Касания

      Майк и Джереми были близки настолько, насколько могут быть близки дети. Они привыкли к почти незаметным касаниям, но никогда не считали это чем-то важным, относились как к обыденному делу. Когда вообще могли вдуматься в такое.       Они постоянно спали вместе на ночевках, близко прижимаясь друг к другу. Держались за руки как бы невзначай. И когда-нибудь это само собой должно было пройти просто от того, что мальчики повзрослели, отучились от тактильности.       Хотя в душе им хотелось вкроить в нынешнюю повседневность каждодневные объятия и все прочее, что раньше было родным, естественным и совсем не стыдным.

***

      Иногда у Джереми случались приступы какой-то невозможной боязни одиночества во время ночной смены. Или клаустрофобии. Всеми этими диагнозами он пытался охарактеризовать свою тоску (многогранную) от множества всяких неприятных факторов. Теснота, одиночество в их числе.       Он очень долго проявлял мужество, о котором никто кроме его друга не догадывался, пока не решил попросить Майк об одолжении - посидеть с ним на смене одну ночь. Потому что именно тогда, обещали сильную грозу. Он не боялся грозы с громом, скорее того, что они придадут сырому и тоскливому месту еще большей меланхоличности.       -- Зачем?- ответил на предложение Майк с безразличием или усталостью.       Во время упрашиваний в последний момент (до смены оставалась пара часов) Майк стоял к Джереми спиной, насыпая только что перемолотый кофе в старенькую кофеварку, доживающую свой век.       -- Там гроза,- он уже хотел закончить на этом, но вспомнил как Майк любит эти саркастичные исправления любых мелочей.- Будет, по прогнозу.       Майк улыбнулся и кивнул, разводя руками- он принял свое поражение.       -- Ты так ее боишься?       В ответ Джереми расплывчато пожал плечами.       -- Хорошо, посижу с тобой. Майк вернулся к своему недолгому занятию и спустя считанные миллисекунды повернулся к Джереми. Он посмотрел на его лицо и сменил свое повседневное лицо с чуть нахмуренной будто от рождения переносицей на легкую, но намного более приятную на вид улыбку.       -- Я не думал, что ты хоть чего-то боишься.       -- Майк!       Он был готов выслушать жалобу.       -- Не издевайся надо мной хоть пять минут.       -- Я никогда над тобой не издеваюсь. Но Джереми был готов. Он сделал свой голос строже, что не давало Майку повода перестать тайно умиляться этому вечно юному голоску .       -- У меня есть много других людей, которые согласятся посидеть со мной в старой пиццерии! Чем дальше он говорит, тем угрожающе звучал. Когда это достигло своего апогея Майк не выдержал и рассмеялся. А за ним и Джереми. Кофе закипел , Майку оставалось только досмеиваться потихоньку, параллельно наливая в кружку напиток.       -- Ну да, давай променяй меня!       Джереми улыбался, смотря на такого своего милого любимого друга. Такого расслабленного, немного сонливого.       -- Красивый ты, - выпалил Джереми и от большой смелости погладил . Майк даже опешил такому комплименту сперва. Он ждал, когда же это превратится в обыкновенную шутку.       -- Как видишь у меня уже тут целый гарем. Майк кивнул в сторону клеток с двумя крысами. Обе были названы в честь пострадавших от холокоста (одну звали Анна, а вторую Франк).       Джереми в ответ хихикнул и оперся головой о плечо Майка. Это было для обоих неожиданным, но приятным жестом, который прекрасно выражал все без слов, тем более для таких давнишних приятелей. Это было очень кстати, потому что сразу после прогремел первый гром. Джереми показалось, что его прижали ближе быстрее, чем раздался этот звук. Он вздохнул и успокоился, понимая , что можно спокойно опереться на широкое плечо Майка с этого момента и это его даже не смутит. Причина была не так важна-- главное, что теперь они оба чувствуют правильность этих касаний.