It starts with...

      Я так старался... Я, в принципе, всегда очень сильно стараюсь и прикладываю максимум усилий к тому, что делаю и что от меня требуется. Но все как обычно заканчивается вот этим: криками, переходящими в откровенный мат. Меня в очередной раз за сегодняшний день пытаются унизить перед всеми в репетиционном зале. И мне становится действительно стыдно, хотя, как мне кажется, я не сделал ничего плохого. Я по обыкновению опускаю голову и упираюсь взглядом в пол, терзаемый сильным желанием слиться с окружающей обстановкой, как хамелеон. Но, увы и ах! Я остаюсь все там же, где и был, в центре зала. На меня, благодаря громким проклятьям, летящим со стороны нашего хореографа, обратили свое внимание все хёны:       — Чонгук, твою мать, это десятый прогон!!!! Десятый!!! А на твоей кислой мине все так же ни одной эмоции! — на этих словах я вернулся в реальность из минутного ступора, в который обычно впадаю, когда меня отчитывают.       Из-за сильного волнения и начинающихся панических атак сердце бьется так, что уши закладывает, и я ничего, кроме бьющей по венам набатом крови, не слышу. Но, когда через минуту-две слух начинает ко мне возвращаться, я уже жалею, что это состояние настолько скоротечно. Слушать нелестные, мягко говоря, комментарии в свой адрес неприятно. И очень обидно. Обидно, потому что я действительно стараюсь и работаю до десятого пота. Но вместо похвалы обычно получаю вот это:       — Знаешь, Чонгук, так ты показываешь свое отношения к членам своей группы? — не унимался Сондык. — Из-за тебя им приходится торчать в зале дольше и повторять одно и то же из раза в раз.       — Сон-сонсэнним, — пройдя немного вперед и поравнявшись со мной, аккуратно начал Намджун, лидер нашей группы, — мне кажется, Чонгук один из лучших танцоров у нас в группе и старается всегда больше всех.       — Ну а кто же спорит, — ухмыльнулся Сондык, — танцует он действительно хорошо. К сожалению, грош цена отличной технике, когда зрителю не поступает никакой эмоции. Ведь танец, по сути, это что? Способ выражения своих чувств.       Сондык тяжело вздохнул, видимо, изрядно вымотавшись, выплескивая на меня весь свой негатив, а потом уже спокойным голосом сказал, обращаясь ко всем семи парням:       — Так, ладно, даю вам пятнадцать минут на перерыв, а потом продолжим с того места, на котором остановились, — затем он бросил на меня многозначительный взгляд, мол, лучше бы тебе собраться с мыслями, мальчик, и покинул танцкласс.       Как только дверь за хореографом закрылась, все устало приземлились на пол: кто присел, кто откровенно развалился на полу звездочкой, и начался мерный галдеж:       — Интересно, почему он так на тебя взъелся, — сказал Чимин, открывая бутылку с водой и припадая жадно к горлышку, чтобы унять жажду, сделав несколько громких глотков, он продолжил, — ты ведь отлично танцуешь, с моей профессиональной точки зрения придраться не к чему.       Я единственный, кто остался все также стоять на своем месте, не решаясь сдвинуться с точки. Внутри меня все бурлило, что, кажется, еще пару слов сострадания в мою сторону, и меня начнут душить слезы. От бессилия и обиды. И хоть Чимин откровенно пытался меня успокоить и утешить, его комплимент, пусть и был очень ценным для меня, не вызывал ничего, кроме жалости к себе. Я был жалок.       — Ага, — начал вторить ему Хосок, который считался вторым главным танцором после Чимина, — те же мысли на этот счет. Согласен, что без эмоции танец — пустышка, но так травить нашего макнэ за это, по-моему, перебор. Ты там как, Чонгук, в порядке?       Ну вот и последняя капля. Я знаю, что хёны пытаются меня поддержать, но их жалость делает только хуже. Не в силах сдержать истерику я бросаю короткое "да" и мчусь в сторону уборных, чтобы спрятаться, наконец, ото всех и выплакаться в одиночестве. Пока меня не отпустит, дальнейшая тренировка в таком состоянии пройдет очень печально для меня. Я залетаю в пустой туалет, выбираю дальнюю, третью кабинку ото входа, замыкаю дверь, толкаю крышку унитаза на себя и сажусь на нее. Как только я принимаю сидячее положение меня накрывает. Слезы рвутся из меня фонтаном, как мне кажется. Я задыхаюсь от всхлипов и глотаю воздух короткими порциями.       Пока суточная норма слез медленно меня покидает, я прокручиваю в голове слова Сондыка. Почему-то из всего сказанного в голове оседают только мысли о том, что я — бездарность, тот, кто не может сделать то, что его просят, что я наглый и беспринципный, не уважающий других человек, из-за которого всем приходится страдать, повторяя заученный материал снова и снова.       Взяв эти слова за аксиому, я начинаю себя мысленно убеждать, что это действительно так, и во мне нет ничего хорошего. А если это так, зачем вообще я здесь?       Когда я в детстве впервые увидел клип G-dragon и загорелся идеей быть таким, как он, я почему-то не подумал о том, что я могу вовсе не подходить на роль айдола. Мне казалось, что моего таланта и усидчивости вполне хватит, чтобы оказаться там же, где и он. Я почему-то не подумал, что кроме таланта в чем-то одном, нужно обладать еще рядом нужных качеств, которых во мне никогда не было. Меня не смутило, что будучи интровертом, мне сложно будет работать на камеру, общаться с коллегами, давать интервью. Мечта маленького мальчика, оказавшегося на пол пути к цели, начала давать трещину у основания и крошиться.       Суть в том, что меня заметили практически сразу. Мне не пришлось обивать пороги агентств, чтобы меня взяли. После первого же кастинга в моем родном городе Пусан мне поступило с десяток предложений. Первая маленькая победа на пути к цели ввела меня в заблуждение. Я почему-то решил, что дальше все будет также легко и гладко.       Но на этом легкий путь к мечте и закончился. Согласившись на контракт с Bighit, я оказался в Сеуле, оторванным от родителей и привычного окружения. Не то, чтобы родители меня слишком опекали и сильно баловали своей заботой, чтобы мне было сложно жить вдалеке от них. Я всегда был скромным, молчаливым мальчиком, который обожал проводить время в одиночестве. Мне просто было удобнее находится в обществе родителей и младшего брата, к которым я привык. А тут, новый большой город, незнакомые люди, с которыми тебе приходится делить одну комнату. Если точнее, шесть взрослых парней, которые старше тебя, с которыми ты живешь в одной комнате метр на метр, с которыми ты делишь одну уборную, в которую просто нереально попасть утром перед тренировкой или школой и вечером перед сном. Ни минуты уединения, ни закоулка для возможности побыть одному.       Хотя все ребята оказались очень добрыми и внимательными, я до сих пор не чувствую себя частью группы. Мы живем в одном общежитии уже почти два года, а мне все также неловко находиться с ними рядом. Я понимаю, что я младше, поэтому мне не было места в компании Джин-Хосок-Юнги-Намджун, которые были самыми старшими. Также я не был ровесником Чимина и Тэхена, которые обычно тусовались вместе. Хотя глубоко в душе завидовал последним, настолько классными у тех были дружеские отношения. У них всегда были какие-то свои фишки, понятные только им двоим, они постоянно над чем-то угорали и без умолку обсуждали что-то в любое время дня и ночи. И мне тоже хотелось так дружить, но вместо этого я всегда просто скромно наблюдал за происходящим, не вклиниваясь ни в какие разговоры, и отзывался только тогда, когда кто-то обращался ко мне лично.       — Эй! Ты там? — только сейчас я заметил, что кто-то зашел в туалет и уже около минуты зовет меня, тарабаня пальцами по двери моей кабинки.       — Да, — активно вытирая слезы и сопли с лица, глухо отозвался я из своего укрытия.       — Откроешь? — перестав постукивать пальцами по полотну, разделяющему нас, тихо сказал Тэхен (мы столько времени живем вместе, что я уже легко угадываю каждого хёна по голосу).       — Зачем? — уже почти полностью успокоившись, задаю резонный вопрос я.       — Хочу кое-что тебе сказать, — еле слышно промямлил Тэхен, — прямо сейчас. Это важно.       Голос Тэхена показался мне очень странным, в принципе, как и его поведение в целом. Он никогда не делился со мной ничем, мы не были с ним такими друзьями, как они с Чимином. Оставаясь наедине в общежитии, мы с Тэхеном обычно молчим или занимаемся каждый своими делами. Терзаемый любопытством, я поднимаюсь со своего "трона", поворачиваю защелку двери и толкаю ее от себя ладонью. В образовавшемся проеме сразу вижу грустное, обеспокоенное лицо Тэхена. Не дожидаясь, пока дверь по инерции распахнется полностью, Тэхен раскрывает ее шире и за два широких шага преодолевает расстояние между нами. А потом делает то, чего я совсем не ожидал от него. Он заключает меня в крепкие объятья, смыкая руки у меня на шее. Я оторопело хлопаю глазами и удивленно смотрю на нас в зеркало, которое занимает всю стену перед кабинками.       — Ты чего? — первое, что вырывается из меня.       — Тебя так долго не было, — уткнувшись носом в сгиб своей руки, сказал он, — я что-то разволновался. А когда услышал твои всхлипы из кабинки, понял, что нужно действовать радикально.       — Ты о чем? — все так же стоя руки по швам и стараясь дышать через раз, спросил я.       — Моя мама всегда утешает меня именно так, — я с трудом разобрал слова из-за того, что Тэхен все также прячет свое лицо в сгибе своей руки, — и мне всегда помогает. Тебе же стало лучше?       Я, честно говоря, даже не знал, что ответить. Поскольку настолько неожиданной оказалась для меня ситуация: Тэхен, оказывается, волновался за меня, именно он пришел меня проверить и еще, в качестве утешения, почему-то выбрал не привычные слова, а тесные объятья. Мы ведь знакомы уже два года. И за это время я достаточно часто расклеивался, а иногда у меня не было возможности уединиться, и слезы, к моему сожалению, вырывались из меня на виду у всех присутствующих в таких ситуациях. Тэхен ни разу за все это время не проявлял ничего подобного по отношению ко мне. А тут...       — Я... Мне... — начал было я, но найтись, что ответить, так и не смог.       — Сондык к тебе придирается, — решил продолжить ненавистную мне тему Тэхен, — он не прав! — в его голосе послышались даже истеричные нотки маленькой девочки, как будто я его любимая кукла, а Сондык оторвал ей голову.       — Мне кажется, Сон-сонсэнним все-таки прав, впрочем, как и всегда, — уныло произнес я.       — Нет, — Тэхен вскрикнул и вздрогнул всем телом от резкой реплики, а его руки, крепко зажимавшие меня в свои тиски, наконец, ослабили хватку.       Я было обрадовался, что теперь смогу свободно дышать, как Тэхен взял мое лицо в свои ладони и продолжил:       — Неужели ты не понимаешь, насколько ты хорош? — он то приближал свое лицо к моему, то отдалял, будто пытаясь вглядеться в мои глаза. — Даже Чимин тебе завидует! Упс...       Тэхен отвел свой взор и слегка стушевался, видимо, только что выдал мне то, что Чимин не хотел бы, чтобы я услышал. Потом, наконец, освободил мои щеки из плена и отошел на пару шагов назад:       — У тебя так просто всё получается, — опустив голову и плечи, грустно произнес Тэхен, — ты, наверное, единственный из нас всех, кто ловит все налету. Даже Чимину иногда нужно время, чтобы заучить новый кусок. Он все еще с трудом привыкает к тем жанрам, в которых мы работаем, поскольку столько лет отдал классической школе танцев: вывортность стопы, изящные па — как он говорит, так из него и рвутся там, где не надо. Особенно, в уличных направлениях.       Тэхен подошел к окну, рассматривая что-то за стеклом какое-то время, а затем развернулся ко мне и присел на подоконник:       — Тот же Хосок, хоть и уличный танцор, говорит то же самое и всегда хвалит тебя за то, что ты можешь без напряга скопировать что бы он тебе не показал.       — Думаю, у Сон-сонсэннима завышенные требования ко мне, потому что он чувствует мой потенциал, я ведь ездил с ним в США на мастер-классы до дебюта, — решил наконец сказать хоть что-то я. — Но от этого, честно говоря, ни капли не легче.       — Еще бы, — хмыкнул Тэхен, — у меня чуть уши не заложило, когда Сондык на тебя орал. Не знаю, как ты это выдерживаешь, ведь он практически каждую репетицию на тебя так кричит.       — Я и не выдерживаю, как видишь, — уныло признался я. — Я слабак.       Ну вот опять двадцать пять. Не хватало еще, чтобы я опять разревелся тут, но уже в присутствии Тэхена. А в горле уже встал ком и глаза начали щипать от подступающих слез. Какой же бред рыдать, как девчонка, в очередной раз подтверждая свои мысли по поводу того, что ты слабак. И это жутко бесит!

***

      — Гуки, ты морожко будешь? — окликнул меня Тэхен, когда я выходил из ванной.       Я неуверенно кивнул, давая таким образом свое согласие, и продолжил сушить свои волосы полотенцем, которое все это время покоилось у меня на голове. Я не подал виду, что это слащавое "Гуки", которое Тэхен в последнее время часто любит повторять, обращаясь ко мне, слегка напрягает.       — Чима-а-а, — громко с хрипом разнеслось по всему общежитию, — захвати в магазе еще одно. В ответ раздалось такое же громогласное "лады", после чего на довольном лице Тэхена расплылась широкая улыбка, и он откинулся на подлокотник дивана, принимая лежачее положение.       Развесив мокрое полотенце на сушке, я сел на диван в ногах у Тэхена. Диванчик был небольшой, поэтому умастится рядом мне удалось по той лишь причине, что Тэхен лежал с ногами, согнутыми в коленях. Однако, как только я занял сидячее положение, он привстал и развернулся всем телом так, чтобы мне удалось сесть поудобнее, не вжимаясь в подлокотник, а сам он свесил ноги с края противоположного подлокотника и положил свою голову мне на колени.       Я, честно говоря, до сих пор не могу привыкнуть к такому поведению Тэхена. С того случая в туалете, когда он меня успокаивал (при том дважды, поскольку я-таки разревелся снова, но уже в его присутствии), прошло уже пару месяцев. Именно с тех пор он стал очень внимателен ко мне, постоянно от меня не отходил и подбадривал каждую минуту какой-то шуткой, рассказом или просто своим молчаливым присутствием.       То, что мы стали больше общаться, мне даже нравилось, ведь теперь я стал частью их безбашенной компашки с Чимином. Теперь меня стали посвящать в странные фишки, понятные уже только нам троим, со мной стали делиться переживаниями и готовы были выслушать мой бессвязный бред, который меня беспокоил. Мы могли вместе смотреть фильмы, угорая над тупостью сюжета или вздрагивая от неожиданных моментов в фильмах ужасов. Меня брали на прогулки по ночному городу после отбоя. Тема жутко запрещенная, но, в то же время, приносящая уйму адреналина. Ради всего этого я даже был готов терпеть некоторые странности Тэхена. А вот, собственно, и одна из них.       Тэхен неожиданно хватает меня за руку и опускает мою ладонь на свою макушку:       — Почеши.       Он обожает, когда ему перебирают волосы и массируют кожу головы. В первый раз, когда он меня о таком попросил, я делал это охотно, поскольку Тэхену было плохо и он сказал, что это единственное, что может его успокоить. А я очень хотел ему помочь.       Однако, как позже оказалось, копошение в его голове помогает ему не только успокоиться, но и расслабиться, когда он напряжен, уснуть, когда его мучает бессонница и утихомирить разболевшийся желудок, когда он переел. Знаю я это все, потому что перебирал его волосы во всех перечисленных случаях и не один раз. Не знаю, что конкретно беспокоит Тэхена сейчас, но я смиренно приступаю к участи блохи, которая бродит лапками среди волос.       — М-м-м, — раздается протяжный довольный полустон от Тэхена.       Я даже замираю на секунду от неожиданности. Поскольку волосы я перебирал на автомате, мысленно витая в облаках, голос Тэхена оказался для меня как гром среди ясного неба.       — Ты чего замер? — Тэхен распахнул свои большие глаза и неодобрительно посмотрел на меня. — Такой кайф сломал, — и недовольно надул свои пухлые губы.

***

      — Наше первое выступление на церемонии награждения... у меня так трясутся колени, что чувствую бахнусь в обморок прямо на сцене, — поправляя прическу возле зеркала, делится своим состоянием Хосок.       — Ребят, не нагоняйте тоску, — развалившись на диване, лениво произнес Юнги, — все будет нормально, мы так много тренировались, что даже если посреди ночи кого-то из нас разбудить, в полусне исполним номер без запинки.       — Как думаете, у нас есть шанс забрать награду? — неуверенно сказал Джин.       — А что, мы хуже, чем другие новички, а? — выпалил в сердцах Чимин. — Видел я на генеральном прогоне пару номеров наших конкурентов. Ну-у-у такое, — скорчил он гримасу.       — Давайте поспокойнее, — решил вставить свое веское слово Намджун, — мы не хуже остальных, но и не самые лучшие. Пока наша фанбаза немногочисленна, будет проблематично брать награды. Все-таки, фанаты решают, кто лучший, а не мы с вами.       — Фанаты у нас клёвые, — хмыкнул Джин, — тащусь от любовных писем, которые мне наприсылали девчонки. Жалко, что большая часть этих писем от горьких детей.       — Давайте не будем о письмах, — вклинился Юнги, бросая встревоженные взгляды в сторону Хосока, — не все так активно пользуются популярностью среди фанатов, как ты.       — Не все, но есть особые экземпляры тут у нас, — сверкая глазками в сторону меня, выдал Чимин. Этот чертяка стал безумно тащиться от того, как я реагирую на его подколы. Чувствую, сейчас будет тот самый момент, когда он не упустит шанса поржать надо мной.       — У нас тут появился кое-кто, кому в любви мальчики признаются, — ляпнул тот и ехидно захихикал.       — Да ла-а-а-адно! — удивлённо протянул Хосок. — И кто это?       Ну и на кой черт я показывал этому придурку любовное письмо от фаната-парня? Откровенно говоря, письмом я хотел поделиться с Тэхеном и спросить того, как на такие вещи реагировать. Но Тэхен как-то быстро тогда слился, ничего не сказав, зато своими мыслями начал охотно делиться Чимин, который был в тот день с нами. Правда, ничего путного я тогда от него и не услышал, поскольку, в основном, тот только беззлобно хохмил. Ну а сейчас, зная, как сильно я не люблю быть в центре такого внимания, растрындит все, как на духу, об этом всем.       — Ну мне любовное письмо фанат прислал... И что такого? — неожиданно отозвался Тэхен. — Я даже восхищаюсь его смелости, ведь он смог признаться в чувствах тому, кто ему нравится, невзирая на установленные в обществе рамки.       Мы с Чимином переглянулись. На его лице были отражены явно те же эмоции, что и на моем. К счастью, степень нашего с ним удивления осталась незамеченной остальными парнями. Зачем Тэхен перевел стрелки на себя? Видимо, к его странностям я так и не привыкну.

***

      — Ты к своим не поедешь? — завтракая за общим столом, спросил у меня Намджун.       — Нет, — грустно отвечаю я.       И грустно — это слабо сказано. Меня душит вселенская печаль. Нам наконец дали трехдневный отпуск, скажем так, в который можно было покинуть общежитие и навестить родителей. Чем все парни и собирались заняться уже в конце этой недели. Все, кроме меня. Поскольку мне ехать было некуда. То есть, было куда, но дома на данный момент никого не было. Мои родители и младший брат сейчас отдыхают на Кипре. К этой поездке они готовились два года, поэтому счастливые покинули Корею три дня назад. А я о своем отпуске узнал только вчера, разумеется родители уже не могли отменить свои планы. Да даже если бы я узнал об отгуле до их вылета, они бы все равно не стали бы ничего менять.       Почему не стали бы ничего менять? Да потому что у меня частенько складывается впечатление, что то, что я переехал в Сеул, их только радует. Странное совпадение, что речь о поездке в Европу начала всплывать в разговоре с мамой почти сразу после того, как я подписал контракт с Bighit и оказался в общаге. Отдых семьи из четырех человек и отдых втроем требовал абсолютно разного бюджета, который у нашей семьи всегда был ограничен, я это прекрасно понимаю. Как только я слез с шеи родителей, как я считаю, им стало сразу свободнее дышать, и они смогли позволить себе отдых заграницей.       И я бы смело мог обидеться на них, заявив, что они меня сбагрили... выселили... сослали. Однако мечта стать айдолом была моей и решение переехать именно сюда, в Сеул, принял тоже я. Если на кого-то и нужно было злиться, то только на себя самого. Потому что я — неблагодарный сын, раз позволяю себе негативно отзываться о собственных папе и маме.       Пока все хёны активно ходили из комнаты в комнату и собирали вещи, я сидел на диване в гостиной и наблюдал за происходящим, будто все происходило в замедленной съёмке.       Я так долго грезил об уединении. С самого момента переезда в общагу. И вот, спустя два с половиной года, у меня будет реальная возможность насладиться одиночеством в течение целых трех дней. Но вместо радости от предвкушения внутри была какая-то пустота и гнетущее чувство тревоги от осознания того, что меня все бросили, что я никому не нужен.       — Гуки, ты чего? — только сейчас я обратил внимание на Тэхена, который сел рядом со мной и обнял меня за плечи. — Я тут подумал, может, поедешь со мной в Тэгу? — И предусмотрительно добавил. — Родители будут не против, я у них спрашивал.       — Это как-то... — начал было я, но Тэхен тут же меня оборвал, заключив в тесные объятья:       — Отказы не принимаются, Гуки, — а потом понизил голос до шепота, так чтобы то, что он скажет, мог услышать только я, и добавил, — если ты останешься в общежитии один, я буду очень волноваться.