Шалости в темноте

— Нас будут искать. — Когда тебя это останавливало? Феликс хихикает, утыкаясь носом в плечо Чана, покрываясь мурашками от нетерпеливых пальцев, расстёгивающих его ширинку. Бан касается кожи на животе и Ли вновь хихикает. — Мы не успеем. — Да ладно, — фыркает Чан наконец-то расправляется с препятствием и подносит руку к пухлым губам младшего. — Оближи. Интонация старшего — властная, и в тоже время торопливая — заставляет кровь Феликса закипать, и он слушается беспрекословно, скользя своим языком по ладони Криса, лаская каждую подушечку таких восхитительно длинных пальцев. Будь у них время в запасе, он непременно бы поддразнил лидера, но их действительно скоро хватятся, а разрядку получить хочется, как можно скорее. Однако… Феликс прикусывает большой палец, заставляя Чана глухо зарычать, и опустить ладонь в чужое нижнее бельё, обхватывая плотным кольцом из пальцев крепко стоящий член младшего. Феликс судорожно вдыхает воздух и почти хнычет, когда ладонь лидера приходит в движение. Они в какой-то тёмной подсобке одного из концертных залов, который малознаком их стаффу, а значит если их и хватятся — то быстро все равно не найдут. Но каждая секунда на счету. Крис нетерпелив — покусывает губы Феликса, врывается языком в податливый рот младшего, силясь заглушить стоны, но с тем очень ласков — движения руки привычны и отточены до совершенства. Он поглаживает головку, размазывая предсемя, чуть усиливает давление и слышит плаксивый стон. Подныривает под подбородок Ли и легко прикусывает нежную кожу — отметки оставлять нельзя, но так хочется… Ликс откидывает голову, предоставляя доступ к шее и стукается затылком, не обращая на это никакого внимания и сосредотачиваясь только на жаре, что скапливается внизу живота и руке, ласкающей его. Чан искусен — они давно изучили все точки воздействия друг на друга, и в любой момент могли завести с пол-оборота. Это чувство — безграничной власти и абсолютной покорности — всегда пьянит хлеще любого алкоголя и сшибает с ног, как самая лютая простуда. И у Феликса от этих ощущений просто колоссальная зависимость. Чан проводит языком по кадыку Ли, чувствуя, как тот дёргается от касания и хмыкает, улавливая движение чужих бёдер навстречу пальцам: — Какой нетерпеливый. — Ты раздевал меня на сцене, а теперь говоришь, что нетерпеливый я? — Феликс хнычет, прикрыв глаза, полностью отдаваясь во власть осязания. — С каких пор задрать рукав футболки означает «раздеть»? — Крис выгибает бровь и ускоряет движение руки. Хочется, конечно, полностью насладится младшим, и желательно в его номере с мягкой кроватью. Раздеть, разнежить и отодрать до хриплых стонов, но увы, напряжение требовало разрядки здесь и сейчас, а поэтому стоит поторопиться. Бан не жалеет о своей спешке, все чего он хочет — сможет получить в последний день в штате, а пока младшему голос требуется на завтрашнем концерте. Хотя сорванный голос Ли звучит безумно сексуально, Чан монополизировал его. — Да и ты всё время пытался оголить мой пресс, — продолжает Крис нашептывать на ухо танцору. — Зуб за зуб… — Тогда уж одежда за одежду, — находит в себе сил фыркнуть Ликс, хотя глаза уже закатываются, а ноги подрагивают от подступающего оргазма. Младший вцепляется пальцами в плечи лидера, пытаясь устоять. — Как скажешь, — шепчет Крис, глуша новый стон в поцелуе. Ликс крупно вздрагивает, заливая руку старшего семенем, и дышит часто, пытаясь вернуть себе самообладание. В голове туман, а тело словно погружено в кисель. Чан в последний момент успел подставить ладонь, чтобы семя не попало на сценический костюм, и сейчас отошел к столу, к сухим салфеткам, которые разглядел, когда они ввалились в комнатушку. И если раньше Крис удивлялся рассованным рулонам по самым разным закоулкам, то сейчас лишь хмыкает, понимая их истинное назначение. Младший восстанавливает дыхание, но не успокаивает сердцебиение — адреналин и желание, разгоняют его практически до феноменальных частот. Он даже на концерте такого не испытывает, как здесь в тёмном помещении. Ликс отталкивается от стены и приближается к Чану, разворачивая к себе лицом и впиваясь в сладкие губы. Лидер отвечает на поцелуй с готовностью, чувствуя, как младший прижимается к нему крепче. Проворные пальцы Феликса ныряют под короткий пиджак, царапают кожу коготками и Крис судорожно выдыхает, напрягая низ живота. — Нас же будут искать. — О, заткнись. Феликс расстёгивает нижние пуговички, давая себе лучший доступ к любимому телу и опускается на колени перед старшим. Мурлычет себе под нос что-то, оставляя быстрые поцелуи на каждом кубике рельефа, проводит языком, чувствуя, как вновь вздрагивает Чан. Прикусывает выпирающую из-под штанов тазовую косточку, сразу же проводя по ней языком. — Ммм… Так бы и съел тебя. — Такой голодный? Поэтому сравнивал пресс с шоколадкой? — Хихикает Чан, чувствительный к щекотке от дыхания младшего. — Нет, — Феликс вновь оставляет поцелуй на животе, и расстёгивает ширинку на джинсах лидера. — Потому что твоё тело провоцирует выброс дофамина в моём организме, — руки стягивают штаны вместе с нижним бельём с крепких бёдер, освобождая наконец-то уже болезненное возбуждение. — Аналогичными свойствами обладает шоколад. Ты для меня — как самый элитный шоколад. Феликс улыбается хитро и проводит кончиком языка по всей длине члена старшего. Погружает головку внутрь ротика, играет языком с дырочкой уретры, собирает солоноватую смазку и перехватывает ладошкой член у основания. Крис прикрывает глаза, выдыхая сквозь зубы и сжимая ладони в кулаки. Он утащил младшего в неизвестном направлении, едва они шагнули со сцены, потому что не мог больше сдерживаться. Высокие перчатки на Ликсе изводили его не первый концерт, а когда Хан начал скандировать какой Феликс сегодня секси, Чан понял, что больше не может сдерживаться. Он хочет младшего, в этом сценическом образе, настолько что больно от возбуждения. Феликс, уволакиваемый по темным коридорам, не сопротивлялся и лишь хихикал, когда Крис ввалившись в какую-то комнатушку, усадил его на своё бедро. Лидер чувствовал чужое возбуждение, эйфория от прошедшего концерта и адреналин от нарушения правил и возможности быть застигнутыми в любой момент только подогревали и без того горячую кровь Чана, и он сорвался. Терпеть до гостиницы было невозможно. Чан быстро прикусывает свою ладонь, глуша стон, что грозился сорваться с припухших от поцелуя губ. Пока он увлёкся своими мыслями, младший расслабил своё горло и заглотил член лидера полностью, замерев. Ликс лишился рвотного рефлекса, и теперь пользовался этим каждый раз, когда отсасывал Чану — наблюдая как старший разваливается на куски от этого действия. Феликс сглатывал слюну, сжимая стенками горла чужое возбуждение, и кайфовал от ощущения собственной власти. Они умело менялись ролями и обоих это устраивало. Ликс впивается пальцами в бёдра и освобождает чужой стояк с пошлым чпоком из плена своих губ. Чан уверен, что глаза младшего сверкают от чувства собственного превосходства, и совсем чуть-чуть от слёз от такой техники минета, но танцор точно нацелен чтобы разрушить Криса до конца. Ликс подхватывает ладошкой обильно смоченный слюной чужой член и начинает скользить по стволу, чувствуя, как вздрагивает старший от контраста ощущений — ладонь все еще в перчатке, а значит шершавая ткань перемешивается с гладкостью пальцев. Феликс вновь погружает головку в рот, вычерчивая языком различные узоры, втягивает щеки принимая член глубже и стимулирует оргазм Чана движением руки. Ощущений так много, что Крис не успевает отстранить младшего, когда плотная струя спермы ударяет тому в горло, заставляя закашляться. Но Ликс не отстраняется, и быстро совладав с ситуацией покорно принимает всё, что даёт старший. Очищает ствол своим языком и сыто улыбается. Крис же, восстановившись, рывком поднимает младшего с колен и рычит в поцелуй, вылизывая чужой рот от остатков спермы. Младший жмётся ближе, и готов на второй заход, но надо возвращаться. Телефон Чана вибрирует, выплёвывая короткое сообщение от Чанбина: «Где вы?», и лидер прижимается к губам младшего быстрым поцелуем. — Нам пора. Феликс переплетает их пальцы, улыбаясь скромно, и Крис бы поверил в его невинность, если бы не черти в глазах младшего. — Мне не хватило дофамина. — Шоколада нет, — хмыкает Чан. — Но я знаю, что можно придумать, когда мы вернёмся…