Под покровом ночи

      Он хочет держать его за руку, обнять, коснуться его и почувствовать его мягкие губ.

      В этот момент блондин будто очнулся и ощутил, что вернул себе свой разум. Теперь было достаточно одного его смеха, одного их разговора, одного прикосновения, одного запаха.       Он больше не одинок. Но Денис чувствовал острую необходимость признаться и узнать ответ, хоть он и понимал, что это может быть невзаимно. Обдумав всё это и придя к своей заключительной мысли, он резко выдохнул, ощущая какую-то лёгкость и даже издал тихий смешок.       Темноволосый без проблем довозит младшего до дома, останавливается в пару метрах от подъезда и с улыбкой глядит на задумчивого парня. Денис отрывается взглядом от окна, лупит на Илью и благодарит за поездку, дверь открывает, ногу выпускает из авто и хочет выйти, но чужая рука на его локте останавливает спустя мгновенье, садит обратно.       Разворачивается корпусом юноша к Илье, который смотрит на него так задурманенно, что аж странно становится. Глазами мелькает по личику подростка, губы свои сминает, а неловкую улыбку с лица не убирает.       Через сравнимое с вечностью мгновенье лицо Корякова потянулось на уровень Коломийца, а тот, словно пойманая добыча дышать перестал, растерялся, быстро поймав его губы своими.       Поцелуй был значительно аккуратный и изучающий, без нажима и принуждения. поцелуй был настолько неожиданным для подростка, что тот не сразу понял что-то, а в то время он в машину обратно залез и дверь закрыл, от холода, который так и норовит ворваться в тёплый автомобиль.       Через мгновение парни отстранились друг от друга, Мазеллов реакцию Дена хотел посмотреть, и тот увидел в голубых глазах напротив полное согласие, доверие, и подчинение.       Илья не в состоянии отвести опьяняющегося взгляда от его губ, борясь с желанием прикоснуться к ним. Наконец, решившись вновь, резко он припадает к влажным и таким желанным губам, прикрывая глаза.       Недлительный зрительный контакт обрывается, губы его мягкие и нежные, а рука ложится на затылок, бережно поглаживая волосы. Сердце у Дрейка бьётся так, словно вот-вот выскочит из груди, а на щеках розовых выступил лёгкий румянец. Все до одной мысли моментально испарились из головы, ощущения сконцентрированы на теплоте, постепенно разливающейся внутри.       Но когда Денис почувствовал чужие губы на своих вновь, где-то внутри беззвучно взорвалось множество фейерверков, озаряя всё вокруг брызгом влюбленных искор. Руки в то время обхватили его шею, Коломиец прижался ближе, не разрывая поцелуй. Бережно сминая губы партнёра, Мазеллов приоткрыл глаза, разглядывая пушистые ресницы и блаженное выражения лица его мальчика.       Их пальцы переплелись, заставляя бабочек в животе заполнить собой каждый уголок. Вырваться на волю им не дают переполняющие самого себя эмоции белокурого. В глазах Дениса отражается искренность и догорающий закат и родной запах, который выветрится из худи и джинс, но из памяти — никогда.       Забирается ладонями под футболку, ведет выше. Прохладные руки обжигает жаром разгоряченной кожи — ногтями коротко по ребрам, сжимая, стискивая, большими пальцами под самой грудью провести — и подросток давится вдохом, голову запрокидывает, выгибает, обнажая беззащитно тонкую шею.       Чередой коротких, влажных прикосновений он сползает от губ к челюсти, по подбородку, тычется носом в ключицу — есть что-то бессильно-жалобное в этом жесте — и проводит по нежной коже в слабости, желании запомнить, впитать как можно глубже ее запах.       Это слишком, слишком для него — настолько, что изнуряюще больно почти, настолько, что он не выдерживает. Чувствует клокочущую тяжесть в груди, понимает, что еще немного и сломается, сорвется в пропасть к такой-то материи, еще немного — и просто выгорит дотла изнутри.       — Блять, — сквозь зубы, шершаво и тихо, на грани слышимости. Задушенный, надломившийся треском стекла голос режет по ушам, проходится оглушительно в разбавленной лишь тяжелым дыханием тишине.       Каждый его не сдержанный стон — неповторимый оттенок красного — от глубокого бордового до горящего алого. он вдавливает его в свою грудь, а Денис прогибается в спине под ладонью на пояснице. Смотрит он так, будто хочет просочиться ему в глаза и остаться в нём неудаляемой чёткой картинкой. Захочешь избавиться — никогда не сможешь.       Он в Коломийца окончаниями острыми пальцев впивается, вжимая в себя и сам вжимаясь вскинутыми порывисто бедрами, не давая даже шанса отстраниться, и у одного этого момента привкус закатных лучей, проходящих сквозь цветные витражи. отстраняется на секунду, в глаза серьезно смотрит и спрашивает:       — Уверен?       — Да, — уверенно отвечает блондин, но видя смятение в чужих глазах, цокает. — Блять, может тебе еще дать бумажку, чтоб я подпись поставил на согласие?       Повторять зеленоглазому не надо — вновь горячий выдох на кожу, после чего укус, поцелуй, засос и так по кругу, иногда всасывая кожу. Зрачки увеличены максимально, а сам взгляд затуманен, цвет стал более тёмным, будто вообще болотным, а не изумрудным. Внизу живота начало медленно, но приятно тянуть, из-за чего губы спускались ниже по коже, лаская каждый участок, дабы угодить своему мальчику во всём.       — На заднее сиденье, — говорит темноволосый, словно приказывая, а младший слушается и тут же оказывается на заднем сиденье, куртку скидывая попутно. Старший следует подобному примеру, а у самого руки трясутся, стон срывается с пересохших губ слабо, светящеся, односложно.       Плечи все сильнее опускаются — до болезненно-судорожной ломоты в каждой чертовой мышце. Возбуждение на грани между нервным и физическим проходит волнами, сладостно скапливается внизу живота, прокатывается едва ощутимой нежной дрожью по бедрам, отдается слабостью под коленями.       Скрежет молнии едет по ушам, холодные пальцы с грубой уверенностью скользят по поясу штанов, опускаются с недрогнувшей неизбежностью все ниже, стискивая бесстыдно, вжимая теснее плотную ткань.       Он цепляет хлопок боксеров, вскользнув по косточкам бедренным большими пальцами, стягивает и смотрит снизу-вверх долгим взглядом, прищуром своим откровенно блядским, прежде чем по обнаженной нежности остро скользнуть языком.       Илья руками нежно раздвигает нижнего, верхнюю кофту решает не снимать, чтобы не замёрз тот даже под влиянием печки, и усаживается по удобнее между ними.       Прикосновения его заставляли щёки пылать огнём, из-за которого на коже образовался красный румянец, но его не было так хорошо видно, как хотелось бы, ведь в машину попадал тусклый свет от уличных фонарей, но стоило старшему коснуться интимного места, как по телу прошлась приятная волна мурашек, от чего ножки невольно поджимались под себя. Руки в свою очередь крепко сжали белоснежную ткань своего худи.       Илья на секунду отстраняется от юношеского тела и тянется к бордачку, из которого он ловко вынимает лубрикант с пачкой презервативов, кладёт их рядом, а сам даёт себе пару секунд, чтобы самому раздеться не до конца, припадает снова к нежному тельцу Дрейка, руку укладывает на член младшего, а второй ведёт вверх, останавливается на груди и вырисовывает какие-то непонятные узоры, ловко обводя ореол розового соска, набухшим от накрытого возбуждения.       — Если будет больно — скажи, остановлюсь, — томно предупреждает старший, а блондин кивает, приготавливаясь.       На пальцы льётся ароматная жидкость из тюбика, приятно охлаждающая кожу, он растирает ее в начале на пальцах, а затем на сжатом колечке мышц. Коломиец вздрагивает от подобного ощущения, которое в новинку было для него, но расслабляется, как велит ему верхний.       Рукой начинает делать плавные движения по стволу вверх, заканчивая вниз, и так поочерёдно, пока сверху не послышатся удовлетворенные стоны. Рукой второй он исследует тело, проскальзывая ладонью по тонким изгиба талии Дениса, который от приятного прикосновения впалый живот втянул в себя, в то время пока одна фаланга пальца вовсе двигалась внутри самого Дрейка.       После недолгой растяжки Мазеллов предупредил Дрейка о том, что он в него входит, и парень это почувствовал тогда, когда ощутил в себе одинокую пустоту, которую быстро заменил член старшего, головка которого упиралась прямо в колечко мышц нижнего.       С каждым толчком шатен набирал темп, одновременно с этим наслаждаясь жалобными стонами юноши, затем его руки плавно скользнули по изгибу талии, направляясь чуть выше.       Выйдя на секунду, он грубо вошёл всей длиной своего члена в светловолосого, Коломиец издал из своих уст тихий стон, а затем начал делать толчки в нем, которые доставляли желанное удовольствие влюблённым.       Пик они почувствовали вместе, когда голос блондина стал более высоким и мягким, а стоны переросли в сиплые, Илья изменил темп и угол в размеренный, с каждым разом попадая по месту комочку нервов, которая приносила младшему каждый раз бурю эмоций, отражавшихся до потемнения в глазах с яркими искрами над головой.       — Я люблю тебя, — прошептал на ухо нижний. Хриплый, еле слышимый голос обжег горячим дыханием, от слов которых Илья на время потерял дар речи, а на лице расплывалась в неспешном темпе ухмылка. услышать эти слова было то же самое,что мертвец услышит; "ты живой".       Его затуманенный взгляд не мог понять, сказано ли это было взаправду, либо ему просто почудилось, но это однозначно взбудоражило его. Белокурого продолжал бить озноб, он был рад, что наконец-то выпустил ту ношу, которую уже с недавных времен нес на себе, словно тяжелый груз.       Душа моментально обрела другие окраски на ее палитре, такие яркие, пастельные, нежные. Но руки любимого были горячими, ярким контрастом между внешним миром и тем, кем оне разделяет одно безумство.       От непомерного прилива очередной дозы удовольствия Денис прикрыл глаза, в очередной раз волна агонии поглотила его с головы до ног, и с каждым новым ощущением Коломиец все больше и больше терялся в ощущениях мира.       Точка пика эмоций настала, когда брюнет дразнил его, проходя влажной дорожкой от шеи до сосков, сквозь плотно сжатую ткань худи младшего, а похотливый рот блондина, очки которого давно валялись на переднем сиденье послышался ели сдерживаемый стон.       Сердце пропускало пару ударов, когда Коряков касался этих чувствительных зон через бархатные нити одежды. Дрейк не хотел, чтобы столь сладостное, полное страсти ощущения прекращались.       Внутри будто кошки царапали душу. Было что-то не так. Что-то изменилось с его появлением. Мазеллов не мог понять, что именно произошло. С его приходом в его жизни, будто солнце стало светить ярче, взгляд искрился, а душа открыта стала для новых чувств.       Блондин поселился в его мыслях еще с их первой-первой встречи и знакомства. Он шел домой после окончания учебного дня и думал о нем, спал и ему снились разновидные сны с его участием, даже когда он думал о другом, все равно искал взглядом душу родную.       И темноволосый тогда впервые испугался... влюбился в малолетку, у которого он преподает два урока. Испугался, что его могут осудить, если бы люди имели способность читать мысли. Испугался, что при одном взгляде могут выследить правоохранительные органы и предъявить ему за совращение несовершеннолетних и подобные стремные заявления.       Но один поцелуй мигом взорвал его сознание. Как горячая искра, отлетевшая от пылающих углей коснулась губ. Нет, боли не было, было чувство неожиданности и желания повторения вновь. Страх ушел, его место заняло ожидание и предвкушение.       Губы Дрейка были такие горячие и страстные, но нижнему хотелось прикосновений еще и еще. Мазеллов словно почувствовал состояние парня и понял, что ждет большего. Вкус нежных, желанных губ, робкое, но такое долгожданное ожидание сбылось, наполняя сознание невинных ощущений. Он как мучимый, жаждущий путник в пустыне, и смаковал по капле, впитывая этот сладкий вкус.

Все произошло так быстро и спонтанно, прощаются они молча.

***

      — Не подох, и это главное! — Ободряюще сказал Вова, пихая блондину теплую кружку чая и бархатный плед на спину, укутывая того в уют.       Денис очки поправляет, кивает старшему и не знает, что чувствовать: что им надо было говорить? Как вести себя после секса с парнем, когда он особенно твой учитель, который признался тебе в любви?       Денис не знал, испугался и шустро сбежал, не попрощавшись и поговорив, а Вовка с его начала истории говорит, какой еблан он, но поддерживает приятеля, чтобы в тильт тот не впал, до вечеринки Стинта надо держаться на плаву, поэтому Семенюк и делает все возможное, чтобы у Коломийца настроение хоть какое-то было, без грусти сидел на тусе, с другими ребятами познакомился.       — Ты главное не отчаивайся. Подумаешь, ушел сразу после секса. Ну, испугался, хули. Он мужик умный, поймет тебя, — говорит старший, внушающе улыбаясь белокурому, и никто другой, как Дрейк, поверил глупой улыбке и согласился. Вова в то время сигарету одну достал из пачки общей, окно открыл на чуть-чуть и сел на широкий подоконник, подперев ногу в колене рукой.       — Фу, курильщик, — язвительно сказал Коломиец, морща нос и утыкаясь наполовину в связанный плед, спасая свои рецептора от едкого никотинового запаха сигареты, которую Семенюк уже поджег и курить начал, усмехаясь едко и выпуская серое дымовое облако изо рта.       Кому-то бы даже точно показалось это эстетичным, но точно не Денису, который на дух не переносил сигареты. Запах настолько въелся в нос, когда он жил с мамой и ее ебырями в одной лодке, что окно Денчика было приоткрыто нараспашку круглосуточно, на ночь он, конечно, открывал на чуть-чуть, а то и более наоборот, закрывая окно вовсе, когда мороз всю комнату едва ли не поглощал в тьму свою.       — Вот настанет время, когда мы сможем все освободиться от проблем, тогда и брошу, — закуривая сигарету, прошептал томно Вова, глядя в окно, куда-то в даль бесконечной тьмы.

***

      На улице ночь и тишина. Свет домов напротив притягивает взгляд: маленькие огоньки горящих окон показывает куда переместилась жизнь большого суетливого города с наступлением темноты. В каждом из них своя жизнь, своя романтика, свой маленький мирок...       И все такие разные, у каждого своя история, свой сценарий жизни, свой сюжет кино. Фонари освещают лишь небольшие участки дороги, большинство поглощает темнота. Есть в ней что-то интимное, она сохранит свои тайны и не расскажет чужие.       Лишь сквозь легкий хруст ног по снегу отрезвляет идущих парней к дому, где жил Шабанов. Снег не шел, погода была нейтральная, а машин было поменьше. Спасибо, что была суббота. Когда юноши находят нужный им подъезд, заходят в теплое помещение и постепенно греются на ходу по пути по лестничной клетке на нужный им этаж к квартире, из которой уже глухо доносилась музыка.       Встречает парней темно-синие и розовые полоски света, вливаясь в друг друга, создавая фиолетовый, который даже через закрытые веки слепил Дрейка. Алкоголь в крови людей бушевал, давая свободу и легкий ход мыслей.       Парень протесняется сквозь какие-то толпы танцующих лиц, знакомых не находит глазами, а единственный знакомый Дениса скрывается из виду моментально, когда видит большой стол с алкогольными напитками.       Коломиец находит глазами какие-то напитки, с маленьким процентом алкоголя и берет его, открывает и бесстыдно выпивает, на вкус пробуется и на удивление сладко, вкусно, хочется еще. И тогда-то понеслось...        Туман был как в голове, так и в глазах. Парень начинал боятся компанию, в которой находился, даже не помня, как он попал туда. Люди, которые стали друзьями близкими за какой-то промежуток, стали казаться угрозой.       Он медленно и незаметно начал отходить от товарищей назад, чтобы слинять с некой вечеринки. Действия были неосознанными, проделанные под заслонными тонкими обломками, более подходящим на пар, разумом.       Денис пятился назад медленно и невесомо. Казалось, скрываясь из их вида ловко, но неожиданная преграда в виде чей-то широкой груди остановила парня, едва не упавшего вперед, но сильные и длинные руки чужака не позволили этому случиться.       Голову вверх поднимает, незнакомца оглядывает с груди до головы: волосы чисто рыженькие были, словно стог свежего сена, глаза были такими зелено-голубыми, смутными, а из-за ультрафиолетов вообще было не понятно! Одет был во все черное, спортивки адидасовские были, футболка под ветровкой была найковская, да и Дрейку в целом было похуй на одежду.       — Ой, я... — рыжий договорить не дает, улыбается мило.       — Не волнуйся, я в порядке, — доброжелательно отзывается он. — Ты-то как?       — А я... В порядке.       Все перед глазами кружилось, и чувствовалось, будто земля из-под ног готова уйти, но это всего лишь гореч произошедшего, ранимая психика и сильная реакция на алкоголь. Язык заплетался, что парень сам себя иногда не понимал, но не в случае с этим рыжим незнакомцем.       — Я Миша. А ты кем приходишься? — Улыбается снова так внушительно по-доброму, и как наивный маленький мальчик Денис верит, неосознанно улыбается взаимно и представляется именем своим.       Они болтают, о всяком разном, Миша оказался настолько комфортиком, что Денчик даже захотел растаять под голос рыжего. Парня слушать было невыносимо приятно, голос добрый был, как и глаза, словно у верного песика, но это совсем не оскорблением являлось, наоборот даже, Дрейк ценил такую черту.       Они разговорились до того момента, как он сидел с ним уже в укромном месте от посторонних глаз, музыка им явно не мешала они, слышали и слушали друг друга внятно, спокойно так, что казалось, что именно этого блондину не хватало. И ведь верит каждому слову Миши, отвечает тем же, недо-флиртом, и глупо улыбаются под тупые шутки друг друга, словно уже сто лет знакомы.       Тем временем Вова в одиночестве сидел на пустой кухне, где не было ни единой души, кроме как половину пустых бутылок из-под алкоголя. Ему было настолько плохо, что он уже какую бутылку хуярит, а о своем еще юном здоровье не вспоминает, забывается под сильным градусом и хочет исчезнуть, чтобы никто его больше не вспоминал, а о его существовании даже в помине не было.              Сквозь звон в ушах до Семенюка донеслись отдаленные голоса, но и желание сомкнуть веки и провалиться в сон был сильнее, настойчивее, а ему похуй было, держался до последнего, пока до боли родной голос не окликнул имя его.       — Хорош бухать, алкаш ты ебаный.       Хесус.       Вове спрятаться хочется, не важно куда, главное чтобы возлюбленного не видеть в своем таком состоянии, стало стыдно, и ком в горле болезненный появился. Но на разум пришло отрезвление сразу — галлюцинация. мог словить запросто под высоким процентом градуса алкоголя в его крови, который течь в нем не переставал.       Усмехнулся он горько и забыл про отклик, из горла глоток большой сделал жгучего напитка, а потом чувствует на своей талии руку чужую, возразить хочет, глаза поднимает вверх, а там голубые напротив стоят.       Знакомые такие, прямо как у Хесуса. А оказывается, что это и есть он, стоит, настоящий перед ним. земля из-под ног уходит окончательно, когда Хес начинает говорить что-то про состояние Вовы, но тот кажется и не слушает вовсе, поверить не может, что они наконец-то встретились после их долгой ссоры, ни от одного ни слуху, ни духу не было, ни от второго, а тут такой сюрприз тебе выдали.       Леша говорит и продолжает что-то, а в голове у светловолосого крутится только одно, запутывая все мысли в одну паутину, распутать которую невозможно будет, хмыкает, устремляя взгляд глубоко в родные глаза, по которым очень соскучился.       А о том, что перед ним стоит настоящий Губанов, а не какой-нибудь там глюк он проверяет легко: кладет свои руки за шею парня, в замок пальцы складывает и к себе приближает. Целует губы его трепетно, аккуратно, будто в первый и последний раз или крадет его поцелуй, и тот не исчезает — настоящий.       — Хес... Хес, прости меня, — шепчет младший, горько слюну сглатывая, что в горле боль появилась некая. Леша улыбается, смеется тихо от нелепости своего возлюбленного, и в лоб целует заботливо, немного голову склонив.       — Люблю тебя.       Этих пару слов вполне достаточно каких-то там нелепых извинений, и оба знают это.       Губанов аккуратно обнимает за талию нижнего, говоря около уха того, что отвратительно пахнет и выглядит, но брюнет даже не брезгует — плевать ему, говорит ради стеба, а младший не злится вовсе, усмехается только, и старший треплет волосы на загривке Вовы, говорит что-то, понятное только самому Вове и они сливаются в теплых объятиях друг друга, забывшись в головах из каждого из них.

***

      — Да давай, не ссы!       — Отъебись ты, блять.       Компания людей окружили длинноволосого блондина, стоящего среди всех — они явно в ожидании его действий. Небесно-голубой взгляд парня посередине бегает от одного человека к другому — смотрит на четко выделяющегося рыжеволосого парня — Мишу — и тот кивает ему, а у самого рука на подбородке расположена, тоже ждет.       С ними за одно. А доля наглости в организме сходит к нулю осознавая, что его раздражительная компания абсолютно непредсказуема.

И как он ввязался в это?

Где Вова?

Почему же они так уставились на него?

      Его чуть дрожащие ладошки сжимают дозу наркотиков. Он стоит так уже около минут трех, как бы не больше, уставившись на округлые таблетки в его руке, названия вещества которого парень не интересовал на пьяную голову.       — У нас время не резиновое, дядь. Либо глотай, либо съебывай к хуям собачьим. — Эту колкость Коломиец пропускает мимо ушей, залпом принимая содержимое вспотевшей руки ладони.       Через несколько считанных минут голова словно раскалывается надвое. Помутнение в глазах позволяет увидеть лишь размытые тени, а голоса знакомых раздаются в ушах эхом, будто хрупкое тело блондина сейчас находится не в квартире, а в пучинах вод штормящего океана.       Зрение вскоре вовсе прекращает свою работу, оставляя после себя лишь разноцветные круги в глазах... громкая музыка давит сверху, будто тысячетонный груз, а тело становится ватным — единственные мышцы, что сейчас работают это мышцы лица, выдающие нелепую физиономию с глупой улыбкой.       Дрейк глазами мечется по помещению в поисках одного, и находит! Глядит на знакомую спину, фигура которая разворачивается корпусом, уходить начинает, а Денис растроенно смотрит, кричать пытается вслед рыжевласому, но и слова выдать даже не может, рот открыт в немом крике, парень чувствует падение и отключение его мозга, словно по щелчку.       Голубые глаза медленно открываются от прилива головной боли — тут же морщится, хватаясь рукой за лоб. Мозг словно резко прошибает молнией и Коломиец, «главный герой» , недавней вечеринки возмущенно шипит, слегоньца дергая ногой.       Взгляд улавливает рядом с кроватью стакан воды, и ручонка тут же тянется к нему, но мышцы тела оказываются не готовы к подобной нагрузке и стакан опрокидывается прямо на лице Дрейка. Вся жидкость вылилась на весьма недовольную физиономию.       — Блять, ну ебаный в рот, нахуй!       Рукавом тот вытирает промокшее лицо, а после смотрит на часы — стрелки показывают полдень, а в пыльные шторы светит яркое солнце. Что было на вечеринке он уже и не помнит, но знает, что у него были большие провалы в памяти.       Все удалилось из памяти, словно штрих карандаша бесследно стерся ластиком. Зато в голове остались те самые ощущения. ощущения столкновения. Невесомой легкости и в то же время невыносимой тяжести в организме, музыка, ставшая внезапно приятной ушам.       В тот момент тело испытывало словно невероятный полет в невесомости, а упало на землю, чуть не разбившись. Видимо, это «падение», которое было неоднократным и стало причиной ужасного состояния на утро, а точнее на день. Рука, уже не состоящая в гармонии со всем остальным телом нашла записку на столике.

«Нашел тебя около какой-то забегаловки. Не бухай ».

      — Блять, — единственное блять.       Бумажка не была подписана, однако Денис понял, кто ему послание оставил. Вероятно, один из немногих близких ему друзей нашел его и донес или... Миша. Белокурый думать о нем не хочет, воспользовался и кинул, уебище ебаное.       Мило со стороны того, но Коломиец навряд ли будет сыпать благодарностями приятеля, но в голове вновь промелькнули воспоминания о наиприятейших ощущениях недавнего вечера: легкость, эйфория, туман...       Он не думает, последствия его еще будут поджидать везде, но сейчас Коломиец находит в себе силы и встает с постели, крадется на чужую кухню и пытается понять, у кого из друзей дома он находится. Но на ум так ничего и не приходит, а страх подступает, что его похитили, и внезапный щелчок двери входной отрезвляет блондина.       Всем телом напрягается, за нож неосознанно хватается, да за самый большой, для мяса. Тихие шаги все приближаются и приближаются к парню, на стреме стоит, но вместо накаченного маньяка выходит простой рыжий парень с незаметными веснушками на лице и в спортивках адидасовских, которые напоминали ему о мерзавце Мише, а худи было черное такое и надпись на груди небольшими буквами по середине: «Лицемер».       — Ебать, малой, ебанулся что ли совсем на отходосах?       Коломиец вскинул брови от удивления, а глаза расширились. Это появление скорее вызвало больше недоумение, нежели удивление. Дрейку на секунду даже показалось, что перед ним стоял Мазеллов в перевоплощении, нежели тот незнакомец напротив: голоса были чем-то схожим. Что за отстойная шутка?