу разглядела, с кем имеет дело, но цветастый платок на голове соседки показался ей знакомым. — Мы уже встречались? — Старушечий голос напомнил ей о той истории с заблудившимся ребёнком. — Вы… были с маленькой девочкой, верно? — С Джули, да, — старушка улыбнулась, — А ты с тем странным молодым человеком.

Угу, с волшебником на пять минут.

— Это же была ваша внучка? — Да. — С ней всё хорошо? — на всякий случай продолжила Гермиона. Она привыкла быть внимательной к людям, а особенно к людям в возрасте. — Надеюсь. Мать записала её в какой-то новомодный образовательный комплекс, а не в обычную школу. Она теперь на подготовительных курсах, я её почти не вижу. Девушка уловила странные по-детски обиженные нотки в шелковисто скрипучем голосе, вспомнила стопку тетрадей, которая вывалилась из сумки старушки в тот день, и только сейчас подумала, что скорее всего она учительница, причём у младших классов. — Чёрт! Это грустно. — От количества бесконечных мыслей Гермиона забыла контролировать, что произносит вслух, но, кажется, такая формулировка собеседницу ничуть не смутила, и Грейнджер поняла, что можно расслабиться и не быть слишком уж культурной или нарочито почтительной. — А где тот странный молодой человек? — Его тоже не помешало бы отдать в образовательный комплекс, если честно. — Разругались? — Я… не знаю. Я не поняла. Старушка кивнула, как будто поняла вместо Гермионы. — Я тоже как-то поссорилась со своим мужем. Ой, давно это было. Девушка неловко поёжилась: уж слишком удручённо эта дама вздохнула и уставилась на небо. — Помирились? — Нет. — Может, оно и к лучшему? — Дурацкая фразочка. Никогда мне не нравилась. — Старушка помолчала полсекунды и выпалила с категоричным недовольством в голосе: — Не поверишь, именно этой фразочкой я себя тогда и успокоила. — Не к лучшему? — Моя история давно закончилась, чего теперь гадать. — А как мне понять, что к лучшему, а что нет? — Да знаешь ты, что тебе к лучшему, чего тут понимать, — пожала плечами старушка. Она вновь посмотрела на Гермиону, на этот раз с какой-то уверенной весёлостью, и перевела взгляд на недоеденное мороженое. — Ешь, а то растает. — А потом увидела во второй руке листы бумаги и молча приподняла свои яркие брови: Гермиона сразу поняла, что нужно что-то сказать. — Да это так… ерунда. — В наши дни ерунду от руки не пишут и не носят с собой, — хмыкнула дама, не скрывая внезапную лёгкость своего настроения.

Резонно.

Рассказать?

Блин.

— Это мой собственный рассказ, — неуверенно решилась Гермиона и сразу смутилась ещё больше: ей показалось, что она сказала это слишком громко. Но в конце концов какая разница, что о ней подумает левая старушка в парке, верно? — О нём?

Да она легилимент.

— Скорее обо мне. — Это хороший способ. Писать иногда проще, чем говорить. — Но нужны ли кому-то мои слова? — всё так же неуверенно продолжала Гермиона, не успевая обдумывать, что вылетает из её рта. — В-первую очередь, нужны тем, кому ты нужна. А во-вторую, нужны тебе самой. Разве это не безобидная попытка быть услышанной? — Вроде того. — Тебе в равной степени хочется сказать и получить ответ, ведь так? — Да. — Ну так сделай ту половину, которая зависит от тебя. Это всё, что ты можешь, и всё, что должна. — А если не поймёт? — Ну тогда, и правда, стоит подумать об образовательном комплексе. — Гермиона улыбнулась, хотя сердце почему-то взволнованно стучало. — Если не поймёт, всегда можно попробовать снова. Но на самом деле, если не поймёт твой способ быть искренней, проблемы будут только продолжать возникать. — Может, я просто хреново пишу. — Может и так. Дашь почитать или личное? Грейнджер растерялась, невольно сжав бумагу сильнее, уже не переживая о том, что мнёт листы. Но что-то не позволило ей остановиться и подумать рационально. Кроме того, это ведь максимально естественно — желать получить отклик на своё творчество. Пусть страшно, но именно ради этого мы и творим, разве нет? — Ничего более личного я за свою жизнь ещё не создавала, но… — Девушка быстро протянула рукописи старушке. В любом случае та выглядела, как человек, чьё мнение интересно послушать. — Только здесь темно… — Не переживай, дорогая, я постоянно проверяю работы в дороге, у меня всегда есть с собой фонарик. — И эта дама действительно достала из кармана объёмного пальто большой фонарик. Исписаны были всего три с половиной страницы, поэтому выжидать приговора нужно было минут пять, которые по классике показались вечностью. Гермиона быстро расправлялась с мороженным, делая вид, что ничего более занимательного в жизни не ела, но не в силах сдержать любопытство тайком поглядывала на лицо своей случайной собеседницы. Оно не менялось. — Это так нелогично, — наконец выдала старушка, всё ещё смотря в текст. — Я знаю. — Почему она вернула кота? — Потому что испугалась? — Нет, она не из пугливых. — Тогда почему? — Потому что кот не мог ответить на её вопросы. — Но он же кот. — Я об этом и говорю, — кивнула старушка, — Ты парню своему это покажи, но писать потренируйся ещё. Хотя кот очень даже реалистичный — своенравное и эгоистичное хулиганьё. Аж невыносимо. — Она предала его, — сама себе прошептала Гермиона. — А он позволил это предательство, — пожала плечами старушка, а потом заинтересованно сощурилась: — Почему именно кот? Грейнджер снова улыбнулась и пожала плечами: — Кто знает.

***

30 июля. 20:04. По пальцам бегала колючая дрожь — в груди всё сжималось и вздрагивало от каждой новой мысли. В таком состоянии Гермиона долго не могла вскрыть замок собственной квартиры, и в конце концов вообще воспользовалась палочкой, ни на мгновение не задумываясь о безопасности и конспирации, о которых пеклась каждый день вот уже полтора года подряд.

Она отдала рукописи. Она это сделала.

Сердце стучало в ушах. И вроде бы она довольна собой и уверена в правильности своих действий на все сто процентов, но взбесившиеся гормоны не давали ей успокоиться.

Ну почему я всё ещё кажусь себе бесповоротной дурой?

Ну сделала и сделала. Ну всё уже.

Ноги подкосились, и она плюхнулась прямо у входной двери, опуская голову на колени и пытаясь не задохнуться. Как же ей нравилось снова ощущать забытые эмоции, бурлящие где-то чуть выше желудка. Она привыкла к серости, плоской и безвкусной монотонности, она долгое время голодала без адреналина и эндорфинов, поэтому осознать новый этап в жизни оказалось приятно, хотя и не так просто. Другая, свежая и горячая кровь текла теперь по венам. Причём текла так бодро и громко, что Гермиона не сразу услышала посторонний шелест в своей квартире. Как только странное невесомое шкрябанье коснулось её слуха — девушка подняла глаза и уткнулась взглядом в большую картонную коробку, из которой уверенно торчали два рыжеватых уха.

Боже. Опять?

Гермиона быстро выпрямилась, пару секунд глупо пялилась перед собой и наконец на четвереньках аккуратно поползла к коробке. Первой её мыслью было то, что Мелс действительно подобрала ей приличного котёнка, как и грозилась утром, но увидев крупного котяру с ярко-жёлтыми глазами, сильно засомневалась. Он уже взрослый. Почему он? Кот настороженно пялился на неё с врождённым высокомерием, но стоило Гермионе попробовать его позвать, как он резко вскочил на все четыре лапы, испугав девушку, и завилял хвостом из стороны в сторону как сумасшедший.

Что?

Через пару секунд он ещё и высунул язык. Глаза загорелись добродушным огоньком, задница животного заходила ходуном от счастья, несмотря на попытку кошачьей грации сдержать эти странные противоестественные порывы.

Что происходит?

Тут Гермиона заметила, что к коту прилагается записка, на которой тот сейчас радостно топтался, и собрала волю в кулак, чтобы вызволить бедную бумажку на свободу. Несмотря на чокнутую манеру общения, кот оказался очень ласковым: он и не думал шипеть или защищаться, и потом даже как-то расстроился, когда его не погладили. — Что ты такое… — И девушка открыла записку.

Блять.

Это его почерк.

Это почерк Малфоя.

Она узнала его за секунду и за эту же секунду успела, во-первых, поперхнуться воздухом, во-вторых, почувствовать близость инфаркта. Взгляд судорожно окинул буквы, а мозг в срочном порядке попробовал что-нибудь придумать, но у него ничего не вышло. Он никак не подписался, но Гермиона была уверена, что это он. Она прочитала записку. Потом прочитала ещё раз, потому что в первый раз она забыла, что тексты обычно доносят до читателя какую-то информацию. Так вот:

«Он пиздецки странный. Блейз нашёл его в мусорке около бара, и судя по его собачьим замашкам, можно сделать вывод: блуждающие действуют и на животных. Я почти уверен, что это Липтон. У Астории аллергия на кошек, и я подумал, что тебе будет интересно исследовать это чудо природы. Надеюсь, что вы подружитесь, если ты захочешь.»

— Господи… Липтон? В ответ кот весело рявкнул. Действительно рявкнул. Это даже можно было принять за своеобразный чих, но никак не за классическое «мяу». — Мне не нравится имя Липтон, — вдруг честно призналась Гермиона, — Как тебе… Милкис? Милкис. Коту, кажется, было абсолютно фиолетово, он просто продолжал ликовать. — Милкис Малфой… — прошептала себе под нос девушка и слегка улыбнулась, — А звучит неплохо. — Но потом резко встряхнула головой, отгоняя от себя очередной повод стыдиться своих мыслей. Она снова посмотрела на кота, но вместо того чтобы продолжать критически оценивать ситуацию и удивляться, вдруг забылась на несколько мгновений. Так бывает, когда мысль теряется в чувствах. Увиденное провоцирует эмоцию, которая не умеет подчинятся мозгу — скорее наоборот, подчиняет всё себе. Вот и сейчас, при виде такого счастливого и открытого создания, как этот невообразимый кот, в сердце стало теплее — чёрт знает почему и зачем. Да, он немного неадекватный. Возможно ещё и периодически превращается в мопса (надо проверить). Однако он такой очаровательный и дружелюбный, что если начал улыбаться — остановиться уже невозможно.

***

30 июля. 20:47. Кот остался дома: исследовать территорию, а Гермиона понадеялась на высшие силы и просто молилась, чтобы этот юный исследователь не разгромил квартиру. На этот раз она почему-то вообще забыла взвесить все за и против: действительно ли ей нужен кот? Наверное, нужен, хотя какая разница, не выбросит же она его? И вообще, назойливая идея завести питомца обустроилась в голове настолько давно и настолько основательно, что Гермиона уже не сомневалась в её правильности и логичности. Нужен, и точка. К тому же девушку неприлично быстро очаровало это котоподобное создание. Судьба, наверное. Слава Мерлину, она ещё не успела избавиться от кучи кошачьего барахла, которое совсем недавно предназначалось Малфою, поэтому с кошачьей адаптацией справилась быстро. Единственное — у неё дома совсем не было подходящей еды, разве что замороженные креветки, поэтому в списке дел появился поход до продуктового. С этим Гермиона решила не затягивать, потому что не знала, когда Милкис последний раз что-либо ел. И вот, она спускалась по лестнице с букетом очень похожих друг на друга вопросов, которые отчаянно пытались быть ненавязчивыми, но в конечном итоге безвозвратно поглотили внимание девушки.

Он получил рукописи?

Он в баре?

Он прочитал?

Она открыла дверь, готовая вдохнуть полной грудью летний вечер, но вместо этого ужаснулась глумливо-серой тусклости неба. Плоские тени, которые сливались в одну однотонную пелену, отчётливо напоминали о скором наступлении темноты. Такую погоду девушка про себя называла «фестраловой». Вокруг царило что-то величественное и одновременно удручающее… Свободное, но неприятно серьёзное. И всё же привкус дождя в воздухе навевал противоестественное спокойствие. Голова, которая как будто бы собиралась разболеться под конец сложного дня, сразу же уняла собственные мысли, впитывая холодную свежесть и осознавая высоту и лёгкость неба. Именно под таким небом в её дворе стоял Драко Малфой, совсем не по-малфоевски сгорбившись. С него свисало тёмно-серое пальто, которое она, кажется, ни разу на нём не видела, и которое сидело как-то странно — парень под ним казался чересчур худым. Он быстро нашёл её глазами и как будто бы испугался. Как будто бы не был готов. Грейнджер наоборот ощутила нечеловеческое облегчение. Если он здесь — значит, прочитал. Если он здесь, — значит, хочет поговорить. Если он здесь — значит, не всё потеряно. Она неловко сделала шаг вперёд, и в голове тут же вспыхнула картинка, как неделю назад у бара от неё пугливо отскочил белый кот. Почему-то ей показалось, что Малфой сейчас сделает точно так же: недовольно фыркнет, сорвётся с места и убежит. Но нет, он стоял на месте, не двигаясь. — Привет, — девичий голос, слабый и неустойчивый, отскочил от стен ближайших домов. Когда Гермиона открывала рот, то планировала поблагодарить за подарок, но мозг благополучно забыл, что хотел сказать. Поэтому девушка просто медленно зашагала дальше, всё ещё подсознательно опасаясь, что он сейчас исчезнет.

Растворится в серости.

Но Драко лишь молча продолжал за ней наблюдать: немного исподлобья, руки в карманах, плечи подняты и напряжены. Она встала напротив. Она даже не ждала никакой реакции или слов. Она просто ловила сердцем секунды, потому что они ей безумно нравились. Они с Драко рядом. В тишине.

Он, и правда, здесь.

Он рядом, рядом, рядом…

И вдруг Гермиона наткнулась в своей голове на мысль, что он не может никуда убежать. Физически — да, но даже его странный подарок противился этой идее. Она вспомнила, почему вообще решилась подобрать с улицы кота… Тогда она была одинока. Он знал это. Он тоже был один. И сейчас он просто хотел быть рядом. Если же у него не получится, то хотя бы пусть рядом будет чёртов кот.

Они оба — в тишине.

Так близко.

Однако тишина имеет свойство казаться странной. Так что, в конце концов, под пристальным взглядом Малфоя ей пришлось сдаться. — Ты прочитал? Он кивнул. Он очень захотел отвести взгляд в сторону, но не смог. — Я не знаю, уместны ли извинения, но… Прости за это утро, — начала снова девушка, — Я… Я не совсем поняла, что с… — Прекрати, — наконец глухо выдал Малфой, — Нам не нужно друг перед другом извиняться, нам нужно поговорить. Настала очередь Гермионы кивнуть. И вот парадокс, она ведь знает, что им нужно поговорить, но как назло в голове сейчас не было ничего важного. Ей просто до жути хотелось его обнять, вот и всё. Но в глазах Драко было что-то, что не давало ей дышать ровно. Он продолжил: — Я ненавидел тебя курсе на первом. Грейнджер лишь приподняла бровь. — Сам не знаю почему. Мне не объясняли, меня ставили перед фактом. Ненависть к маглорождённым была нашим девизом, хотя даже само слово «ненависть» ребёнку не понять. — Он сглотнул и зачем-то решил повторить, как будто сам теперь не мог в это поверить: — Я ненавидел тебя. — Я тоже терпеть тебя не могла, — пожала плечами Гермиона, завороженная его лицом, глазами, сухими губами и неровным дыханием, а он тут же её перебил: — Я это заслужил. Но ты…

Не заслужила ведь?

Вдох.

— Ты — нет.

Выдох. Облегчение. Пауза.

— И знаешь, похуй. Если бы я правда продолжал тебя искренне ненавидеть — хер бы с ним. Но я хуже, чем просто злобный мальчик. Я… Он резко закрыл рот. Его глаза ненормально блестели — Гермиона была уверена, что видит в них слёзы. Он помолчал несколько секунд, сморгнул бешеное наваждение и тихо продолжил: — Я делал хуёво нам двоим. Я продолжал делать вид, что ненавижу тебя. Я продолжал заставлять себя в это верить. И даже когда сдался, когда перестал пытаться что-то себе внушить — всё равно продолжал тебя унижать. Потому что это было проще. Потому что всю свою жизнь я был ёбаным трусом. Он снова замолчал. Гермиона чувствовала, как сложно даётся ему каждое слово. Она буквально слышала, как всё его тело ломается под натиском такой незнакомой ему честности. Она физически ощущала, как он позволяет ей быть к нему ближе. И как ему страшно. — Ёбаным трусом, который знал, что должен сделать. Знал, но… Блять! Ну не мог я тебе тогда сказать, что влюбился. Ну не мог! И… И сейчас не могу. Я просто не умею! Я… — Он буквально задохнулся от того, насколько много ему хотелось сказать, и отчаянно не понимал, почему в действительности он так мало может адекватно сформулировать. Из глотки рвался крик, но… Но на деле из глаз текли слёзы. Настоящие, человеческие, горячие слёзы.

Так значит, чтобы проявить нормальные эмоции ему нужно не жизнью рискнуть, а признаться в чувствах девушке.

— Тогда? — неуверенно, почти неслышно выдохнула Грейнджер. — Курс четвёртый. Пятый. — Он отвернулся.

Через какое-то время Драко заставил себя снова посмотреть на девушку, не обращая внимания на то, что не может взять себя в руки и перестать распускать сопли, и вынес себе приговор так отчаянно, но тихо, что мир должен был схлопнуться от напряжения. Он смотрел прямо ей в глаза. Смотрел и, сука, понимал, что творит: — Я люблю тебя, Грейнджер. А потом ещё тише прибавил: — И я до сих пор не ебу, что это значит. Грейнджер не была уверена, что понимает, что происходит, а особенно, что на самом деле значат слова Малфоя. Признание в любви, его голос, звучали в ушах, не давая думать. Да и думать было не о чем. Она просто делала это всегда, по привычке. — Пятый… — прошептала Гермиона. — Если бы я только смог тогда всё сделать правильно… — Он снова отвернулся.

Тишина.

И с каждым ударом чокнувшегося сердца:

Я люблю тебя, Грейнджер.

Я люблю тебя, Грейнджер.

Я люблю тебя, Грейнджер.

К чёрту.

Она развернула его к себе, поймала руками тёплое лицо и провела большими пальцами по скулам. Смотря в его мокрые глаза, она отчаянно пыталась остановить время. Пусть эта штука не подвластна магии: она напишет ещё одну диссертацию, она научится, она вернётся во времени в своё собственное тело только чтобы прожить заново эти чёртовы секунды. Как она могла думать, что он хотел её убить? Что за извращённый бред? Единственный, кому бы он с радостью перерезал бы глотку, — он сам. И это осознание вдруг причинило Гермионе такую боль, что она сама не заметила, как тоже заплакала. Впрочем, это было уже абсолютно неважно. Она прижалась своими губами к его, впервые без единой, даже самой незаметной, мысли про абсурдность. Они были нужны друг другу. Были нужны друг другу уже очень давно. В конце концов девушка забралась руками под его странное тёмно-серое пальто и обняла.

Наконец-то.

— Если бы только я… — снова начал тот, непонятно, разговаривая с самим собой или всё ещё пытаясь донести какую-то мысль до девушки, но Грейнджер его прервала: — Я не знаю, люблю ли я тебя так же, как ты меня. — Тебе не нужно ничего говорить. — Но я хочу. — Всё что нужно, ты написала. Ты в который раз дала мне чёртов шанс. Этого достаточно. — Ладно. И впервые её «ладно» прозвучало так правильно, тепло и успокаивающе. Как будто не было на свете лучшего способа договориться двум людям о своих чувствах. Она действительно всё написала. Написала о то, что происходило в её голове. Открыто и честно. И да, в её вселенной она отказалась от кота, но не потому что не полюбила. Вдруг Гермиона резко вздрогнула. — О Боже, — выдохнула она ему куда-то в ключицу. — Что? — У меня там Милкис Малфой наверху голодает. — Кто? — Липтон. — Ты дала коту мою фамилию? — Ага. Ты против? — Я... Нет. Он ел недавно. — Правда? — Да, так что стой спокойно. — Он невесомо обнял её крепче. — А тебе понравился мой рассказ? — не унималась девушка. Когда сердце колотится быстро, стоять спокойно невозможно. — А ты не могла сделать кота чуть приятнее? Я бы сам ему въебал. — Уж прости. — Да понял я, что ты любишь эту чёртову орхидею! Прости! Ты вообще лишила меня голоса, помнишь? Гермиона засмеялась, она помнила и ни капли не сожалела.

…

— Мне вдруг захотелось посмотреть на бар Блейза. — Да что ж тебе неймётся. — Ну сегодня же открытие. — Там ничего интересного. — А мне интересно. Драко вздохнул и нехотя отлепил тело девушки от себя, чтобы найти её глаза. Доверчивые. Горящие серебристыми бликами безвольного неба. Без капли презрения. Без надменной попытки оттолкнуть. Без чарующе холодного равнодушия. Так аккуратно, по-доброму, вдумчиво, красиво…

Поздравляю. Ниже падать уже некуда.

Ты всегда был тряпкой рядом с ней.

А теперь она об этом знает.

Ну и ладно.

Ну и похуй.

Он, наверное, никогда не сможет переварить происходящее, но зато он может наслаждаться, он может пожирать её глазами совершенно безнаказанно, он может думать о ней, он может обнимать её, он может говорить с ней и…

И может несмело верить, что из этого получится что-то настоящее.

Он может рассчитывать на её заботу, на её внимание и улыбку. Он может каждый день заваривать ей чай. Он может позвать её наконец на свидание. Он может просить её помочь с чем только ему захочется. Он может быть честным. Он может ничего не бояться… Он может надеяться, что она будет каждый день делать его таким же счастливым, каким он был сейчас.

И твою ж мать…

Он действительно больше не один.

Рядом с ним теперь Грейнджер.

Его Гермиона Грейнджер.

…

Смирись и… просто будь счастлив.

***

30 июля. 21:39. Да, количество гостей из магического Лондона значительно превышало число случайно забредших маглов, но тем не менее — всё получилось. Два независимых бара в одном помещении, и только ограниченное число людей знают, как перемещаться между ними. Более того, он смог провернуть это почти что законным образом.

Отдельное спасибо Грейнджер.

Сейчас Забини наблюдал за тремя мирно попивающими коктейли посетителями, не подозревающими, что они находятся на пороге волшебного мира, и двумя уже успевшими набухаться в хлам девушками, которые громко спорили о каком-то Брайане. Хотя, если честно, то скорее о матери Брайана, чем о самом Брайане. Но хер с ними. И с Брайаном. И с его матерью. Седрик и Астория развлекались среди магов, и раз от них не было никаких новостей, значит, там всё по-прежнему текло без происшествий. Он был в том баре в самом начале вечера, но не смог подхватить общую волну веселья. Даже бутылка виски оказалась бессильна. Драко испарился с каменным лицом сразу же, как только ему в руки попали какие-то бумаги от Грейнджер… Ну, у этих двоих в личной жизни всегда происходит чёрт знает что… И это давно не его проблема. Он сделал всё, что должен был. Так что на этот счёт и думать не стоит. Короче все проживали свою жизнь как могли. А ему надо бы подышать воздухом. Даже не то чтобы подышать воздухом, а просто что-нибудь сделать — выйти, пройтись. Подумать. Или наоборот не думать. Блейз кинул взгляд на своего нового бармена. Парень прекрасно подходил на это место: не задаёт вопросов, но очень мил с клиентами. И убедившись, что всё тихо, он вышел на улицу. Он постоянно искал, чем себя отвлекать. И долгое время этим чем-то был бар, но сегодня он отпраздновал свою свободу от своего спасения. Нужно снова искать нечто выдающееся и гениальное, что поможет ему заполнить ту пустоту, с которой он, кажется, родился. — Эй, ты в норме? — голос Малфоя разбил холодный купол самозабвения. Мулат поднял глаза и наткнулся взглядом на Драко, потом на Грейнджер, и… — Ебать, — Глаза Забини расширились, когда он увидел их сцепленные руки. — Неужели. В ответ Малфой лишь хмыкнул и опустил голову вниз, но друг быстро заметил его улыбку. Гермиона тоже улыбнулась, но её улыбка была более задумчивой, и через пару мгновений девушка обернулась через плечо туда, где располагалась кофейня Мелс.

О нет, сегодня обойдёмся без этого.

— Вы пришли выпить? — живо перевёл разговор Забини с темы, которую никто и не поднимал. — Если можно, — кивнул Драко, — Так ты в норме, нет? — Да. Конечно. Найдите Адама, он проведёт вас к нашим. Малфой недоверчиво сощурился, но Грейнджер не дала ему открыть рот. Она дёрнула его за руку, потянула к входной двери, снова бросив взгляд на кофейню, и напоследок зачем-то многозначительно посмотрела на Забини.

Или ему показалось?

Наконец они миновали вечно курящего охранника и скрылись внутри.

Что за переглядки сейчас были?

Блейз не пытался сдержать своё больное любопытство и сам покосился в сторону кафе. В который раз за день? Чёртова… Он даже обозвать её не может. Она изменила своему парню, он это знает, но также он знает, что они расстались. И блять, он пообещал себе, что это никак не повлияет на все его железобетонные решения, но…

Сука.

На часах почти десять, значит, скоро закрытие. Она спокойно пойдёт к себе домой, и он её не увидит до самого завтрашнего утра. Звучит, как ахуенный план, разве нет? Он быстро нашёл глазами фигуру Мелс. Она склонилась над уличным столиком, что-то отчаянно оттирая со столешницы. В длинном лёгком платье и большом кардигане, которые казались серыми, но он почему-то знал, что они зелёные. Кудряшки в конце рабочего дня распушились настолько, что их уже не мог укротить никакой ободок, поэтому они были собраны в забавный высокий хвост. Мягкий, пушистый хвост из растрёпанных прядей.

Что она делает?

В темноте не было видно, чем конкретно её не устроил стол. Но было очевидно, что хотя у неё совсем не осталось сил, она усердно продолжала с чем-то бороться, не давая себе передохнуть. Он почти слышал, как она рычит себе под нос от несправедливости и раздражения. Тут Мелс резко выпрямилась и её взгляд стрельнул в сторону мулата. Вот честное слово, у неё есть какой-то сверхъестественный радар, распознающий идиотов, пялящихся на неё из темноты. Забини попытался сделать вид, что засмотрелся на небо, но, конечно же, было поздно, поэтому пришлось, скрипя сердцем и здравомыслием, всё-таки встретиться с ней глазами.

Да твою ж…

Это будет странно, если я просто развернусь и уйду?

Но вместо того, чтобы действительно развернуться и уйти, парень зачем-то сделал шаг по направлению к девушке, которая почти что гневно сверлила его глазами. Она явно не в духе.

Ну что ж, назад дороги нет.

Э, ау, вообще-то есть. Просто иди обратно к своей бутылке вискаря.

И чем ближе подходил парень, тем растеряннее (но не менее недовольно) выглядела Мелс. Она явно не верила, что он идёт в её сторону.

У него проблемы? Ему нужна помощь?

Он пьян?

Хотя идёт вроде ровно.

Блейз встал напротив неё, делая вид, что не происходит ничего странного, скрестив руки на груди и закусив губу. Он оглядел то, чем она занималась, но с первого взгляда едва ли что-то понял. А она весь вечер пыталась растворить клей и вернуть чашкам и блюдцам независимость. Мелс перепробовала все средства, но процесс шёл очень медленно, а так как выкидывать столы и посуду не очень-то хотелось, то она продолжала своё нудное и угнетающее занятие, не собираясь сдаваться. Забини наклонил голову, потом аккуратно попробовал поднять ближайшую к нему кружку — она не поддалась. Он попробовал сильнее и услышал треск столешницы. — Занимательно, — пробормотал он, и снова вернул глаза к девушке, которая наблюдала за его неспешными действиями. Честно говоря, ей сейчас очень сильно хотелось его послать. А всё потому что она не понимала, чего он хочет. Эта позиция загнанного зверя без права голоса её не устраивала, поэтому с каждой секундой ей всё больше хотелось высказаться. Ты же ушёл. И правильно сделал. Зачем ты снова появился в моей жизни, да ещё и так беспечно! Решил надавить на совесть? Помучить?

Оставь меня с моими ошибками в покое!

Она откровенно злилась. Он видел и понимал, но вместо того, чтобы убраться восвояси, как и следовало бы, лишь смотрел на неё. А потом тихо то ли попросил, то ли приказал: — Закрой глаза. Мелс тихо и рвано выдохнула. Ещё одна секунда зрительного контакта — и она физически не сможет это вытерпеть. Его чёрные глаза сверлили если не её душу, то её себялюбие, её гордость, её спутанные мысли и всё самое сокровенное, что не предназначалось никому кроме неё самой. Она закрыла глаза, потому что смотреть на него так долго казалось чем-то преступным. Он вне её распоряжения, вне её желаний и вне её взгляда. Послышался какой-то странный звук, но Мелс была к этому готова. Она знала, что происходит что-то такое, что она никогда не сможет понять, о чем она не должна знать, но она и не хотела в это лезть. Она верила ему, даже несмотря на то, что он ей верить больше не мог. Мелс сосредоточилась на звуке его дыхания, которое даже на слух казалось тёплым. И с каждым его выдохом злость таяла. Только сейчас она ощутила, замерев и расслабившись, что одета не по погоде. Дрожь поползла по зябкой коже и забралась под платье. Сердце отстукивало секунды в темноте. Раз, два, три, четыре… Она почувствовала его тёплое дыхание прямо у своего лица, но даже не думала протестовать, возмущаться или отталкивать его. Она знала, что она полностью в его власти. Он имеет право делать то, что захочет. Пять, шесть, семь… Тёплая куртка опустилась на её плечи. Восемь, д-девять… Блейз аккуратно, еле касаясь, заправил за ухо выбившуюся чёрную кудряшку. Десять, один… надцать, дв… Та пара секунд, когда он был рядом с ней, грел щёку своим дыханием, заставлял сердце забывать цифры, а мозг вспоминать то, что нужно было бы уже выкинуть из головы… Та пара секунд кончилась слишком быстро. Он исчез. Снова стало холодно. Мелс знала, что его больше нет рядом, хотя всё ещё не открывала глаз.

Просто почувствовала пустоту.

Она простояла так ещё немного. Нет, она не боялась открыть глаза и осознать, что стоит посреди улицы совсем одна, она не надеялась ошибиться или наоборот оказаться правой. Она просто была той Мелс, которой привыкла быть. Она просто принимала всё, что происходило в её жизни, перешагивала, проглатывала и шла дальше. Она просто дышала полной грудью. И слушала, как тихий ветер касается её кожи. Слушала и просто знала: это не было прощанием. Это было шагом. Незаметным, непонятным, необдуманным, но это явно не конец.

…

Ей всё-таки пришлось открыть глаза. Она удручённо оглядела грёбаные кружки и снова согнулась над столом. Однако как только она попробовала сдвинуть кружку с места, та полетела на пол и разбилась в дребезги. Мелс схватила блюдце, стоявшее рядом, и легко подняла его в воздух. Одно мгновение она тупо смотрела на посуду в своих руках, а потом просто расплакалась.