Охота на русала

      Следующим днем Брайан, правда, получил свои восемь тысяч золотых и заперся в своем фургоне до самого вечера, отказавшись даже от ужина в поместье Крейзов. Ему нужно было обмозговать то, что произошло прошлой ночью. То ли пьяное наваждение, то ли больная фантазия, но мистер Орсо помнил точно — русал его возжелал. Да и он, чего греха таить, не мог уснуть из-за собственного возбуждения и таких явственных картин, что являл ему разум. Юное тело, белая кожа, трепетно вздымающиеся паховые плавники. Охотник зарычал, скинув тяжелые сапоги на пол и взлохматил рыжие волосы чешуйчатыми пальцами. Чертов русал!       «Энлиль. Его зовут Энлиль».       Да не все равно ли? Но Брайан почему-то знал, что нет, не все равно. Эта проклятая песня засела в его голове, а мысли о том, что русал теперь стал пленником клятого цирка, не давала покоя. Мистер Орсо прекрасно знал, что творится в этом месте, и гнев захватывал его, когда он думал о тесном бассейне, цепях и кровожадных взглядах, устремленных на Энлиля. Однорукий наг, работающий здесь бордельной шлюхой, уже стар и истерзан до предела — не ровен час и откинется. Нужна молодая кровь, чтобы ублажать особо ценных посетителей. И Брайан почему-то был уверен, что Принц нужен был Крейзам именно для этого. Энлиля будут трахать так же, как вчера, будут касаться, оставляя следы на бледном юном теле. А он будет плакать и кричать, будет звать его по имени и напрасно завывать свою песню. Их песню.       А что ты поделаешь, охотник? Это твоя работа, ничего личного, ты и сам это знаешь.       Брайан ударил кулаком о стену и глухо зарычал, чувствуя, как русалочьи когти впились в ладонь, оставляя глубокие следы. Боль приводила в чувства, боль держала на плаву, но мистер Орсо все равно тонул в море не ведомых раньше эмоций, которые чередовались с образом белокосого русала с разноцветными глазами. Сказки, рассказываемые повсюду, о связи между обрученными, оказались явью, а Брайан не был к этому готов, глупец, зато теперь прекрасно чувствовал, как спетая песня вибрациями отдавала где-то в гортани, заставляя сердце исходиться судорожными ударами. И каким бы красноречием это ни было, но Брайан Орсо, Рыжий Рыбак, известный своими бесстрастием и преданностью работе, вдруг испытал что-то кроме триумфа охоты. Брайан Орсо пожалел о содеянном.       — Господин. Хозяева посылают Вам еще одно приглашение, где выражают огромнейшее желание видеть Вас на сегодняшнем ужине. Мне снова передать им отказ? — голос Тоффи показался далеким и ненужным, и мужчина не сразу же на него откликнулся, буравя взглядом противоположную стену. А потом, неожиданно даже для самого себя, заявил:       — Нет. Передай господам, что я буду.       Теперь Брайан решил напиться вдрызг, чтобы забыться и больше никогда не вспоминать русала с глазами цвета невинного жемчуга и юного рассвета. Пропади оно все пропадом.

***

      Красочный вихрь лицемеров-аристократов застал Брайана врасплох. Только когда он оказался в самом эпицентре празднества, почувствовал, как отчаянно желал отсюда сбежать куда-нибудь очень далеко. Но почти сразу после этого осознания его заметил Летью Крейз и отвел к столу с алкоголем, ради которого охотник, собственно, сюда и пришел. Он почти не слушал хвальбу и лестные слова в свой адрес, опрокидывал в себя один бокал за другим, чувствуя, как искрящаяся жидкость мешается с кровью, со скоростью табуна кентавров бежит по венам и ударяет в голову. Да, именно такого эффекта мистер Орсо ждал от сегодняшнего вечера.       — Этот русал, господин, о! Как он прелестен и красив! — говорил кто-то, а Брайан только пил и пил, пытаясь отстраниться от всех этих разговоров и омерзительных слов. — Никого покорнее я еще не видел.       Покорнее. Брайан вдруг представил, как Энлиль плачет под касаниями грубых рук, как извивается и скулит, но ничего не может поделать — и постепенно его жизнь превращается в сущий кошмар, как жизнь однорукого нага. Как русал, бледнокожий и белокосый, стонет ночами, и тело его, худое, становится покрыто синяками и глубокими укусами, как плавники оказываются изодраны и оцарапаны. И ни грамма ласки, ни грамма внимания. Ни одной улыбки, кроме хищного оскала, Энлиль не получит — и все это по его, Брайана, вине.       Охотник с рычанием выпил еще один бокал и вдруг схватил болтуна за ворот рубахи, взглянув совершенно пьяными глазами ему в лицо. Пожевал губы, вспомнил, что это младший сын Дома Алессандро, и выдал:       — В этом русале нет ничего особенного. Устал слышать о нем из каждого угла. Будьте добры, закройте рот, — прошипел и отпустил бедолагу, вытерев о свою рубаху руки. Кажется, он достаточно пьян, чтобы завалиться спать.       — А сейчас гвоздь нашей программы! — от громкого голоса оратора зазвенело в ушах, и Орсо поморщился, ища взглядом этакий «гвоздь». Но ничего кроме шумной толпы не увидел. Ай, и ладно. — Прекрасный и неповторимый — Принц Черного озера!       «Энлиль, его зовут Энлиль», — ревностно подумал охотник и уже направился к выходу, как осознал всю суть сложившейся ситуации. И вот он усердно орудует локтями, чтобы пробраться к фонтану, который установили в главной зале поместья, кажется, совсем недавно и — специально для Энлиля. Как гребаный аукцион. Зачем он так остервенело пробирается к первым рядам? Зачем он так агрессивно ищет глазами того, кого пришел сюда забыть?       Глупый, глупый Брайан Орсо.       На нем были золотые цепочки и блестящие камешки, вдетые прямо в соски, серебряная диадема, жемчужные нити, вплетенные в волосы. Ни сантиметра одежды, прикрывающей тело, да и зачем, собственно, мутанту, которого готовят, чтобы ублажать клиентов, одежда? Тварям цирка она не полагается. А еще Брайан увидел самое омерзительное, самое гнусное, что только могли придумать Крейзы — кольцо в русалочьей заднице, позволяющее увидеть красную, девственную дырочку, пульсирующую и влажную от фонтанной воды. Кольцо тоже было золотое, какая пошлость! Охотник замер, глядя прямо в рассветно-розовые глаза, полные слез и неописуемого страха. Сердце защемило до боли в коленях, и мужчина нашел взглядом старшего Крейза, который любовался приобретенной игрушкой, жадно блуждал глазами по юному телу. Собака!       — Начнем наш аукцион? — спросил Крейз у толпы, а Брайан снова пропустил удар сердца. — Для тех, кто не услышал — предложивший самую большую цену, проведет с русалом ночь. Начальная ставка — сто золотых. Я вижу двести золотых, господин Орлой?       Аристократы зашумели, вверх взлетали руки, крики сумм сотрясали воздух. А Брайан не спускал взгляда с Энлиля, с его тонких рук и рыдающих глаз. Что ж ты появился в его жизни, глупый русал? Зачем спел свою проклятую песню? Брайан не сумеет тебя спасти.       — Тысяча золотых? Тысяча золотых раз! Тысяча золотых… Две тысячи, мистер Орсо? Какая неожиданность! Две тысячи раз! Две тысячи два!       Охотник и сам не заметил, как его рука взлетела вверх, а голос объявил ставку. Энлиль вскинул на него взгляд, полный надежды. Да чтоб его!       — Две тысячи пятьсот от господина Алессандро! Две тысячи… Три тысячи мистер Орлой! Три тысячи раз! Три тысячи два! Четыре тысячи от господина Крыля! Пять тысяч от мистера Орсо! Пять тысяч раз, пять тысяч два! Шесть пятьсот от господина Проксимы! Шесть тысяч раз! Шесть тысяч… Восемь тысяч от мистера Орсо! Восемь тысяч раз! Восемь тысяч два! Восемь тысяч три! Продано!       Толпа взревела. А Брайан смотрел только на Энлиля и даже не думал о том, что все деньги, которые он получил утром, придется отдать обратно Крейзам. Какая ирония. Охотник ухмыльнулся и зашагал прочь. Ни с кем проводить ночь он не собирался, главное, что из Энлилем ночь никто не проведет. Сучий день.

***

      Для вида все же пришлось настойчивому Крейзу старшему позволить отвести себя в комнату для гостей, где Брайана ждал его приз. Но охотник был настолько пьян, что был уверен — только зайдет, рухнет на кровать и проспит так до самого утра, а то и чуть дольше. Деньги он все спустил, и надо бы задуматься о будущем, но ему было настолько плевать на все происходящее, что даже плакать хотелось. А Крейз шел рядом молча и словно бы тоже над чем-то серьезно думал.       — Не замечал за вами любви к подобного вида мероприятиям.       — Я тоже. Не замечал за собой такого, — заплетающимся языком огрызнулся Брайан, гадая, когда же они, наконец, придут.       — Рыбаки сказали, что вы привязались к мутанту, мистер Орсо?       — Вы бы побольше их слушали, дураков, — нервно усмехнулся охотник и словно бы на миг протрезвел. Никто не должен знать, что за песню он спел. — Я ни к кому не привязываюсь.       — Тогда зачем участвовали в аукционе? — не отставал Летью. — Зачем купили этого русала за те же деньги, что и продали? Я думаю, это глупо.       — А я думаю, что это — не основная цель нашего разговора. Чего вы хотите, господин? — раздраженно спросил Брайан, а мужчина довольно оскалился.       — С вами приятно иметь дело. И у меня к вам предложение. Раз уж вы так привязались к этой твари, я могу вам ее продать с концами.       — Вот как?       — За пятьдесят тысяч золотых. Заработаете их, проработав на меня еще пять лет. Это выгодная сделка, мистер Орсо, не откажитесь. А так же я предлагаю вам вакансию помощника дрессировщика. Как вы знаете, малыш Со был разодран в клочья прошлым месяцем…       — Знаю, — перебил его охотник, до боли в деснах сцепив зубы.       Пять лет! Пять гребаных лет торчать в этой дыре, чтобы заработать чертовы деньги и выкупить русала! Брайан готов был смеяться сам над собой, были бы силы. И самое смешное, что у него были выбор и возможность отказаться. Но эти аукционы повторятся не единожды, а денег у него на все не хватит.       — Вы гарантируете ему неприкосновенность?       — О, само собой! Но жить он будет в поместье, если вы не против, — оскал Крейза мог бы потягаться с улыбкой серены. — Как никак, он пока по праву мой.       — Конечно. Это будет… справедливо.       — Так мы договорились?       — Да.       — Чудно. А вот мы и на месте. Держите ключ, — всучил ему железячку, еще раз ухмыльнулся. — Приятной ночи, — и был таков, оставив Брайана наедине с темнотой коридора. А за дверью его ждал Энлиль. Или не ждал — кто ж его знает.       Орсо хрустнул замочной скважиной, толкнул деревянные створки и очутился в слабо освещенной, но до безумия роскошной комнате. Это ему не старый фургон метр на метр. Мужчина даже присвистнул, тут же заметив широкую, усеянную подушками кровать — вот это то, за что и не грех было заплатить восемь золотых. Энлиля, притаившегося в углу бассейна, охотник увидал не сразу, а когда заметил, ничего кроме раздражения не испытал.       — Из-за тебя я буду пахать на этих извращенцев еще пять лет. Как же я тебя ненавижу, — спокойно и тихо сообщил Орсо и вопреки желанию выспаться, направился в сторону русала, намереваясь выплюнуть всю свою злость прямо в его красивое лицо. Алкоголь бурлил в крови. — Если бы ты не спел свою песню, я бы не вел себя, как идиот. Паршивец. Чего молчишь? А ну плыви сюда, чтоб тебя!       Русал не шелохнулся, только взгляд его стал более печальным и обиженным. Ишь чего вздумал. И тогда Брайан скинул с себя рубаху и нырнул в воду, уже не отдавая себе отчета в том, что делал. Он все деньги на эту тварь спустил, не трахнуть его будет оскорбительно хотя бы по отношению к самому себе. Да и он заслужил быть проученным, чтобы было больно, чтобы стонал. Но трезвый Брайан никогда бы так не думал, трезвый, он бы даже не стал участвовать в чертовом аукционе, а просто ушел. И деньги бы были при нем, и через пару месяцев в этом гребаном цирке его бы уже не было.       — Боишься? — прошипел охотник, подплыв как можно ближе. — Правильно. Я не спасал тебя, ясно? Ты мне даром не нужен. Это все твоя песня, одурманила! Все заработанные деньги отдал, чтобы ты вот так на меня смотрел? Чего молчишь, уродец?       А Энлиль, правда, молча слушал его и даже не шевелился. Только иногда кривил губы, словно бы от боли. И только сейчас Брайан заметил, что рот его был зашит прозрачной леской и кровил время от времени — поэтому и молчал. Гнев и вся раздражительность сразу ушли на второй план, оставив растерянность и непосильное чувство вины. Что ж с ним сделали? Брайан почувствовал, как остыла голова, возвращая способность здраво мыслить, и руки сами собой потянулись к красивому лицу, дрожащие пальцы прикоснулись к бледным щекам. Энлиль вздрогнул, но не отстранился, только слезы полились из его глаз, сопровождаемые сдавленными всхлипами. А Брайан прямо в этот миг догадался, что теперь он ответственен за это существо с большими розовыми глазами. И теперь в его власти дарить ли ему любовь или боль.       — Прости, — прошептал охотник, скользнув пальцем по острым скулам. — Я попрошу привести доктора…       Но Энлиль издал сиплый стон и замотал головой. Не хотел оставаться один. Брайан вздохнул глубоко и смерил его изучающим взглядом, пытаясь понять, чего еще Крейзы придумали. Камешки-сережки в сосках оставили и цепочки все так же тянулись вдоль тела и под воду. Орсо вспомнил про кольцо в анусе — надо бы снять, и нырнул, ощущая прохладу воды на глазах. А когда открыл их, увидел, что руки русалочьи скованы на уровне паха — и дерни он ими, непременно бы потревожил стальное кольцо, тем самым причинив себе боль. Изобретательно. Вот же суки.       Брайан рыкнул сквозь сжатые зубы и потянулся пальцами к паховым пластинам, не зная, как аккуратно все убрать — все-таки он не специалист в таких делах. Сквозь толщу воды пробралось болезненное мычание, и Орсо поморщился, успокаивающе погладив русала по животу самыми кончиками пальцев, а потом снова вернулся к кольцу, осторожно растягивая плоть. Больно. Было больно, но по-другому никак. Брайан сжал губы и резко вынул железяку, наблюдая, как чужое тело проняла дрожь, а мышцы сомкнулись, не до конца, правда, но это дело времени.       Охотник вынырнул и зашвырнул кольцо в дальний угол комнаты, а потом разодрал тонкую золотую цепочку, что сковывала руки.       — Я поищу, чем можно разрезать леску. Обычно Крейзы оставляют ножницы — я слышал о таком, — сбивчиво пояснил Брайан и устремился к краю бассейна.       О, да, он много слышал о развлечениях в поместье Крейзов, слухами полнилась каждая подворотня циркового корпуса. Дом господ мало чем отличался от борделей, каждая тварь там давала так же умело, как любая дорогостоящая шлюха. За исключением черного сфинкса и рыжей кицунэ — единственные мутанты, чью неприкосновенность хранят даже стены дворца. Но до них Брайану дела не было, ему важно, чтобы Летью сдержал слово на счет Энлиля. Чтобы русал эти пять лет жил хорошо, чтобы ни в чем не нуждался. Орсо ведь может оплачивать постепенно, каждый месяц, чтобы ему гарантировали безопасность — так и поступит.       Ножницы, обезболивающие, вата и целебный раствор нашлись на серебряном подносе, заранее подготовленном чьей-то заботливой рукой. Летью знал, что Брайан захочет избавиться от лески. Неужели его мягкосердечность видно налицо? Но думать об этом не было ни сил, ни времени. Уже завтра утром мистер Орсо вернется в свой старый фургон и будет думать над тем, как заработать пятьдесят тысяч золотых и не умереть с голоду. А пока уж очень хотелось разрезать чертову леску и побыть рядом с Энлилем. Хотя бы до рассвета.       Когда ты стал таким сентиментальным, Брайан Орсо? Когда получил ответ на свою одинокую песнь.       Охотник вернулся в бассейн, доплыл до края и, сжимая в зубах вату и ножницы, огладил свободной от склянок с мазями рукой нежное лицо. Энлиль последовал за его прикосновениями, прикрыв глаза, выдохнул медленно, тонкими пальцами сжав его плечи. Приготовился. И Брайан разрезал первый неаккуратный стежок, вынимая нить, а затем еще и еще, пока клочок лески не оказался где-то в стороне. Мягкие губы, бывшие еще такими невинными и розовыми когда-то с утра, сейчас кровили и сжимались от боли и жжения.       — Я обработаю. А потом лучше молчать.       — Спасибо, — тихий голос резанул по ушам, и мужчина поморщился.       — Я же сказал, — проворчал он и обмакнул вату целебной мазью, принимаясь обрабатывать следы от лески. Если бы кто узнал, что Брайан Орсо заплатил восемь тысяч за то, чтобы залечивать русалочьи раны, посмеялся бы, но узнавать было некому.       — Я спел не по глупости, — неожиданно сообщил Энлиль, когда Орсо закончил. — Я спел, потому что ждал именно вас.       — Ну и что значит эта ерунда? — нахмурился охотник, зашвырнув и склянку и ножницы куда-то в сторону кровати.       — А вы не помните? Еще ребенком спасли меня из сетей. Давно то было…       Слишком. Так давно, что Брайан с трудом вспомнил тот промозглый вечер, когда отец с товарищами вздумали выловить всех русалов в Черном озере. Он же мальчишкой недалеко от того места жил. Это такой бзик произошел, когда мать забрал себе один барон, вопреки закону, запрещающему пленить женщин-мутанток, а у старого кузнеца даже денег ее выкупить не было. Да и за всю бы жизнь он не накопил бы никогда, вот он и удумал русалок отлавливать и продавать. Не вышло только ничего — в сеть один ребятенок попался, Энлиль, да и того Брайан выпустил по глупости али по благородству, и сам не знал.       — Это ты меня ждал — сколько? — четырнадцать лет? Какой глупый, — покачал головой Брайан, не веря прозвучавшему откровению. — И попался по глупости. Сейчас бы жил себе дальше в своем озере.       — Без вас, — резонно заметил Энлиль, серьезно на него посмотрев. — А одному жизнь — не жизнь.       — Зато на свободе. Откуда ты знал, что я остался таким же, как четырнадцать лет назад? Я даже и не помню тебя, а ты — вспомнил.       — У чувств нет срока давности.       — У тебя снова губы кровят. Молчи, — вздохнул Брайан, снова промокнув раны ватой. — Я совершенно не знаю, что сейчас делать. Крейз обещал тебя продать, но… Чтобы это осуществить, нужно работать на него еще пять лет. А Игни… А Игни медлит.       — Кто такая Игни? — тут же спросил русал, а Орсо задумался. Он и сам в сущности не знал, кто такая, эта Игни. Неро говорил о ней туманно, весь цирк хранил слухи о ней.       — У нее есть план. Остального не знаю.       — А у нас какой план?       — Выспаться. И не разговаривать. А еще верить, что все будет хорошо. Ясно тебе, болтун? — проворчал Брайан и огладил чешуйчатыми пальцами худые плечи. — Никто тебя не тронет, — зачем-то прошептал он, а Энлиль не ответил, только несмело прижался к нему, и руки его, кажется, дрожали. Ждал! Ждал четырнадцать лет, подумать только.       Но и сам Брайан, кажется, все это время ждал своего Энлиля, чтобы отдать ему свое черное сердце и обещать, что в нем он отыщет самую красивую жемчужину на свете. Охотник лишь верил, что у русала хватит терпения ее отыскать. А пока пусть ночь хранит в себе непроизнесенные обещания и хрупкие надежды. Все-таки мистеру Орсо есть, чем гордиться — охота окончилась триумфом.       Даже если этот триумф сейчас сопел у него на плече, доверчиво прижимаясь всем телом, Брайан нашел то, что так давно искал.