Меня здесь нет.

Всё началось со статьи в одной из местных печатных газет - тех, что в основном состоят из рекламы сомнительного содержания. Ничем не выделяющийся заголовок среди моря похожих строк, дежурно сообщающий о нахождении тела некой Эвы, двадцати лет, в минувший вторник. С черно-белого фото, испещренного разводами некачественной печати, на читателя смотрит лицо с чуть вздернутым носом, тонкими губами и ямочкой на щеке. Длинные (или не очень?) волосы ниспадают за плечи, за исключением пары тонких косичек, убирающих длинную чёлку с глаз. Самое обычное лицо самой обычной девицы, однажды пожелавшей экспериментов с внешностью, так и не реализовавшей их в полной мере. Какая жалость. Лора с громким шуршанием складывает злополучную газету. На кой черт ей вообще пришло в голову развернуть это убогое чтиво? Ответ заключается в единственной, пожалуй, привлекательной черте - запах свежих чернил был одним из её любимых. Такая будничная констатация смерти почти не пугает. Люди постоянно умирают, так ведь? Всё было бы ещё проще, если бы найденная девушка не вызвала смутные воспоминания о её давней знакомой. Кажется, эта Эва жила на ее улице? Звали ли её именно Эва? Нет, точно нет. Это всё ложь, чтобы пугать детей, не желающих соблюдать комендантский час. Девушка задумалась, провожая глазами прохожих по ту сторону витрины сетевой закусочной. Холодный кофе с мятным сиропом выпит, пора выйти отсюда, влиться в поток тел, пронзающий центральные улицы города. Влиться и стать его частью хотя бы на время. О, это ей неплохо удаётся. Подхватив рюкзак и кивнув бариста на прощание, девушка толкнула дверь и окунулась в сумеречную свежесть. Ей нравилось бродить в тени переулков и наблюдать за ночной жизнью их обитателей. Жадно, пристально, примеряя на себя жизни тех, кого видела, оставаясь в тени. Воображать себя кем-то другим. Нездоровое желание, обсессия. К счастью, в мире так много других, более опасных в своём проявлении девиаций, что ЭТА кажется Лоре почти нормальной. Ничего ведь не случится, если она просто будет наблюдать? Она не причиняет никому вреда. Не причиняет? Иногда ей бывает просто до смерти скучно. И ещё это проклятое чувство, зарождающееся в районе сердца и опускающееся ниже, скручивающее внутренности. То самое, из раза в раз заставляющее её тело сжиматься и замирать в стремлении удержать контроль, не сорваться с места в приступе иррациональной паники. Страх быть замеченной хоть кем-то. И в самом деле смешно, насколько нужно быть слабачкой, если даже собственное тело тебе не подчиняется? Лора вдохнула. Нет ничего опасного. Всем наплевать. Меня здесь нет. Взгляды прохожих рассеянно скользят по фигуре, так же, как и все они, отбрасывающей тень на фасады зданий старого центра. Каждый спешит по своим делам, целиком поглощенный ими. Таких легко отличить по горящим от предвкушения взглядам. Нетерпеливо цокающие каблуки, шуршащие целлофаном букеты, поцелуи, сцены ревности. Разве не чудно? До жути прекрасно, черт возьми. Лора сворачивает в манящую прохладой тьму ближайшей арки. Во двор, тонущий в зелени низкорослых деревьев. Аккуратная, выложенная плиткой дорожка, по которой так здорово было бы пройтись босиком в дождь. Редко расставленные скамьи заняты. Девушка, сбавив шаг, проходит мимо, ловя обрывки разговоров: "... уже домой, мне надоело тут торчать. " "... И он не позвонил, прикинь, ни разу, с тех пор, как мы... " ".. твой сын тоже, вообще-то, нужно иногда уделять..." О, эти драмы. Ей иногда нравилось быть свидетельницей таких моментов. Довольно увлекательно строить догадки в голове. Нетерпеливый кавалер в предвкушении продолжения вечера? Очередная обманутая невинность? Задолбанная материнством женщина, в попытках сохранить крохи прежней себя? Лора идет дальше. Снова арка - выход из дворика, поворот. Длинная аллея, идущая вдоль её любимого с детства парка. Ещё немного, и можно срезать через него напрямую к дому. К чему спешка? Домой или...? Парк действительно ей нравится. То самое место, где достаточно пространства для любых игр. Много лет назад высушенный пруд, заросший всякой дрянью, навевает теперь приятные воспоминания о летних прогулках на скрипящих от старости катамаранах. Это было безумно давно. Как будто в другой реальности. Сегодня здесь почти нет людей. Можно расслабиться, позволить телу самостоятельно выбрать направление. Движимая спонтанными порывами мышечной памяти, Лора обнаруживает себя в одной из глухих парковых аллей, куда уже почти не достает свет фонарей, и где ожидаемо творится нечто более интересное, чем её недавние наблюдения. Интересно до дрожи, что она увидит сегодня? Что бы это ни было, оно должно помочь забыть образ, увиденный в газете. Не думать о том, кто мог так до смерти ненавидеть ту Эву. Не подходить близко, не привлекать внимания. Эти можжевеловые ветки так приятно пахнут хвоей. Слышно сдавленный смех, шорох одежды. Они слишком увлечены, чтобы заметить еë. Парочка одержимых друг другом тел, не умеющих и не желающих сдерживаться. Меня здесь нет. Лоре всё кажется совершенно нормальным. Она прикрывает веки, тщательнее прислушивается. Что-то не так? Всё в порядке до тех пор, пока вдруг не становится очевидным, что девушка, прижатая к деревянной спинке, совсем не веселится. Лора слышит ритмичный скрип парковой скамьи и уже отчетливые слезливые всхлипывания, с явной грубостью сдерживаемые чужой ладонью. Несколько попыток вырваться, хлесткие звуки ударов, ещё и ещё. Наконец, раздражённый шёпот: - Веди себя хорошо. О, боги. Но её здесь нет, так ведь? По телу пробегают мурашки. То самое чувство причастности к происходящему. Лору накрывает волна адреналина. Гормон жертвы. Гормон спасения. Нужно сматываться, беги, быстрее, быстрее, мать твою. Это не то, что ты должна видеть. Но ноги застывают в напряжении, такие невозможно тяжёлые. Не делай этого, не слушай, не смей. Скрип скамьи. Звуки непродолжительной борьбы. Едва ли различимое довольное рычание зверя, настигшего добычу. Девушка больше не плачет. Слышно тяжёлое дыхание мужчины и его голос, шипящий, бормочащий уже что-то совсем неразборчивое. Слышно, как тела с соприкасаются в рваном ритме. Медленнее, быстрее. Как нестройная музыкальная композиция, вот-вот должная завершиться. Пульс набатом отдаётся в висках. На эти несколько мгновений Лору отвлекает звон в ушах. Она морщится. Вдох. Выдох. Сосредоточиться и не выдать своё присутствие. Но скрип, кажется, больше не слышно. Закончилось? Она честно, как ей самой казалось, не хотела смотреть снова, не собиралась. Та её часть, которая сохранила ещё крупицы здравомыслия, боролась с извращённым желанием увидеть, запечатлеть, запомнить эту чужую боль. Всё для того, чтобы затем нахлынуло ненормальное чувство облегчения, что это всё происходит сейчас не с ней. Тень мужчины нарочито медленно отделяется от общего тёмного пятна, которым они были всего секунду назад. Он поправляет свою одежду. Для него это так нормально. Девушка молчит. Он склоняется над ней, так неуместно целуя в лоб, скользя ладонью по щеке, как будто благодарит. Так обыденно. Будто так и должно быть. Девушка не издаёт ни звука и, кажется, совсем застыла. Лора жадно всматривается в её очертания, не вполне еще осознавая, чему именно она сейчас стала свидетелем. Только когда голова безвольно, так неестественно склоняется набок, по телу Лоры пробегает дрожь. Остервенелое желание запомнить каждую деталь сменяется подступающей к горлу тошнотой. Меняздесьнетменяздесьнетменяздесьнет. Мантра, так часто звучащая в её голове. Мантра, обычно помогающая отрешиться от происходящего. Лора видит, как мужчина приподнимает тело, одергивает платье и закидывает уже не сопротивляющуюся руку себе на плечо. Выглядит, будто она перебрала немного, кто вообще обратит на это внимание? Его машина припаркована так близко. Проблем не возникнет, как и всегда. Вновь единый, размытый тьмой на фоне деревьев силуэт растворяется в противоположном конце проклятой аллеи. Далеко не сразу появляются силы наконец-то отвернуться и сделать осторожный шаг. Ещё один. Ещё. Лора срывается на бег, мечтая оказаться где угодно ещё, и несётся сквозь любимый с детства парк, ставший вдруг до безумия страшным местом.