Нет дыма без огня

— Чем могу служить? Услышав слова Антона, Анастасия обернулась. Вблизи Анастасия выглядела не столь безупречно молодой, какой она казалась со сцены школьного зала. Легкие, пока еще неглубокие морщины окружали глаза и прорезали лоб. Она умело пользовалась косметикой, но ничто не могло скрыть следов прошедших лет и затаенной горечи. У Антона создалось самое нелестное представление о характере Анастасии Чугуновой, но по опыту он знал, что подобное мнение могло оказаться ошибочным. Стараясь не быть предубежденным, он улыбнулся и протянул руку: — Здравствуйте, миссис Чугунова. Я Антон Шастун. Анастасия вопросительно подняла одну тщательно подрисованную бровь, и Антон объяснил, почему ее узнал: — Я видел, как вы выступали на собрании. У вас есть дар убеждения. Вновь Анастасия выразила свои чувства, приподняв бровь. Она бросила на Антона изучающий взгляд, как бы допытываясь, что Антон знает о ее «грабителе». Антон повернулся к девушке, стоявшей рядом с матерью. — А тебя, если не ошибаюсь, зовут Алина? — Да. — Рад познакомиться с тобой, Алина. — Мы пришли к вам именно из-за нее, — сообщила Анастасия. — Вот как? В чем же дело? — Я хочу, чтобы вы выписали ей противозачаточные таблетки. — Мама, прошу тебя! Девушка пребывала в отчаянии, и Антон ее вполне понимал. К сожалению, Анастасия оправдывала худшие ожидания Антона: она была первоклассной стервой. Чтобы больше не смущать Алину, Антон спросил: — Дмитрий, какой из кабинетов готов для проведения осмотра? Дмитрий неодобрительно разглядывал Анастасию. — Третий. — Идемте со мной, Алина. — Антон отворил дверь, чтобы пропустить девушку. Анастасия последовала за ней. — Прошу вас, миссис Чугунова, подождать здесь, так будет удобней. Потом вы поможете Дмитрию заполнить медицинскую карту для Алины. Если вы хотите что-нибудь выпить, Дмитрий вам подаст. — Алина моя дочь. — Тон Анастасия свидетельствовал о том, что она привыкла подавлять людей и добиваться своего. — А это мой кабинет, — объявил Антон с такой же властностью, — а Алина моя пациентка. Я уважаю и охраняю конфиденциальность моих пациентов. Без дальнейших слов он закрыл дверь перед рассерженной, кипящей возмущением Анастасией и оставил девушку внутри на попечении Дмитрия, в обязанности которого входило помочь ей раздеться, а затем измерить кровяное давление и взять на анализ кровь и мочу. Через некоторое время Дмитрий легким стуком вызвал Антона из его офиса. Когда они вместе проходили мимо приемной, Дмитрий шепнул: — А как мне угомонить стервятницу? — Бросьте ей какого-нибудь мелкого грызуна. В комнате для осмотра Алина примостилась на кончике операционного стола. — Ну как, все в порядке? — Да. Вот только больно, когда берут кровь из пальца. — Я это тоже не люблю. — Но все-таки лучше, чем когда берут кровь из вены. Боюсь всяких иголок. — Нельзя сказать, чтобы я был от них в восторге. — Но вы доктор. — Но и человек тоже. Девушка улыбнулась, чувствуя себя спокойней. — Когда твоя группа поддержки начинает тренировки? — Откуда вы знаете, что я ее лидер? — Клуб футбольных болельщиков прислал мне буклет и заявку для вступления в члены. — Антон осматривал ей уши с помощью отоскопа. — Я видел в нем твою фотографию. — Мы начинаем тренироваться на следующей неделе. — Так скоро? Скажи «а-а». — Прижав язык лопаточкой, Антон осмотрел горло Алины. — До начала школьных занятий еще целый месяц. — Да, но мы хотим стать самыми лучшими. В прошлом году мы выиграли несколько призов. — А теперь сглотни. У тебя не болят гланды? — Антон ощупывал шею Алины. — Нет. — Отлично. Ты должна заботиться о своем горле. Если что заболит, сейчас же ко мне. Лидеры групп поддержки часто теряют голос. — Верно. Антон приподнял накидку на плечах Алины и поставил стетоскоп под ее левую грудь. Алина поежилась. — Извини, я забыл, что он холодный, — проговорил Антон с улыбкой. Прослушав сердце, он затем прослушал легкие. — Сделай, пожалуйста, несколько вдохов через рот. Прекрасно. У тебя регулярные менструации? — Да. — Обильные? — Обычно первый и второй день. Потом меньше. — Болезненные? — Да. Просто ужас. — Ты что-нибудь принимаешь? — Мидол, аспирин. Другие подобные вещи. — Тебе от них легче? — Ничего, вытерпеть можно, — ответила Алина. Антон помог девушке удобно улечься на столе и позвал в комнату Дмитрия, чтобы вместе с ним провести осмотр груди и гинекологическое обследование. — Это будет не слишком приятно, — заметила Алина, когда Антон подвел ее к гинекологическому креслу. — Я знаю. Постарайся расслабиться. — Обязательно постараюсь, — саркастически пошутила Алина, когда Антон вставлял расширитель. Окончив осмотр, Антон оставил Алину одеваться и вернулся к себе. Алина пришла к нему через несколько минут. Антон показал ей на диван и сам сел рядом, чтобы создать домашнюю обстановку. — Почему ты хочешь принимать противозачаточные таблетки? — Это она так решила. — Ты имеешь в виду свою мать? — Она боится, что я забеременею. — А что, такая опасность существует? Алина замялась. — Наверное… Я не знаю. У меня есть молодой человек, и мы, вы понимаете… — Я не просто любопытствую, — доброжелательно промолвил Антон. — И никого не осуждаю. Я доктор и должен решать, что в интересах моих пациентов. А для этого мне нужно знать о них как можно больше. — Он подождал, пока его слова дойдут до Алины, затем спросил: — Ты имеешь с ним половые сношения? Алина посмотрела на свои плотно сцепленные руки, лежавшие на коленях. — Нет еще. — Она бросила быстрый взгляд на дверь. — Мать считает, что да. Я ей говорю, что нет, но она мне не верит. — Слова хлынули потоком, Алина торопилась, сбиваясь на скороговорку: — Она застала нас с Данилой в гостиной, когда мы обнимались. Мы ничего такого не делали. Я хочу сказать, я сняла кофточку и лифчик, а Даник рубашку, но она так отреагировала, будто мы были нагишом и она поймала нас за этим самым. — Внезапно она посмотрела на Антона. — Пожалуйста, простите меня. Это случайно. Я не намекала на вас с сенатором Поповым. — Я не сержусь, — спокойно отозвался Антон. — Сейчас речь идет о тебе, а не обо мне. Если я правильно понял, мать застала тебя с Данилой и сделала не правильные выводы? — Если говорить прямо, она совершенно взбесилась, — подтвердила Алина, закатывая глаза. — Она так громко завизжала, что разбудила папу. Он прибежал с пистолетом в руке, думал, что кто-то опять забрался в дом. — Девушка поправила копну блестящих рыжих волос. — Это был настоящий кошмар. Данила твердил, что никогда не причинит мне зла, но мама вышвырнула его из дома и с тех пор не разрешает нам видеться. Она меня никуда не пускает, отобрала ключи от моей машины и мой телефон. — Глаза Алина наполнились слезами. — Я живу, как в Сибири. Это страшно! И это при всем том, что я ни в чем не виновата! Она обращается со мной, будто я шлюха. Папа пытался нас помирить, но мать не из тех, кто быстро прощает или забывает. Я ей тысячу раз повторяла, что я еще девушка. Не совсем конечно. Даник пользуется пальцем, но не… Антон понимающе кивнул. — Но мама не верит. Сегодня утром она сказала, что мы едем к вам и что, хочу я того или нет, я буду принимать противозачаточные таблетки. Она сказала, что если я собираюсь развратничать, то, по крайней мере, не принесу ей в подоле внука. Антон сочувствовал девушке, так как Анастасия обладала большим сходством с его собственными родителями. Они придерживались одного правила: делай что хочешь, но не попадайся и не создавай нам трудности. Алина шмыгнула носом. Антон протянул ей коробку с бумажными салфетками. — Я очень скучаю по Даниле. Он меня любит. Очень любит. И я его тоже люблю. — Я в этом не сомневаюсь. — Он такой нежный со мной. Не то что она. А я ее всем раздражаю. Антон подождал, пока Алина громко высморкается, потом сказал: — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы прописать тебе таблетки. Ты абсолютно здорова. — Это правда, что от них толстеют? Антон улыбнулся. — Прибавление веса может быть побочным явлением, но не думаю, что это станет проблемой для такой активной и энергичной молодой женщины, как ты. — Он внимательно посмотрел в лицо девушки. — Помимо физической стороны вопроса, я хотел бы, чтобы ты также психологически подготовилась к такому шагу. Ты точно этого хочешь, Алин? Снова Алина бросила быстрый взгляд на дверь. — Да, конечно. Я хочу сказать, что Данила обещал чем-то пользоваться, но, если я тоже буду принимать таблетки, тогда я ни за что не забеременею. — Только обязательно помни, что таблетки не спасут тебя от заболеваний, передаваемых половым путем. Советую тебе всякий раз пользоваться презервативом, даже если у тебя постоянный партнер. И обязательно посоветуй то же самое своим друзьям. Антон выписал рецепт, и они вместе вышли из кабинета. В приемной Анастасия нетерпеливо листала журнал. Как только они вошли, она отбросила его в сторону. — Ну, как дела? — Я выписал Алине таблетки и хочу, чтобы она пришла на прием через шесть месяцев проверить, все ли в порядке. Конечно, она должна ко мне прийти в случае побочных явлений или каких-либо неприятных ощущений. — Вы просидели вместе целую вечность. Антон не стал спорить. — Ваша дочь очаровательная молодая женщина. Я с удовольствием с ней побеседовал. Кстати, мне хотелось бы организовать в школе курсы гигиены и здоровья. Могу ли я рассчитывать на содействие мистера Чугунова как председателя школьного совета? — Вы должны сами спросить его об этом. — Я так и сделаю, — любезно ответил Антон, не обращая внимания на резкость Анастасии. — Я свяжусь с ним, как только начнутся занятия в школе. — Как мне с вами расплатиться? — Обратитесь к Дмитрию. — Антон повернулась к девушке. — Желаю успеха твоей группе поддержки. Буду следить за тобой с трибуны. — Спасибо, доктор Шастун. Я вам тоже помашу.  Они уже отъехали довольно далеко, когда Анастасия нарушила враждебное молчание. — Похоже, вы с ним сильно подружились. — Он симпатичный. Анастасия фыркнула. — Адам Попов тоже так думал, и смотри, что из этого вышло. Он просто дрянь. От него одно беспокойство. Алина отвернулась и стала смотреть в окно. Зависть — вот основная причина критических замечаний Анастасии. Она не ожидала и не хотела, чтобы Антон Шастун оказался столь привлекательным человеком. Шастун держался уверенно и с достоинством. Каждый его жест говорил о хорошем воспитании и умении вести себя в обществе. Он выглядел таким свежим и аккуратным, что Анастасии показалось, что ей самой следует немедленно принять душ. Антон был стройный, как тополь, и нигде, даже на бедрах, у него ни одной лишней унции жира. А если вспомнить, какие у него густые и блестящие волосы, гладкая молодая кожа, то, с точки зрения другого человека, ему можно только завидовать. Но что мог увидеть в нем мужчина, в частности Арсений Попов? Он не обладал роскошными формами. У него прямой, мужской взгляд. Или, может быть, его взор приобретал томную загадочность, стоило ему оказаться в обществе возлюбленного? Однажды приняв решение посетить Антона Шастуна, Анастасия выжидала еще с неделю. Алина с Данилой предоставили ей отличную возможность нанести подобный визит, но тут скончалась девочка Мироновых, и город охватило волнение. Все следили за каждым шагом Антона Шастуна. Анастасия решила, что разумней будет подождать, пока страсти улягутся. Она жаждала встречи, хотела рассмотреть и изучить доктора Шастуна на близком расстоянии, но так, чтобы никто в городе не догадался, как она сгорает от любопытства. Стал ли Антон Шастун новой зазнобой Арсения? Проклятие, но визит не помог ничего прояснить. Доктор выглядел слишком холодным, чтобы соответствовать необузданным аппетитам Арсения, но внешность может быть обманчивой. Вкусы могут быть очень разными, когда речь идет о женщинах и мужчинах, тут от любого человека можно ожидать чего угодно. Таким образом, из знакомства с Антоном Анастасия вынесла одну-единственную вещь: наивное восхищение Алиной мужчиной, возможно, похитившем у Анастасии Арсения. Нельзя сказать, что она имеет на него особые права. Он подцепил ее в баре и переспал с ней всего разок, но Анастасия считала, что ее роман с ним жизнеспособен и может иметь продолжение. Если, конечно, в дело не вмешается другой человек. Такой, как Антон Шастун. — Вы что, говорили обо мне? — недовольно спросила Анастасия у Алины. — Наверное, ты меня представила настоящей ведьмой. — Ничего подобного. — А все-таки, что ты обо мне говорила? — Ничего. Так, общие слова. — Тогда почему вы столько протрепались? Алина снисходительно вздохнула, удивляясь непонятливости взрослых. — Мы говорили о группе поддержки, о моих месячных, о Даниле, о начале половой жизни и еще кое о чем. — Что он сказал о начале половой жизни? — Что не собирается меня осуждать. — По крайней мере, он не притворщица. Иначе получилось бы: твердил горшку котелок, уж больно черен ты, дружок. Верно? Я уж думала, он прочтет тебе лекцию о вреде употребления противозачаточных таблеток в твоем возрасте. — Нет, — устало произнесла Алина. — Он только распространялся насчет презервативов. — Презервативов? — Ну да. Мама, пожалуйста, верни мне теперь телефон. — И что же доктор сказал о презервативах? Алина бросила на нее непокорный взгляд, но сдержалась и быстро процитировала: — Что они по-прежнему наилучшая защита от болезней и что, если я и мои подруги собираемся спать с нашими мальчиками, то нам следует всегда пользоваться ими. — Он посоветовал тебе всегда иметь при себе презерватив на тот случай, если свидание закончится близостью? — Что-то в этом роде. — Алина безразлично пожала плечами. — Мамочка, ты мне вернешь мой телефон? Очень прошу тебя. И ключи от машины? Тем временем в голове Анастасии начала зарождаться пока еще неясная идея. Она проанализировала ее и пришла к выводу, что идею надо сохранить и развить. К ней вернулось давно отсутствовавшее хорошее настроение, и она, улыбаясь, сняла руку с руля и похлопала Алина по колену. — Конечно, милочка. Как только мы приедем домой. Но сначала давай заедем к папе и выпьем с ним кофе с пирогом. Я себя ужасно вела всю неделю и хочу теперь загладить вину, начиная прямо с этой минуты.

***

Сергей свернул с автострады на боковое шоссе, проходившее позади мотеля «Зеленая сосна», как раз в тот момент, когда Анастасия высаживалась из своего «кадиллака» последней модели. — Это миссис Чугунова? — Да. — Августина только что помахала ей рукой. — Вы ее знаете? — Я ее видел. А кто это с ней? — Ее дочь Алина. Можно сказать, она самая популярная девушка в средней школе. — Хорошенькая, — заметил Сергей, оглядываясь на дочь с матерью, входивших в мотель. — Очень хорошенькая. Она подрабатывает у отца в мотеле. Я ее вижу каждое воскресенье, когда мы устраиваем там буфет после воскресной службы. Она милая и приветливая, и ее очень любят. «Интересно, так ли ее „очень любят“, как ее мать», — подумал Сергей. Он не раз наблюдал Анастасию в действии в баре «Над пальмой», начиная с того вечера, когда в город возвратился Арсений Попов, и кончая вчерашним днем, когда она шумно играла в бильярд с тремя нездешними мужчинами, решившими поразвлечься, оставив дома своих жен. Все в городе знали, что Анастасия — сучка. Так же как всем известно, что Августина Попова — леди. Вот почему жители Панд-Иденс в изумлении глазели на нее в обществе Сергея. Они задавались вопросом, что это мисс Августина делает вместе с таким никчемным человеком, как Сергей Матвиенко к тому же отсидевшим срок. Сергей сам этому удивлялся. Он одновременно благодарил и ругал Арсения за то, что тот попросил его присматривать за мисс Августиной. Он был ему благодарен, потому что впервые в жизни приблизился к такой женщине, как Августина, занимавшей недосягаемое для него положение. Он его ругал, потому что ему все больше нравилось находиться в ее обществе. Матвиенко доставляло удовольствие видеть ее каждый день, и тем более под благовидным предлогом. Но это шаткое блаженство. Как смерч губит все на своем пути, так и некая неотвратимая сила наверняка положит конец этому раю. Ожидание неизбежного и гадание, в каком разрушительном обличье оно явится, сводило Сергея с ума. Сейчас он переживал волшебную сказку. Беда заключалась в том, что он не верил сказкам. Сказки рассчитаны на детишек и простодушных олухов. Сергей точно знал, что он не младенец, но начинал склоняться к тому, что он олух. Он сам рыл себе яму. В этом не возникало сомнения. Только Сергей не мог остановиться. Он пользовался каждым случаем, чтобы побыть рядом с ней. Как, к примеру, сегодня. Когда он прослышал, что мисс Попова собирается поехать на скважину номер семь, он прыгнул в грузовик и, как будто ему подожгли хвост, помчался в контору, чтобы поспеть перехватить ее до отъезда. Матвиенко поймал ее в тот момент, когда она уходила, и напомнил, что Арсений приказал не отпускать ее одну. Он также сказал, что на грузовике куда удобней добираться до скважины, чем на ее маленьком автомобильчике. Августина была комком нервов и прятала глаза. Возможно, она стыдилась, что ее видят в одной машине с уголовником. Что поделаешь, тут она права. — Начиная отсюда, дорога очень плохая, — предупредил Сергей. — Я знаю, — ответила она ехидно. — Я ездила по ней одна тысячу раз. Он проигнорировал выпад и повернул с шоссе. Немощеная дорога, прорезанная колеями, еще некоторое время шла параллельно автостраде на расстоянии нескольких сотен ярдов. Между двумя дорогами находился мотель «Зеленая сосна». Сергей слышал разговоры о том, как много лет назад Анита Попова обманом лишила Александра Чугунова права на аренду нефтеносного участка. Александр явился в Панд-Иденс молодым человеком с малыми деньгами и большими надеждами. Он приобрел дешевый участок земли, на первый взгляд не представлявший особой ценности, но находившийся рядом с шоссе; кроме того, ходили слухи, что там есть нефть. Чугунов познакомился с Анитой, в то время работавшей на Адама Попова Старшего и известной как опытный агент по продаже и покупке земельных участков. Анита подружилась с Александром и предложила, чтобы геолог «Компании Попов» исследовал его участок и дал заключение специалиста. После месяца работы Анита печально сообщила Александру, что вряд ли на его земле есть достойные внимания запасы нефти. Александр, в то время немного влюбленный в Аниту, поверил ей, но подумал, что ему нужно еще одно, беспристрастное мнение. Он пригласил еще одного геолога, который так же печально сообщил, что участок вряд ли на что пригоден, разве только для прокладки дороги. Александр огорчился, но решил, что его будущее лежит не в нефтедобывающей промышленности, где очень высока конкуренция, а в гостиничном бизнесе, чтобы предоставлять временный кров людям, занимающимся нефтью. Анита, по-прежнему прикидываясь заботливым другом, высказала искреннее сожаление, что Александр попал впросак с ни на что не пригодным участком земли. Она предложила купить у него участок и права на его разработку для «Нефтяной компании Попов», которая может использовать его для снижения суммы налогов. А у Александра прибавится денег, чтобы начать строительство мотеля. Обрадованный, что он избавится от ненужной собственности и вернет обратно часть затраченных средств, Александр за гроши продал землю и все права на разработку полезных ископаемых, оставив себе лишь полоску земли вдоль дороги, где он собирался построить мотель. Но в глубине бросовой земли лежало целое озеро отличной нефти; Анита это прекрасно знала, так же как и геолог «Нефтяной компании Попов»; как и другой, подкупленный Анитой, чтобы он подтвердил ложь первого. Еще не просохли чернила на документе, передающем права на землю «Компании Попов», а «Компания» уже приступила к сооружению на участке буровой вышки. Когда из скважины пошла нефть, Александр почти лишился рассудка. Он обвинил Аниту и Поповых в том, что они воры и лжецы. Когда же Анита вышла замуж за Адама Младшего, проклятия Александра стали еще громче. Но он никогда не обращался в суд по поводу мошенничества, жертвой которого оказался, и люди решили, что все его громкие жалобы это не более чем обида и ревность, потому что Анита предпочла ему Адама Младшего. Александр построил свой мотель, начавший приносить доход буквально со дня открытия. Но даже если бы мотель достиг уровня отелей «Ритц-Карлтон», все равно Александр никогда бы не накопил такого богатства, как Анита. Александр до сих пор таил в сердце злобу против Поповых. Сергей остановил грузовик у забора из металлической сетки, аккуратным четырехугольником окружавшего скважину. Он вышел из машины и обошел ее кругом, чтобы помочь Августине вылезти из кабины, но она уже спрыгнула на землю. Сергей ключом открыл ворота. Ровно гудел мотор станка-качалки. Матвиенко уже проверил его сегодня несколькими часами раньше, что он делал каждый день, за исключением выходных, когда объезд совершал его сменщик. Их с Августиной интересовали не насос или нефтяные цистерны, а коробка с измерительными приборами, где самописцы разноцветными чернилами регистрировали давление в трубах, температуру газа и скорость его движения. К счастью, коробка с измерительными приборами для скважины номер семь находилась рядом со скважиной. Иногда ее устанавливали на расстоянии нескольких миль. Через четверть часа Сергей чувствовал себя круглым идиотом. Со скважиной номер семь все было в порядке. Измерительные приборы работали нормально. Они не показывали никакой утечки между скважиной и счетчиком. Все находилось в отличном состоянии. — Наверное, вы подумаете, что у меня не все дома, — пробормотал Сергей. — Я так не думаю, Сергей. Я даже разрешаю вам, если от этого вам будет легче, поставить контрольный счетчик между скважиной и приборами. Сергею показалось, что она его ублажает. — Хорошо, я поставлю, — согласился он, видя в этом некий подвох. — А вы не знаете, делался ли когда-нибудь от этой скважины отвод для сжигания газа? — Если он и был, то его заглушили, когда подобная практика стала незаконной. Мы больше не теряем газ таким образом. Они повернули обратно к воротам. Сергей запер их на замок. — Вы говорили об этом вашей маме? — Нет. — Потому что считаете неважным? Она уже подошла к грузовику и повернулась к нему, прикрыв ладонью глаза от солнца. — Прошу вас не приписывать мне свои слова. Теперь я стараюсь по возможности не расстраивать маму, если о чем-то можно умолчать. — Какая вы красивая, мисс Августина. — Что вы сказали? — воскликнула она. Ее рука осталась на прежнем месте, козырьком защищая глаза. Черт бы тебя побрал, дурак. Вот ты и высказался. Сергей почесал затылок под шляпой. Он не собирался доверять ей свои мысли. Слова выскочили сами собой. А теперь придется объясняться. — Просто… я вдруг заметил, какая вы красивая, когда стоите вот так… Когда солнце светит вам в глаза, а ветер развевает волосы. Под горячим сухим ветром платье облепило ее тело, и он впервые мог по-настоящему рассмотреть ее фигуру. На его взгляд, фигура очень хорошая, но он не стал слишком долго удовлетворять свое любопытство, потому что Августина жалобно сморщилась и ее глаза наполнились слезами, причем совсем не от солнца. — Боже мой! — всхлипнула она. — Что же это такое? Я умру со стыда! Ее реакция вызвала у него беспокойство. Ему только недоставало, чтобы после выхода из тюрьмы он ввязался в какую-нибудь историю с женщиной, которая плачет и твердит, что умрет, пусть даже только от стыда. Он вытер вспотевшие ладони о штаны. — Послушайте, мисс Августина, пожалуйста, успокойтесь. — Он тревожно огляделся по сторонам в надежде, что никто не видит этой сцены. — Когда я сказал… я не имел в виду ничего плохого. Вы со мной под надежной защитой, и вы это знаете. Я хочу сказать, я не… — Если он сказал вам, чтобы вы за мной присматривали, это вовсе не значит, что вы обязаны меня осыпать комплиментами, когда на самом деле вы думаете совсем обратное. Сергей прищурился и склонил набок голову, неуверенный, что правильно понял ее слова. — Что вы сказали? — Я не хочу, чтобы он меня охранял, и вы тоже. — Кто он? Вы имеете в виду своего брата? Арсения? — А кого же еще, — произнесла она раздосадованно. — С тех пор как он попросил вас меня караулить, куда бы я ни пошла, я всюду на вас натыкаюсь. — Я… Прошу извинить за причиненные вам неудобства, но я пообещал Арсению, что буду за вами присматривать, а я держу свое слово. Я буду присматривать за вами до тех пор, пока он не отменит свое приказание. — Так вот: я его отменяю. Сейчас же. Все репортеры покинули Панд-Иденс. Мне больше нечего бояться, что они меня подстерегут, а вам нечего больше затрудняться. — Мне вовсе нетрудно возить вас, мисс Августина. — Я сама умею водить машину! Я вожу машину с шестнадцати лет. — Да, мэм. Я знаю, но… — И я разбираюсь в показаниях приборов не хуже любого мужчины. И без сопровождения. — Я знаю, что вы все умеете. — И если вы считаете своей обязанностью следовать за мной по пятам, это не значит, что вы обязаны делать мне пустые комплименты… — Они не пустые… — Чтобы потом надо мной смеяться. — Смеяться? — Я знаю, что мужчины обо мне думают. Они считают меня высохшей старой девой. Дорохов мне сказал, что они надо мной смеются за моей спиной. Вы стараетесь подлизаться к моему брату… — Да замолчите вы, черт побери, хотя бы на минуту, — сердито прервал Сергей. — Я ни к ному не подлизываюсь. Понятно? И оставьте вашего брата в покое, потому что он не имеет никакого отношения к тому, что я сказал. И мне совершенно наплевать, что там думают другие мужчины. У меня своя голова на плечах, и если кто не согласен с моим мнением, пусть катится к кошке под хвост. Я сказал вам, что вы красивая, и я так думаю. Боже праведный! Другие женщины сказали бы: «Ах, Сергей, спасибо тебе. Как приятно такое слышать», и этим дело бы и кончилось. Так нет. Это не для вас. Вы передернули мои слова, потому что вы злюка и придира, честное слово, можно подумать, что у вас в заднице гвоздь. Слова эхом отдались в воздухе, прежде чем ветер быстро унес их прочь. «Но недостаточно быстро», — в отчаянии подумал Сергей. Случилось то, что никогда не должно случиться в ее присутствии: он сорвался и наговорил черт знает чего. Теперь она его прогонит с работы, и ему некого винить, кроме самого себя. Августина смотрела на него, широко открыв глаза, вся дрожа, не в силах произнести ни слова. Слезы переполнили ее синие глаза — целые озера, достаточно глубокие, чтобы в них мог утонуть взрослый мужчина. Она сжалась, как от холода. Быстро втянула воздух и прикусила нижнюю губу. Сергей не выдержал. Теперь ему все равно, семь бед, один ответ, и он наклонился и поцеловал ее в губы крепким, но быстрым поцелуем. Да и каким ему еще быть? В любой момент она могла закричать. Кроме того, он не очень на себя полагался, если затянет поцелуй. Тогда он действительно способен совершить настоящую глупость и скоренько очутится обратно в тюрьме. Как только Сергей оторвался от ее губ, он тут же повернул ее на сто восемьдесят градусов и, приподняв, втолкнул в машину. Он влез в кабину с другой стороны, запустил шумный мотор, затем со скрежетом включил первую скорость и повел грузовик по ухабистой дороге. В молчании они проехали весь путь до склада «Компании», откуда начинали свою поездку. Матвиенко заглушил мотор, и воцарилась полная тишина, такая же давящая, как и жара, дрожащими волнами поднимающаяся от раскаленной земли. Она, наверное, слишком обиделась, чтобы заговорить, поэтому Сергей решил начать сам. Некоторое время он смотрел вдаль через грязное стекло, затем сказал: — Я поставлю грузовик в гараж и отдам вам ключи. Вы можете отправить мне по почте чек на последнюю зарплату. Он услышал, как она сглотнула, но Сергей не смотрел в ее сторону, так как не смог бы вынести ее презрения. Наконец Августина произнесла слабым голосом: — Вы больше не хотите работать в «Нефтяной компании Попов»? Тогда, чтобы посмотреть ей в глаза, он так стремительно повернул голову, что чуть не свернул себе шею. — Я не хочу работать? — А вы хотите? — А вы хотите, чтобы я работал? Она кивнула и еле слышно произнесла: — Да. Сергей сидел неподвижно, боясь нарушить хрупкое равновесие. — Я вам тут всякого наговорил, мисс Августина… Я не должен был говорить вам такие слова. — Я выросла вместе с братьями, Сергей. Я еще не такое слыхала. Я знаю почти все подобные слова. Она улыбнулась, но он не ответил на улыбку. — Так вот… я насчет поцелуя, за это меня точно следует прогнать. Но я хочу, чтобы вы знали, что я это сделал, потому что потерял голову. — Вот как. — Опять последовало молчание; напряжение росло наравне с жарой. Затем она сказала: — Значит, это случилось само собой? Нечто в ее взгляде заставило Сергея дать правдивый ответ. — Нет, не совсем так, мисс Августина. Я подумывал это сделать и раньше. — Я тоже об этом думала. Он не мог поверить своим ушам, хотя смотрел ей прямо в лицо. Сергей видел, как двигались ее губы, произнося слова, значит, это происходило не во сне, а наяву, так же как и мгновенно вспыхнувшее в нем желание. Матвиенко больше не сомневался. Он немного подвинулся на сиденье. Она вопросительно наклонила голову. Они встретились примерно посередине. Прошло всего несколько секунд после ее застенчивого признания, а он уже прижимал ее к себе, а она изо всех сил обняла его за шею, и они целовались, как сумасшедшие. Ее губы отвечали ему с готовностью, хотя и неумело, но Сергей не был экспертом в этой области. Сергей никогда не имел настоящей возлюбленной, а женщины легких нравов и просто шлюхи обычно пропускали поцелуи, как ненужную трату времени. Поэтому они с Августиной оказались на равных, и каждый вносил свой вклад, и, когда он своим языком нашел ее язык, они оба застонали от удовольствия. Были ли ее губы слаще, чем у других женщин, с которыми ему приходилось целоваться, или этот поцелуй стал проявлением искренней нежности, а не просто торопливой прелюдией к самому акту? Он положил руку ей на талию. Короткая дрожь пробежала по ее телу. Господи, до чего же это увлекательная игра. Сергей хотел губами проследить эту дрожь вниз по шее и до самой груди. Но не решился. В конце концов Августина откинула назад голову и, часто мигая, словно пробуждаясь, посмотрела ему в лицо. Она была смущена. У нее покраснели щеки, а дыхание стало быстрым и прерывистым. Она задержала дыхание, потом выдохнула и негромко рассмеялась. — Мне пора. А то я опоздаю к ужину. Арсений может начать меня искать. Он передвинулся обратно к рулю. — О чем разговор. — Увидимся завтра. В ее голосе прозвучала почти незаметная вопросительная нотка. — Обязательно. — Сергей улыбнулся с некоторым трудом, потому что пытался обуздать этот чертов хрен, не желавший подчиняться. Она захлопнула дверь грузовика, бегом добежала до своей машины, села внутрь и тронулась с места. Сергей смотрел ей вслед, пока не рассеялось облако пыли. И после он все продолжал сидеть, словно приклеенный к месту, глядя через грязное стекло, облепленное мертвыми насекомыми; он обдумывал ее последние слова. Что ж, все прояснилось, включая и поцелуи. Августина Попова не в своем уме. А если говорить проще, она спятила. Никто никогда не любил Сергея Матвиенко.