То, что мы называем судьбою

      Ему... Ему нужно сказать. Такемичи не может держать всё в себе, кажется будто бы он обманывает Чифую.        Мацуно улыбается, говорит, чтобы Такемичи не взваливал всё на себя, как он это любит делать, что Баджи обязательно бы дал ему подзатыльник, если Ханагаки ещё раз будет распускать слёзы во время драк. Он очень увлечённо рассказывает про Баджи, сам не замечая того, и оглаживает руль байка, оставшегося от Кейске. Напоминание. Такемичи знает, что Мацуно вечно запихивает свою тоску и боль вглубь, прячет ото всех, но иногда она всё равно прорывается в его словах, рассказах, в этом чересчур нежном взгляде на байке.        А у Ханагаки до сих пор перед глазами стоит лицо взрослого Чифую. Оно испуганное, но в то же время решительное за секунду до того, как Кисаки нажмёт на курок. И Мацуно, он... В том будущем он собрал важную информацию на их преступную организацию, но не передал её Наото, потому что не хотел, чтобы Такемичи посадили.        Мягкий лепет Чифую Такемичи прерывает подступающими к глазам слезами и дрожащим голосом:        — Чифую, — Мацуно улыбается, вновь замечая на чужом лице слёзы. Его вид так и говорит: «Ну вот, ты опять плачешь по пустякам, ничего не меняется». Такемичи думает, что он не выдержит этого: — Я... Пришёл из будущего.        Взгляд Мацуно трещит, разбивается на мелкие осколки и летит в пропасть, а внутри что-то явно обрывается. Ханагаки сжимает губы в тонкую напряжённую полоску, всё ещё ощущая пульсирующую боль в том скрывающимся под пластырем месте, куда ему прилетел кулак Тайджу несколько часов назад. И на нём до сих пор эта тупая футболка со звёздочками и надписью «hope». Надеяться? На что надеяться Чифую, когда Такемичи на грани истерики и новых слёз вываливает ему всю историю с прыжками во времени (херовый какой-то из него всё же получился прыгун) и то, что Кисаки убьёт в будущем Мацуно.        — Я... Умру? — Чифую смотрит на него со странным выражением на лице. Глаза широко раскрыты, в них мечется то ли страх, то ли удивление, то ли злость. Но скорее всего жгучая смесь всех этих трёх эмоций. Он сжимает крепко кулаки, костяшки бледнеют, облизывает пересохшие губы и вновь поднимает взгляд на Такемичи, выдыхая и качая головой: — Я это подозревал.        И он совершенно ни в чём его не обвиняет, когда узнаёт, что Ханагаки не смог предотвратить смерть Баджи, хотя и знал о ней заранее.        Такемичи снова ревёт. Он просто не выносит такого Чифую: понимающего и поддерживающего в сложной ситуации, поверившего в эту невероятную историю, а потом предложившего разделить лапшу напополам. Он, нарыдавшись, и вправду чувствует подступающий к желудку голод, поэтому с удовольствием доедает половину заварной лапши.       Возможно, именно этот момент послужил спусковым курком.        Когда Такемичи вновь начинается перемещаться между прошлым и будущим, метаясь, не находя покоя нигде, он не сразу замечает этого. Татуировка на руке Чифую в будущем. Её никогда до этого не было. Просто несколько цифр. Около десяти в ряд или типа того — Такемичи никогда особо не приглядывался, да и времени спросить не было. Что означала эта аккуратная последовательность, вытатуированная на чужой коже, оплетая правое запястье почти что браслетом? Или как часы. Такемичи и вправду никогда не приглядывался, но будто бы в каждом будущем, когда он возвращался, цифры менялись. Некоторые оставались на своих местах, но что-то постоянно менялось. Что это было? Какая-то знаменательная дата, координаты? Пароль от вай-фая, в конце концов? Пин-код от сейфа?        Но почему цифры менялись в каждом будущем, что на это влияло.       Когда они впервые, став партнёрами, прощаются, ведь Ханагаки пора в настоящее, он плачет. А Чифую улыбается. Между ними никогда и совершенно ничего не меняется.       — Увидимся через двенадцать лет! — Мацуно говорит это так легко, будто бы Такемичи просто уезжает на недельку к троюродной тётке в Осаку. Однако он знает Чифую уже достаточно, чтобы понимать, что тот снова запихивает поглубже эту печаль и горесть от тоски. Только улыбка. Эта его тёплая вечная улыбка: — А сейчас мы ненадолго разлучимся.        Ханагаки захлёбывается в слезах. Чифую прав: для него это лишь мгновения, миллисекунды в изломе вселенной. Просто толчок, вспышка, щекотящее ощущение в животе, и вот он перепрыгнул целых двенадцать лет своей жизни. Но для Мацуно это не ёбанная секунда — это целая вечность, где он остаётся почти один, если не считать того Такемичи, который знать не знает ничего о прыжках во времени и просто чувствует себя беззаботным подростком. Глупым, выёбистым и порой крикливым подростком.        Какого это ждать двенадцать лет, чтобы встретиться с другом? Из раза в раз ждать эти двенадцать лет.        Такемичи плохеет: у него не шибко хорошо получается себе это представить.        Он просто не знает, что как только взрослый Такемичи пропадал с радаров, оставляя после себя лишь свою ещё более нелепую младшую копию сознания, то Чифую шёл в подпольный тату-салон, где никого не волновал твой возраст. Он просил набить десять чисел — пять пар. Год, месяц, день, час и минуты. Именно та дата и время с точностью до минуты, когда через двенадцать лет назад прыгающий во времени Такемичи вновь вернётся в своё сознание. То время, когда двенадцать лет назад он его покинул.        Чифую набивал эти числа, и тату-мастера почти никогда не спрашивали, что это значит. Если и спрашивали, то Мацуно просто отмахивался от них — это было слишком личным. Когда числа наконец обретали свою сущность на покрасневшей коже, становилось как-то легче жить, не было вечного беспокойства что забудешь, упустишь и не заметишь. Чифую просто успокаивался и ждал этих долгих двенадцать лет, за всё время успевая наизусть запомнить последовательность и лишь иногда сверяясь с рядом чисел на правом запястье словно с часами.        Когда Такемичи в очередной раз возвращается в будущее, его сначала оглушает гомон веселья и торжества, и лишь спустя пару секунд до него доходит, что он на свадьбе Пачина. Хина оглаживает его по руке, говоря, что не только она ждала целых двенадцать лет, чтобы встретиться с ним вновь. К ним подсаживается Чифую с бокалом шампанского. Он улыбается, а Хината убегает помочь ребятам с разрезанием огромного свадебного торта, чтобы те окончательно не напортачили. Ханагаки чувствует безмерное облегчение и радость: все счастливы.        — Всего лишь мгновение для тебя, не так ли? — негромко скорее утверждает, чем спрашивает Мацуно, и Такемичи обращает на него внимание, замечая, что Чифую светится каким-то своим тихим личным счастьем, совершенно не относящимся к торжеству свадьбы. Ханагаки наконец-то неловко задаёт вопрос, стоит взгляду опять упасть на оплетающий чужое запястье ряд цифр:       — В каждом будующем у тебя эта татуировка. Что она обозначает? — В каждом будующем? — Чифую на пару секунд обдумывает полученную информацию, а потом всё же улыбается, отодвигая рукав пиджака, чтобы было лучше видно числа, поясняет: — Я жду близкого мне человека, а эта дата и время — то, когда он вновь появится в моей жизни.       Такемичи несильно стукает себя по лбу: точно, как он сразу не догадался. Интересно, кто этот близкий для Мацуно человек?        Ханагаки не удерживается от вопроса, не имея возможности разглядеть дату, вытатуированную на внутреннем запястье, и видя только время:        — И долго его ещё ждать?       Чифую закусывает губу, как будто бы сдерживаясь от смеха, а взгляд его поблескивает нежностью, когда он всё же смягчается, выдыхая и прикрывая глаза:        — Нет, вовсе нет. Я уже дождался его.