Пушистый парадокс

30 июля. 02:40. Гермиона смотрела на шар света, парящий невысоко в небе, и пыталась силой мысли развязать узел из неприятных ощущений в животе. Она не то чтобы нервничала, но что-то шептало её желудку не очень обнадёживающие вещи. Темноту улицы смягчал свет ленивых фонарей, но этого было категорически мало. Им пришлось запустить в небо произвольную лампу, которая теперь высвечивала отдельные поверхности, а на остальное бросала громоздкие тени. Надо будет спросить у Седрика, как он создал эту штуку. Серость летней ночи веяла осенью. Гермиона куталась в розовато-выцветший кардиган, украдкой наблюдая за всеми, кто вдруг стал привычной частью её жизни. Все были взволнованы, но не так, как предвкушают чудо, а скорее смирно ожидая проблем. После войны такое состояние стало обыденным: ты идёшь вперёд и ждёшь наихудших последствий. — Драко, дорогой, прости, умоляю, но я ещё раз спрошу, ты… Ну… Норм? Да? Точно? — Забини задавал один и тот же вопрос уже где-то шестой раз, но, справедливости ради, он озвучивал не только своё, но и всеобщее недоверие. Каждому хотелось уточнить самостоятельно, в своём ли уме Малфой и не переоценивает ли он свои способности. Гермиона не была исключением — однажды она почти открыла рот, но ей всё-таки не хватило сил. Она просто-напросто не хотела даже на мгновение увидеть в глазах Малфоя сомнение: как-никак они собирались вызвать Адское пламя — если Драко не справится, им как минимум светит пожизненное лишение свободы в Азкабане, а как максимум — смерть. — Блейз, — в который раз камень в голосе Малфоя чуть-чуть успокоил всеобщие нервы. — Молчу. — Мулат поднял руки, сдаваясь. — Но согласись, будет грустненько, если ты случайно прикончишь своего лучшего друга или свою дев… — Будет грустненько, если ты не заткнёшься. Забини поймал раздражённый взгляд Малфоя и осторожный взгляд Грейнджер, но почему-то всё равно не замолчал: — Ты реально без нас не выживешь, дружище, — растёкся в улыбке Блейз, а потом повернулся к Гермионе, — Так вы наконец вместе? Девушка аккуратно улыбнулась Блейзу. Она была благодарна ему за попытку разрядить обстановку, и потом глянула исподлобья на Драко. Тот всем своим видом старался показать, что злится. — Если ты… — начал Драко, но мулат его перебил: — Если я, то ты нихуя. — Забини нервно хохотнул, но послушно спрятал глаза в книгу. — Грейнджер, ты уверена насчёт барьера? — Да. — Её попросили оградить территорию эксперимента защитными чарами. Она не поленилась и применила все, которые знала: от заглушающих до маскирующих. К сожалению или счастью, опыта в этом деле у неё было предостаточно — она действительно не сомневалась в проделанной работе. Тут совесть и инстинкт самосохранения сподвигнули её снова напомнить всем присутствующим: — Но вам всё равно следовало бы запросить разрешение… — Да-да, — в который раз кивнул Забини. — Это абсурд, — тихо подала голос Астория. Никто не знал, что она здесь забыла, но вряд ли это имело хоть какое-то значение. Липтон впервые в жизни не путался под ногами, а тихо сидел, словно чувствуя недоброе всем своим щенячьим тельцем. — Да блять, — устало ругнулся Малфой, которого достали навязчивые вопросы и комментарии, но парня услышали только Грейнджер и Забини, стоявшие рядом: прямо у дыры в стене бара, которую они специально проделали для удобства. Драко крутил в пальцах небольшую статуэтку Кандиды Когтевран из карбида вольфрама, на той же руке висело колье из хранилища Малфоев. Блейз пялился в свой талмуд, теперь уже сосредоточенно перепроверяя каждую деталь. — Каковы шансы, что оно не удержит материю? — Грейнджер недоверчиво вскинула брови и погладила пальцем серебряную нить колье. — Их нет. Драгоценные камни — это то, что надо, — мотнул головой Забини, — Они же настоящие? — Обижаешь, — хмыкнул Драко, а Гермиона, всё ещё разглядывая голубые камни, вдруг задумалась: подарит ли ей Малфой когда-нибудь нечто настолько же красивое?..

Так.

Сейчас это неважно.

Соберись.

…

План был прост. Два предмета — по одному в каждую комнату бара. Два человека запечатывают материю в предметы какими-то заумными чарами из книги Блейза — на эту должность по праву были выбраны Седрик и Забини, потому что именно они должны иметь доступ в оба бара несмотря на пространственный провал между ними. Тем временем задача Гермионы всего лишь вытащить блуждающее заклятие из метки Драко и засунуть его в один из предметов. Потом Малфой — главная миссия которого не отключиться от боли к этому моменту — должен всего лишь призвать подчиняемый Адский огонь и аккуратно уничтожить оба предмета.

Кто-то видит в этом что-то сложное?

Малфой поймал взглядом движение Гермионы: она всё ещё водила пальцем по драгоценным камням.

А что если просто взять её за руку?

Я же имею на это право?

Блять.

Соберись.

…

В глазах Гермионы бессмысленно плескалось волнение, одаривая кофейную гущу бликами тёмного, почти чёрного цвета морской волны. Периодически она нерешительно изучала глазами Блейза и Седрика, поджимала губы, что-то обдумывала, оглядывала здание бара или предметы в руках Драко и снова поджимала губы, но (и это льстило Малфою больше всего) самый взволнованный из всевозможных девичьих взглядов она дарила именно Драко.

Да что ж вы все так в меня не верите.

— Ничего не случится, — шепнул он ей, но она скорее прочитала по губам, чем услышала. — Зачем ты опять говоришь то, что не можешь знать наверняка. — Нет, Грейнджер, я действительно уверен, — твёрже заявил парень, но девушка лишь отвела глаза в сторону, подальше от его слишком уж спокойного выражения лица, — Чёрт. Малфой и правда, кажется, больше нервничал перед экзаменом по трансфигурации, чем сейчас. Медленные пытливые глаза, скривлённые губы и ни грамма осознания ответственности, лишь привычная суровая деловитость. Если задуматься, то страшно не то, насколько он расслаблен, хотя казалось бы самое время чуть понервничать, а то, что ему пришлось пережить, чтобы стать таким. Это ведь ненормально, когда человек ведёт себя так непринуждённо, словно с детства каждый день использует невозможные для большинства могущественных магов заклинания.

Его так натренировали.

Что они заставляли его делать? Что он видел, чтобы отключить человеческую потребность переживать, бояться и сомневаться?! Грейнджер верила, что где-то внутри он чувствует то же, что чувствовал бы нормальный человек на его месте, но как ни искала в его лице следы тревоги — ничего не находила. И с одной стороны, это должно обнадёживать, но девушка только больше зарывалась в странные мысли. — Быстрее начнём — быстрее закончим, — Седрик оказался куда смелее Драко, потому что когда все разом посмотрели на Диггори, он крепко держал Асторию за руку. Астория, кажется, ничего не замечала. — А мы точно решили сделать это, да? — с неугасающим желанием жить уточнил мулат. — Ты только теперь решил сомневаться в своей гениальной идее? — Сквозь ухмылку Седрика по-прежнему мутнел тот немножко обкуренный туман, который мешал читать его настоящие мысли и который Гермиона помнила ещё со времён Турнира Четырёх Волшебников, но она с удивлением заметила, как его взгляд проясняется каждый раз, когда касается Астории, и про себя порадовалась за Гринграсс, которая встретила кого-то более дружелюбного, чем Малфой. — Не позорь Слизерин, — Драко легко пихнул друга локтём. — Да начнётся… не ебу что, — покорно собрался с духом Забини и зашагал внутрь, захлопнув книгу. Когда Диггори проходил мимо Малфоя, то не сдержался и спросил: — А правда, что ты периодически мяукаешь? — Что? — Ну типа… Бум! И ты пушистый комок милоты. Малфой сощурился, пытаясь понять, он шутит или как. — Ну так? — Диггори помолчал ещё чуть-чуть и снова продолжил: — Прости, но это так захватывающе. — Захватывающе? — Даже скорее волнующе. — Я проклят. — Ну ты ж мяукаешь, да? — Седрик! Где застрял? — Голос Блейза разрушил магию разговора и парню пришлось оставить допрос. Гермиона почувствовала, как кровь хлынула в живот, хотя с самого утра готовила себя к этому моменту. На самом деле если она вдруг напортачит, ничего из ряда вон выходящего не произойдёт: Малфой просто помучается и всё. Чисто теоретически, они могут проделать этот фокус с Адским пламенем ещё раз, позже, одни, но всё-таки… Нет, вообще-то, было бы намного лучше сделать это позже, когда Драко без предварительной пытки чёрной магией вспомнит на практике, как управлять огнём, но нет, он хотел покончить с этим сегодня же. — Эй, — снова тихо позвал её голос парня, — Мы справимся. — Да с чего ты взял? — прошипела в ответ девушка. Ей никогда не нравился беспочвенный оптимизм: не было никакой гарантии успеха, так зачем врать самим себе? На нервной почве она не заметила очевидной заботы в глазах Драко, которая так по-малфоевски не знала, куда деться. Гермиона всё ещё искала в его глазах адекватность.

Ебать. Уговорила.

— Хорошо. Как скажешь. Мы обречены. — Я очень надеюсь, что ты не просто ребячишься, а точно знаешь, что делаешь. — Ребячусь? — Малфой на мгновение замер от пронзительного металла в её голосе, — Я? Ребячусь? Ты серьёзно? — Я не знаю, — стушевалась девушка под напором искреннего непонимания. — Да что происходит? — Ничего такого, — съязвила резко она, стараясь при этом не показывать виду, что почти сдалась его открытому взгляду.

Спрашивать, что с ней, нет смысла… но блять.

Да, она вела себя глупо. Сейчас единственным правильным решением было бы его подбодрить и честно сказать, что она вообще-то переживает за него, но это означало бы слишком многое. — Э, истерички, все уже давно готовы сгореть заживо, вы там как? — Забини выглянул из дыры, крутя в пальцах палочку. Мозг Грейнджер ухватился за его появление: она живо отвернулась от Малфоя и сконцентрировала всё своё внимание на статуэтке на полу. Все решили, что Драко и Гермиона будут проделывать свои штучки через дыру в стене, чтобы на всякий случай не наступать на территорию бара. Астория скромно осталась стоять там, где её оставил Диггори. — Мы готовы, — кивнула Грейнджер. — Изумительная новость. Уши накрыло затишьем. В это промедление между обычной жизнью и взрывом девушка не только отчётливей ощущала настойчивый взгляд Малфоя, который сверлил её сбоку, но и чувствовала особый прилив раздражения: зачем он сейчас думает о какой-то ерунде? Но в конце концов она краем глаза заметила, как он сел на кресло и закинул голову назад, готовый к любым пыткам. — Секунду! — раздался крик Седрика. — Что-то не так? — сразу же среагировала Гермиона, но Блейз, которого они теперь хорошо видели в дыру, мотнул головой: — Он раздевается. — Очевидно это значило, что он снимает верхнюю рубашку для удобства или что-то в этом роде.        — Ты рада, что твоё исследование подходит к концу? — вдруг спросил Драко, кажется, не готовый смириться с повисшей между ними недосказанностью. — Очень. Малфой вскинул брови от всё того же неугасающего металла в её голосе, который из несформированного нервного срыва превращался в надменность. Драко ничего не сказал, но и было поздно. Блейз подал финальную команду: всем приготовиться. Все клетки мозга Гермионы с завидной скоростью сразу же оставили пустые размышления. Она не должна была предпринимать ничего так рано: следовало дождаться середины заклинания Забини и Седрика, ведь они с Драко несколько раз репетировали и сократили время поиска блуждающего до каких-то ничтожных тридцати секунд, но в тот момент что-то ей подсказало действовать незамедлительно. Может, раздражение, а может, её собственный ангел хранитель, которого, казалось, она давно убила своей апатией. Гермиона легко махнула палочкой, не забывая расслабить кисть и прошептать необходимые слова на латыни и без предупреждения ворвалась в хаос магии Малфоя. Как и предполагалось, проклятие она нашла быстро, смело блокируя ненужные воспоминания парня, но вот ухватить его, чтобы вытянуть наружу, оказалось труднее. Рука Драко нашла её свободную ладонь и вцепилась со всей силы. Он пока что не кричал, но его выдержка явно истощалась очень быстро, потому что каждое задетое заклинание метки начинало активизироваться и плеваться сильной магией. Грейнджер испугалась в тот момент, когда наткнулась на Круциатус и не успела вовремя одёрнуть палочку — её уши затопил нечеловеческий крик, хотя, если честно, она не могла с уверенностью сказать, что кричал именно Малфой. Грейнджер видела перед глазами мерцающие сюжеты из жизни Малфоя, но всё её внимание было направлено именно на проклятие Маледиктуса, которое взбесилось, будто чувствуя её намерения. Оно белой нитью уносилось всё дальше и дальше, всё быстрее и быстрее в глубь улиц воспоминаний Драко, ныряя между плащей Пожирателей под столы и стулья, скользя по доскам заброшенных домов и просачиваясь сквозь любые мелкие трещины. Залы мэнора, подвалы, башни Хогвартса, Запретный лес… и везде омерзительный холод, неестественный мрак и мерзкая, склизкая, тяжёлая ненависть, которая буквально физически сдавливала своим весом внутренности. И вдруг какая-то чересчур отчётливая картинка задержалась в мозгу Гермионы дольше всех остальных — само проклятие замерло на долю секунды в какой-то тихой деревне. Бревенчатый перекошенный дом, который был обрызган непонятной чёрной жидкостью, перевёрнутый курятник, повсюду кровавые куриные перья, взрытая заклятиями земля и какие-то большие железные клетки. Грейнджер увидела девушку, распластанную в грязи. Нет, не девушку — девочку в холщёвом платье, подпоясанную куском грязной тряпки. Секунда — и на земле уже лежала сама Гермиона. Рядом со взорванным курятником, кажется, мёртвая, судя по цвету лица и потухшим глазницам. Ещё секунда — и она уже в Хогвартсе. Белая нить проклятья скользнула прямо по кудрявым, взъерошенным прядкам, и Грейнджер внезапно почувствовала жгучую боль в руке. Опустив взгляд на долю секунды, она поняла, что прожигает свою же руку горящей веткой где-то в каком-то лесу. Теперь девушка была на сто процентов уверена, что крик в её ушах принадлежит ей самой. Очередная секунда — и проклятие скользнуло к другой Гермионе, в Большом зале, весело что-то жующей, но в тот же момент её накрыло такой волной ненависти, что лёгкие отказались дышать. Ещё Гермиона, ещё ненависть… И ещё и ещё и ещё… Она пьёт сливочное пиво в Хогсмиде, она в библиотеке, она в классе, она закидывает какие-то ингредиенты в котёл… И всё та же ненависть. Повсюду.

Бесконечно. Непроглядно. Неуловимо болезненно.

Наконец она направила палочку под таким углом, чтобы проклятие долго не могло вырваться из зоны поражения, и, собрав последнее, что осталось от её рассудка в кучу, успела чётко выкрикнуть нужны слова, поднимая палочку всё выше. Мир малфоевского тёмного прошлого пропал. Белая нить теперь вырывалась из палочки прямо перед её глазами. Над ухом раздавалось чьё-то дыхание, но Грейнджер не хотела понимать, что происходит. Она из последних сил пыталась сделать то, что должна была, однако сориентироваться в пространстве сейчас было выше её сил. Кто-то направил её руку в нужную сторону, но… У неё не вышло. Одно неверное движение, какой-то жалкий миллиметр, и проклятие сорвалось с конца палочки. И снова крик. Женский и визгливый. Осознание того, что произошло оглушило девушку и её зрение наконец сфокусировалось на реальных предметах. Малфой ещё несколько мгновений держал её за плечи, потом резко усадил на стул. Рядом замерла Гринграсс. В конце концов Астория вложила в руку Гермионы корень, который нужно было разжевать и который уже очевидно подействовал на Драко, потому что только так можно объяснить, почему он твёрдо стоял на ногах. Вполне вероятно, что это была обычная игра света или просто защитный механизм, но в то короткое мгновение, в которое Гермиона безвольно вглядывалась в глаза парня перед собой, она не поверила своему зрению: пустые, холодные и устрашающе спокойные серебристые радужки, болтающиеся в бледных глазницах…

…

Тут Малфоя полностью заслонила Астория, которая что-то говорила.

…

Рот наполнила вяжущая горечь, язык свело, глаза запекло от слёз, но Гермиона больше не чувствовала себя хозяйкой собственного тела — она с головой утонула в мыслях. Увиденные картинки сновали перед глазами с бешеной скоростью, не давая передохнуть или что-нибудь разглядеть. Её разум сковала бесконечная беспомощность перед потоком воспоминаний, идей и оправданий, которые наперебой лезли в её голову, но быстро оттуда исчезали, стоило попытаться прийти к какому-нибудь выводу. Зрение обожгло жаром, рыжие блики окрасили её руки, грудь, прядки волос. Гермиона подняла глаза, но не увидела ничего кроме едкого ловкого пламени… От жаркого воздуха ей сразу захотелось спать.

***

Посреди тихого… ослепляющего света… белая вспышка расплылась девичьим силуэтом… Бледная прозрачная кожа в каких-то тёмных подтёках… рот, набитый перьями, и редкие… каштановые кудри. Чем ближе Грейнджер подходила к тонкой и неестественно изогнутой фигуре, тем отчётливее каштановые локоны походили на змей… которые едва заметно терлись одна о другую… Одна из тварей потянулась к Гермионе. Но вместо того, чтобы отшатнуться, Гермиона могла лишь наблюдать, как змея приближается к ней миллиметр… за миллиметром… и обвивает запястье… и ползёт вверх по руке… Внезапно скрюченное создание открыло глаза… глазницы полные горячего какао, похожего на густую кровь… Грейнджер хотела вопить от омерзения и обезоруживающего испуга, но не могла… Пришлось зажмуриться и просто терпеть, пока грудь сдавливала та знакомая и как будто бы чужая ненависть…

Которую она не заслужила…

Не заслужила ведь?

Нет?

НЕТ-НЕТ-НЕТ…

— Эй, тш-ш-ш, Грейнджер… Грейнджер!.. Герм…

***

30 июля. 05:53. Вокруг было темно. И слишком тихо. В голове — ни одного намёка на хаос. Под головой — подушки, которые казались на редкость твёрдыми. Девушка зацепилась взглядом за реальность. Её веки ощущались, как скрипящие куски ржавого металла. Она потратила полминуты только на то, чтобы вспомнить, как пользоваться глазами, и наконец наткнулась взглядом на серебристые радужки Малфоя. Он сидел на полу возле её кровати. В её квартире. — Что произошло? — связки забыли, как смыкаться, так что вместо слов Гермиона издала непонятный набор хриплых звуков. Однако парень её понял. — Ты потратила чуть больше энергии, чем мы планировали. — Все живы? — А-м… — Драко прочистил горло. — Кто? — быстро выпалила девушка, увидев замешательство на лице Малфоя. Она намеревалась сесть, но парень не дал ей двинуться, удержав за плечо. — Липтон. — Мопс? — Он испугался и со всей дури сломал шею о барьер. Но… Но Астория видела, как он… — А что с проклятьем? — Я… — Драко снова замялся, но не так, как это делают смертные люди, а в стиле Малфоя: с ноткой усталости и пренебрежения. — Говори. — Я точно не знаю. — В смысле? — Оно сорвалось с твоей палочки… — Это я помню. — Гермиона действительно тут же вспомнила, как белая нить вырывается и уносится куда-то в сторону. — Но дальше… Оно, кажется, попало в тело Липтона… — То есть… — Пса больше никто не видел, — Малфою на самом деле было поебать на судьбу четвероногого, но он старался этого не выдать, не зная, как отнесётся к новости Гермиона. — Хочешь сказать, что он выжил? — Я ничего не хочу сказать. Я не знаю. — Хорошо. — Хорошо. — А адское пламя…? — Всё прошло прекрасно. — Хорошо. — Как я и говорил. Гермиона не сдержала вздох облегчения. Всё закончилось, причём почти так, как они и планировали. Но внезапное умиротворение резко сменилось осознанием того, что сонный мозг девушки предусмотрительно спрятал поглубже. Гермиона испугалась собственным воспоминаниям и быстро взглянула на Малфоя, сидящего так близко к ней. Его рука лежала на кровати рядом с её рукой, пальцы почти соприкасались — так естественно… Но мысли противоречили чувствам.

Он убил человека.

Ту девочку.

Но только ли её? Кого ещё?

Мне на это плевать, да?

Было.

То, что заставило Грейнджер невольно задержать дыхание, нельзя назвать полноценным страхом. Страх — бессознательное ощущение близости неизвестного, а её сковал скорее ужас. Она смотрела в те самые серебристые радужки, которые в полутьме неестественно поблёскивали зеленоватой медью, и поняла, что с концами забывает, как дышать. Как же странно. Всё тот же человек, но что-то сломалось. И спасает лишь то, что ты не переступил ту самую грань, после которой уже не вернуться к нормальной жизни. Хотя спасение ли это? Может, что-то совсем другое? В любом случае, никто не узнает. Теперь та самая — заветная граница в иной мир — слишком далеко. — Слушай… — Голос Драко показался Грейнджер прозрачным: он был настолько слаб, что сам собой быстро затих. Он среагировал на её взгляд. — Что я видела? — Это… — Это та… Та самая девочка, да? — Да. — Почему там была я? — Я… Я не знаю. — Но мне нужен ответ.

Он…

…хотел… у-уб-бить… её?

Как ни крути, но девушка отчётливо запомнила.

…запомнила, запомнила, запомнила…

Запомнила, сколько там было ненависти.

Удушающей ненависти.

Той самой дурацкой ядовитой необъятной ненависти, которую она так боялась. Той ненависти, от которой убегала и пряталась. Которую проклинала и из-за которой потеряла себя. — Почему там была я?! — Гермиона внезапно закричала, не в силах терпеть собственные мысли, которые врезались в плоть мозга острыми углами, раздирая на куски всё, что девушка оберегала и лелеяла. — Малфой, объясни! — Я, правда, не знаю! — он вторил её крику.

Я, правда, не знаю.

Или…

Потому что уже тогда я всё время думал только о тебе.

Блять.

Потому что именно ты постоянно лезла мне в голову. Потому что именно ты напоминала мне, что я не должен сдаваться и быть тем, кем меня хотел видеть отец. Потому что если бы ни ты, у меня бы не было воспоминаний о человечности и я бы не выдержал ни одного Круциатуса. Потому что если бы ни ты, я бы не видел проблем, не ненавидел себя и давно бы утонул в дерьме.

Потому что уже тогда я зациклился на тебе.

Потому что уже тогда я был готов полюбить кого-то вроде тебя.

Потому что уже тогда я неосознанно любил…

Я любил тебя.

И люблю.

— Малфой… Но Драко молчал. Язык не поворачивался сказать ни слова. Казалось бы, ни одной преграды — просто будь тем, кем стал рядом с ней, но её испуганные глаза, злые и полные зреющего больного презрения, кинули его в ночной кошмар. На него смотрели те самые глаза, как на том колдо. На том единственном колдо, где на него смотрела Грейнджер. — Уйди. — Гр… — Я хочу, чтобы ты ушёл.

Ауч.

— Хорошо. — Уйди. — Ладно, я… — Он встал. Грейнджер тяжело дышала. — Я ведь предупреждал. — А я не верила, — кивнула девушка, её глаза блестели влагой, — Прости. — Ты помнишь все свои слова? — Драко…

СУКА. ЗАТКНИСЬ.

— Помнишь всё то, что говорила мне?! Ты помнишь?! — Хватит, — тихое отступление. — Потому что я помню. — Пожалуйста… — Ей стало страшно. — Я помню каждое чёртово слово, в которое ты заставила меня верить. — Про… — Ещё раз ты откроешь свой рот в мою сторону, я…!

Убьёшь меня?

Убью себя.

Я просто больше не вынесу. Не смогу.

Мутный металл его радужек почернел злобой. Гермиона уже ничего не могла разобрать, глаза затопили непрошеные слёзы слабости. Она хотела кричать и защищаться, но горло и ключицы пробила дрожь, голова закружилась, казалось, её тело съёжилось, уменьшилось в размерах, но оставалось слишком заметным и чересчур беззащитным, особенно для гнева Малфоя, который не скрывал эмоций, не прятал желчь и не контролировал голос. Секунда и парень пропал, оставляя Гермиону давиться всхлипами.

…

Ну хотя бы очевидно, что их эксперимент увенчался успехом. Его тело не среагировало на гнев. Диссертация обзавелась хэппи-эндом, а Драко Малфой и Гермиона Грейнджер снова абсолютно ничем не связаны.