Hope is dead

Три месяца спустя…

      Лишь спустя несколько месяцев бывший хранитель смог прийти в себя не без помощи друзей, в особенности Берри, который был настолько крутой поддержкой, что любой на месте Инка поверил бы в существование иного измерения, где и проживают именуемые «Создателями» личности. Сперва он перед всеми извинился за своё «плохое» поведение и пообещал, что впредь будет думать, прежде чем такое вытворять. После прибрал учинённый своими же руками хаос в доме, и вернулся к искусству. Правда как бы он не искал флакон с жёлтой краской, тот так и не был найден, ибо хранитель просто забыл, куда его выбросил. Пришлось создавать новый. Зато теперь он внимательно следит за пропорциями и более не обижается на замечания Сна.       Светлый принц в подробностях рассказал скелетику обо всём произошедшем, чуть опуская не очень приятные детали событий, дабы не расстраивать друга словами, сошедшие некогда с языка Чернильного. И до того история была эмоциональна, что Свап несколько раз пугался, удивлялся, а также тревожился, замечая некоторую недосказанность о состоянии рассказчика на тот период времени. Впрочем, он сиял от счастья, что всё кончилось хорошо и никто более не пострадал, вот только смерть «друзей принца тьмы» его всё же очень задела. Он всегда в них верил и надеялся, что подобные личности заслуживают шанса начать с чистого листа. Но теперь этого шанса нет, так как хранитель миров их хладнокровно и жестоко убил. Именно это принижало его в бирюзовых глазах монстра, которые никогда более не будут смотреть на него с прежним восхищением.       Глючный, на удивление, больше не буянил. Его иногда видели в разных вселенных, но было похоже, будто бы он просто гулял, совершенно не намереваясь ничего уничтожать. Это радовало, так как теперь хранители имели больше свободного времени и могли потратить его на себя. Если Ягодка и творец отзывались об этом положительно, даже с какой-то гордостью, то Мечтатель напротив, — был подозрителен и недоволен. Ему не понравилась эта внезапная перемена в бывшем враге. Он счёл это плохим знаком, и не стеснялся лишний раз спускать с облаков друзей, намекая, что это может быть какой-то план. Но его не воспринимали всерьёз. Складывалось впечатление, что некогда проблемный скелет с садистскими наклонностями стал паинькой, притом так просто, словно так и должно быть.       Тем не менее, Позитиву это совсем не давало покоя. Может, он пытался отыскать проблему там, где её нет, или просто желал забыть о своих? Присутствие Шаттера и всё ещё развивающаяся депрессия, дающая осложнения на душу, никак не покидали его больной разум. Ему бы о себе начать тревожиться, а не о том, чего ещё не произошло. Но он твёрдо решил, что разберётся с этим самостоятельно, без чьей-либо помощи.       Избавиться от духа ненависти будет затруднительно, но он справится, он обязательно придумает, как не выпустить этого монстра в свет. А депрессия… это уже второстепенная забота. Даже несмотря на то, что на жизнь она ой как сильно влияет: дом по-прежнему загнивает и уже начал покрываться паутиной и плесенью; про гигиену он совершенно забыл, как и про сон, еду. Время от времени он вылезает из этого места, но редко когда занимается чем-то полезным, чаще всего просто лежит в постели, смотрит в потолок и думает. Постоянно. Очень много.       Возможно, этому состоянию поспособствовала пропажа брата. Первые два месяца они не виделись, хотя старший обещался его убить при следующей встрече. Он гнал прочь из дурной головёшки эту тревогу, внушаемую Шаттером, однако на третий месяц буквально на стену лез от тревоги. Ему всё казалось, что Найтмер где-то один, ранен или даже умирает, а он и не знает об этом, помочь не может.       И вот, когда эти мысли укоренились в голове так, что казались разумными, он начал его искать. Один. Потому что ребята не понимали, почему их товарищ внезапно стал параноиком. Он обошёл множество негативных и нейтральных миров, куда бы мог зайти брат, но того нигде не было видно. Он бы и дальше ходил, накручивая себя только больше, если бы не вспомнил про «ХевенТейл», откуда удачно свалил несколько месяцев назад. Именно там он и видел его в последний раз.       В попытках открыть портал в негативную АВ, он чуть не лишился всех сил, едва не рухнув в обморок. Мир был настолько полон мрака и боли, что даже с помощью Шатта он чуть приоткрыл «шторку», потратив на это почти всю силу. К своему собственному удивлению он не слишком-то и обеспокоился этим, ведь подобная странность говорила об одном: его брат жив и точно не ранен. Раз у него есть силы поддерживать столь болезненную ауру, распространившуюся на всю вселенную, то и переживать ему не о чем.       Так он себе и сказал. Точнее, соврал. Вновь с улыбкой, с блестящими ложью глазами он обманул своё подсознание. На самом-то деле он себя в этом винил. Ведь если аура Мара настолько сильна, то насколько же тому плохо? Глупо было бы винить в этом только художника, так как именно из-за Дрима тот стал таким. Это всё его вина.       Впрочем, случившееся через некоторое время событие на миг заставило его забыть о чувстве вины.       Инк позвал их к себе, чтобы сообщить радостную новость, — появление собственной души. Свап, который никогда прежде не видел душу друга, с восхищением говорил о её красоте и необычайном многоцветии. Понятное дело, что она была не как у любого другого монстра, а скелетик прекрасно знал основы «анатомии душ», так что сильно удивился, когда увидел то, о чём даже не слышал.       Только не все так восторгались. Солнечный никак не мог взять в толк, откуда эта душа вообще взялась: не по волшебству же? Поэтому он, позабыв о присутствии младшего, пытался у того это выяснить. К сожалению, хранитель и сам не знал, откуда она у него взялась, так что предполагал, будто бы это награда Создателей за все его труды. Разумеется, в такую абсурдность друг не поверил.       Он сомневался, что после того, как одно из их творений начало уничтожать другие, эти самые «Создатели» будут щедро его вознаграждать, но в слух он сказал нечто другое. Разве могли эти всемогущие существа наградить душой того, от кого зависит существование их работ? Насколько же нужно быть глупым, чтобы позволить войти в свою жизнь тому, кто наверняка её же и уничтожит? Его это крайне встревожило. В голове тут же начали появляться всевозможные картины того, откуда могла появиться душа и какую цену они, скорее всего, заплатят. Однако, следующая новость шокировала ещё больше.       Блуберри обнаружил небольшое розовое пятнышко на чужой душе, о чём поспешил сообщить присутствующим. Художник вёл себя как-то уж слишком спокойно, словно это не было проблемой, а вот хранитель был весьма шокирован. Может, даже слишком. Эта информация впечаталась в голову так сильно, что он начал на того наезжать и обвинять в зародившихся в душе чувствах так, будто приятель сам это решил. Он напрочь забыл о том, какой яркой и внезапной порой бывает влюблённость. Его не шибко-то заботило то, что это первая симпатия в жизни творца, его, естественно, волновал тот, кто стал её источником.       Он наотрез отказывался верить, что Эррор способен дать другу то, чего тот ещё, пока что, не осознаёт. Да и поверить во взаимность было ещё глупее. Тревога за брата мигом вылетела из головы, оставив новые поводы для беспокойства, причиняя ещё больше боли и без того погрязшей во тьме душе, ведь… Злой человек не может быть счастливым, ибо оставаясь наедине с собой, он остается наедине со злодеем…

***

      Уже полгода прошло с тех пор, как мультивселенная пострадала от рук обиженного на Создателей и ненавидящего самого себя художника. С прошедшим временем многое поменялось. Взять хотя бы взаимоотношения Разрушителя и художника. Со стороны казалось, будто они давно друг друга знают, но только сейчас об этом вспомнили. Их всё чаще видели вместе в различных мирах, разговаривающих о чём-то или просто сидящими в каком-нибудь красивом месте. Кому-то даже могло почудиться что они на свидании, но это же глупо, да? С каждым прожитым днём и месяцем Чернильный всё больше убеждался в том, что его «друг» действительно меняется на глазах, притом в лучшую сторону. Да, агрессия и чрезмерная грубость никуда не делись, однако он не так уж и часто их проявлял.       Как-то раз, Блуберри, по случайности попав в антипустоту, когда тренировал перемещение, увидел их вместе смотрящими «АндерНовеллу». Глючный даже пытался переводить своему гостю суть происходящего, но тот особо не слушал: больше смотрел на скелета с каким-то восхищением. Потом и Позитивный заметил их в уже восстановленном «ОутерТейле». Они сидели на краю скалы и смотрели на звёзды, причём Инк аккуратно разместил свою голову на чужом плече, и монстр даже не отреагировал на наглое проникновение в личное пространство. Видимо, что-то действительно изменилось.       Но не для хранителя света. Чем больше проходило времени с их внезапного перемирия, тем больше он убеждался в чужом и наверняка недобром замысле. Сколько бы Свап и художник не доказывали его неправоту, скелет был непреклонен. Он стал подозрительным буквально ко всему, и прежде, чем что-то сделать или сказать, несколько раз тщательно взвешивал стоит ли и чем это может грозить. В общем, его тревога полностью контролировала его жизнь, а частые фразочки от паразита имели сильное воздействие.       Возможно, всё это происходило с ним по одной причине: Найтмер. Он уже полгода как не видел брата, и пускай знал, где тот находится, всё равно не был уверен, что тот в порядке. Хранитель прекрасно помнил, что старший обещался убить его при следующей встрече, но он плевал на это. Он лишь хотел с ним помириться и избавиться от этой бессмысленной и дурацкой вражды, причину которой совершенно не знал. Не знал, однако понимал, что могло послужить этой самой причиной, за что и хотел извиниться. Может, в душе он питал надежду вернуть брату прежний вид, но уже как-то смирился и поэтому просто хотел помириться и всё уладить. И эта идея делала его ещё увереннее, ведь сопровождалась такой мыслью: «Если у Инка получилось добыть свой счастливый конец, то почему его не может быть и у меня?»       Поэтому он открыл портал и спешно покинул грязный, мерзкий и печально пострадавший от болезни дом.       Хм, а что же происходило у повелителя кошмаров всё это время? Да в принципе его времяпровождение не сильно-то и менялось. Ровно полгода как он находился в состоянии апатии, депрессии и неясной тревоги, усугубляющей усталость, а проще говоря у него просто наступило ПТСР. Редко когда он покидал стены ненавистного дома, лишь для того, чтобы отвлечься от тяжёлых воспоминаний и не дать себе впасть в ещё более плохое состояние. Большую часть времени Мар просто ходил по замку, заглядывая во все комнаты и открывая двери, иногда замирая на секунду, а иногда пребывая в ступоре по несколько часов, смотря в одну точку. Ни сил, ни желания что-либо делать совершенно не было, всё что он мог, тупо слоняться без дела туда-сюда или же просто сидеть, лежать.       Стараясь не поддаваться негативным мыслям, он ненароком вспоминал своих парней, буквально видя их везде как какие-то галлюцинации. Вот Даст убегает от чужих ножей с бутылкой кетчупа в руках, а на полу валяется от смеха любитель человеченки. Здесь же, на кухне, возле всё ещё существующей дыры Пыльный как-то поборол своего товарища, отобрав все ножи, — у них было что-то вроде спора.       И вот, стараясь не думать о прошлом, он как раз о нём задумывался больше и больше. Это провоцировало усиление негатива и подавление собственных эмоций, а также усиление чувства вины и сожаления. Существо прекрасно знало, что они не бессмертные, но всё равно не думал, что они умрут именно так и так скоро. Он всё ещё не мог поверить, что остался один. Снова.       Подобные мысли провоцировали вспышки агрессии, в которых он, не щадя себя, крушил всё в округе, делая новые дыры в стенах, ломая мебель, уничтожая ценные книги и вырывая двери камер. Это ненадолго его успокаивало, после чего кальмар вновь падал в омут траура и возобновлял похождения по разрухе, изредка разговаривая с самим собой. Между тем, аура росла с неимоверной силой, становясь всё темнее, чернее и гуще, захватывая практически всю вселенную. Эта негативная энергия пожирала его души, лишая сил как физических, так и моральных. Он больше не хотел с ней бороться, не видел смысла бороться.       Таким образом, позволяя ауре окутать тёмной пеленой всё тело, он превращался в ещё более жуткую версию себя, которую лишь однажды увидел во сне, когда ещё был «собой». Это… существо, если его вообще можно назвать живым, полное воплощение вселенского ужаса. И если он когда-либо превратится в него, то… потеряет самого себя. Уже окончательно. И никакие убеждения и даже позитивные стрелы не спасут вселенные от неминуемой гибели.       Впрочем, отчаиваться было рано. Призрак прошлого, который всё это время летал рядом, всячески поддерживал существо и пытался до него достучаться, внушая разумные мысли. Может он и стал тем, кем совершенно не хотел быть, однако он не испытывал ненависти к самому себе, только сочувствие. И именно поэтому хотел помочь, чтобы его новое «я» не превратилось в то, чего он, наверное, боится больше всего на свете.

«Ну же, Найтмер. Я понимаю, что ты опечален их смертью, но на этом жизнь не кончается! Прекрати себя в этом винить, ты должен быть сильным, как никогда раньше».

      — Я не могу, я просто… не могу смириться с тем, что их больше нет. По моей вине. Потому что я трус, я, а не Дрим. Всё это время я просто обвинял его в своих же недостатках, не желая признавать их существование. Это было так по-детски, — некогда холодный тон голоса сменился на более… подавленный или даже жалобный, покуда обладатель погружал себя во мрак негатива.

«Хватит. Это не твоя вина, и ты об этом знаешь. Тебе нужно выйти из этого состояния как можно скорее. Где-то там за тебя переживает твой брат и места себе не находит».

      — Сомневаюсь, что он будет за меня переживать, — с какой-то натянутой и горькой усмешкой изрёк он, — скорее радоваться, что проблем больше не будет. Я уже не в том состоянии, что бы причинить кому-то вред.

«Ты всегда хотел с ним поговорить, разобраться в проблеме, о которой предпочёл смолчать. Так иди и действуй. Выйди из этого замка, выйди на свежий воздух, где нет этого мрака. Сам увидишь, что станет легче дышать»

      — Ты так думаешь? Мне полегчает от пребывания в каком-то другом месте?

«Ты говоришь сам с собой. Как думаешь, стал бы я врать самому себе?»

      — Я всегда этим промышлял, — с усмешкой подметил Мар, — но, пожалуй, я сделаю так, как ты говоришь, хоть и не думаю, что мне это чем-то поможет. Подобное не проходит от простой прогулки.

«Главное начать, а потом всё пойдёт само собой».

      — Тоже верно, — наконец-то прислушавшись к голосу разума, а не к негативному потоку, поглощающему души с жуткой болью, существо, найдя в себе силы, переместилось в кое-какую вселенную.       Так куда же пошёл хранитель снов? Золотистый портал открылся в мире «ДримТейла», некогда бывшего его домом. Почему он решил прийти именно сюда, в это богом забытое и пустынное место, что лишь напоминало о случившемся несчастье? Нет, дело не в том, что он тоскует по прошлому или испытывает сожаление, — вовсе нет. Он наоборот в какой-то степени благодарен брату за то, что тот уничтожил вселенную, так как всегда считал это место тюрьмой и сам неоднократно пытался отсюда выбраться. И не потому он рад смерти всех жителей, а лишь по той причине, что они, наконец, стали свободны от кем-то навязанных обязательств, хотя, если так подумать, не сильно-то что-то и поменялось. В любом случае он иногда заглядывает сюда из-за чувства вины и долга перед матерью.       Древо чувств полностью высохло и уже никогда боле не зацветёт, однако не это странно. Странно то, что Найтмер тогда сломал ствол этого дерева, оставив лишь голый пень, так как оно смогло снова вырасти? Да и по-прежнему остаться каким-то мёртвым и исхудавшим. Должно быть частичка его матери всё же осталась, иначе как это можно объяснить? С лёгкостью в ногах, но с тяжестью в душе Мечтатель смог подняться на холм, к подножию этого древа. Остановившись прямо перед едва заметным дуплом, куда когда-то давно он прятал для брата подарок, скелет протянул руку к неровному стволу, касаясь того ладонью и запрокидывая голову. К сожалению, никаких листьев на ветвях не было, только «голые кости», от чьего вида он мучительно выдохнул. Вроде бы не впервой, а ощущение, будто он никогда здесь не был с того самого дня.       — Привет, мам. Прости, что так долго не приходил, сама знаешь, как с Найтмером сложно, — больше с усмешкой нежели с упрёком произнёс он, вглядываясь в каждую веточку, между тем рассматривая ярко-алое небо. — Я надеялся с ним поговорить, но уже полгода как он ото всех прячется. Кажется смерть его команды действительно сильно на него повлияла, раз он и без того замкнутый, замкнулся ещё больше. Понятия не имею, что мне теперь делать.

— «А я уже и забыл, что ты разговариваешь со своей матерью, а не с куском древесины».

      — Знаешь, я, наверное, каждый раз буду за это перед тобой извиняться, но ничего не могу с собой поделать. Это правда моя вина. Из-за меня Найти превратился в это… чудовище. Я не смог его защитить, опять. И сейчас ничего не могу сделать. Я никогда ничего не могу сделать правильно. Я так перед тобой виноват… думаю, ты бы никогда не хотела себе такого сына…       Его потерянный и виноватый взгляд опускался всё ниже и ниже, как и обессиленная рука, заскользившая вниз, пока и вовсе не упала. Ноги странно шатались, однако он совсем не обращал на это внимания. Его разум с каждой секундой наполнялся болью и горечью вины, что заставляло душу сжиматься от сильного потока искажённой негативом ауры. Шаттеред этому только и рад, потому и подливал масла в огонь, продолжая обвинять своего хозяина в том, в чём он сам себя корил.       Подобные анализы и копания в своих же чувствах привели к тому, что хранитель начал испытывать неясную тревогу и даже панику, будто сейчас вот-вот должно произойти что-то ужасное. Он начал задыхаться, терять нить реальности и совершенно не слышал чужой бубнёж. А между тем аура буквально пожирала хрупкое тело, втягивая в свои грязные объятия. В моменты, когда того просит душа или тогда, когда ему бывает страшно, тревожно, из уст неосознанно льются слова, плавно переходящие в какую-то песню, и тогда будто бы весь мир замирает и слушает его чарующий голос.       — Valiant Heart, defeated again. Your hopes and dreams now are fading away. Have you really found solace in the dark? I know your soul cries for another chance, — эти слова плавно вытекали из уст, голос звучал тихо и хрипло, а в конечных словах и вовсе перешёл на дрожь. Он с сожалением смотрел на голые ветви, выдавливая из себя счастливую улыбку, чтобы не быть перед матерью слабым, одновременно с этим жестикулируя под собственную песню, всячески поднося дрожащие руки к груди. Тут даже паразит не смел и слова вставить.       — To stop fighting is a way t-to perish. Your hopes and dreams, I can help to r-redeem. Valiant Heart, my soul will f-fight away. To make you s-see this w-world clearl-ly a-ag-gain, — несмотря на всю боль, что он чувствовал каждой клеточкой тела; несмотря на всю, шедшую из недр души, ненависть к себе он из последних сил сдерживал горькие слёзы, издевательски катящиеся по скулам. Его голос уже не звучал так плавно и изящно, ибо обрывался и был готов сорваться на крик. Но он никак не мог себе этого позволить, только не здесь, не перед ней.       Вновь коснувшись древа он крепко вцепился в его ствол, опустил голову и только сейчас позволил себе пролить эти постыдные слёзы, вздрагивая всем телом и шумно всхлипывая, не скрывая боли.       Полностью отдавшись мерзкому чувству, которого требовала душа, Позитив совершенно не заметил и не ощутил присутствия сильного негативного потока, хотя должен был. Пришедший в этот мир ради освобождения из плена собственных ловушек вины и ненависти монстр замер на месте, стоило услышать этот голос. Он сразу заметил жёлтое бельмо впереди и собирался уйти, но не смог, когда услышал столь болезненный и слабый голос.       Он молча слушал несчастную песнь мученика, и до того она проникла в его чёрное сердце, что из нефритового глаза неожиданно потекла слеза, которую он так и не заметил. Этот дрожащий от боли голос и мелодия были ему знакомы. Когда-то он уже слышал её, но… это было так давно, что уже и не вспомнить. Однако в его голове что-то щёлкнуло. Что-то дало небольшую надежду на будущее. Надежду всё вернуть.       Призрак прошлого, а именно бывший обладатель этого тела также замер в воздухе, вот только имел оба глаза, из которых ручьём текли фиалковые слёзы. Взгляд его был встревоженным и одновременно с этим удивлённым, даже каким-то несчастным. Он не имел возможности говорить с братом, лишь наблюдать за всеми страданиями, который тот едва переносит. Ему казалось, что Дрим слабый, раз вечно плакал, но только сейчас, увидев действительно болезненную картину его страданий понял: он совсем не слабый, он просто был сильным слишком долгое время…

«Дрим… прости меня, я… такой идиот».

      Он больше не мог на того смотреть, потому поспешил отвернуться, однако слёзы так и не стёр. Не мог, просто не мог этого себе позволить. Тем временем хранитель света вдруг начал ощущать чужое присутствие, а именно непривычную для старшего эмоцию, — сожаление. Вздрогнув от холода негативной ауры, ставшей чуть слабее, он резко обернулся, открывая взор на блестящие от боли глаза, из которых всё ещё стекали слёзы. Увидеть брата именно здесь и сейчас стало для него неожиданностью, из-за чего он не сразу вышел из ступора. Впрочем, стоило Мару увидеть этот измученный взгляд бледных глаз, как он ненароком вздрогнул и пришёл в себя, в спешке пытаясь уйти.       — Н-найтмер, с-стой! — крикнул младший, бегом спускаясь с холма, лишь бы догнать.       Но он не успел. Существо быстро переместилось туда, куда не мог он, оставляя скелета наедине со своими самыми страшными мыслями и летавшим над головой призраком, который с лёгкостью найдёт слова, дабы его окончательно унизить.

***

      Страх, гнетущая тревога, чувство ненависти и злобы, полная безнадёжность и отчаяние, а также какие-то оттенки отвращения и безумства присутствовали во вселенной «АндерТомб». В жарком, душном и сухом воздухе витали запахи разлагающейся человеческой плоти, спёкшейся крови и гниения. Свет красной луны окрашивал местность в кровавые тона, что очень сильно походило на «ДримТейл» и «ХевенТейл», где царила такая же тишина. При таком освещении даже знакомые локации казались другими, чужими и какими-то неправильными, заброшенными. Дрим, пришедший сюда с какой-то целью, уверенно шёл вперёд, не обращая внимания на летавшего вокруг паразита. Его душа боролась со здешней темнотой, всё же ненароком поглощая негатив, вызывая ноющую и режущую боль. Впрочем, его лицо походило на каменное, казалось равнодушным, а взгляд холодным.

— «У тебя же всё ещё депрессия, да? Когда ты собираешься рассказать им о ней? Или и дальше будешь притворяться здоровым, прикрывая болезнь не проходящим от постоянного отдыха стрессом? Блуберри, может, и идиот, которого легко обмануть, ввиду его доверчивости, но не забывай, что он первый тебя раскусил; а у Инка вообще душа появилась, так что ему уже не будет на тебя всё равно. Думаешь, что можешь им врать? Считаешь себя выше этого?»

      Но ответа он так и не получил, на что раздражённо цокнул, закатил глаз и посмотрел в сторону.

— «Ну хорошо, а лечиться-то ты будешь? Сам же уверял, что болезнь тебе сильно мешает. А, нет, дай угадаю: надеешься авось пронесёт? — будто бы с удивлением произнёс Шатт. — «Ещё один идиот. Просто выпей эти таблетки и поговори с кем нужно, и всё. От тебя многое и не требуется. Но нет, лучше ведь отказаться от лечения и ныть, так же проще».

      — Заткнись, — грубо прервал его скелетик, огрызаясь, особо не стараясь сдерживать негативные чувства, — это тебя не касается.

— «Ого, оно, оказывается, говорить умеет!» — намеренно разинул рот от удивления тот. — «Может, ответишь? К чёрту ты сюда пришёл? Ты же с братом помириться хотел, нет? Только не говори, что забыл где он, — ты прекрасно знаешь, что он всё ещё там».

      — Да, я знаю, где он сейчас и где был последние полгода, — кивнул хранитель, слабо улыбнувшись, — и я всё ещё хочу, если не вернуть его в прежний вид, то хотя бы просто уладить конфликт. Очень этого хочу, но… — он резко остановился и поднял голову, смотря в алое небо, — сейчас меня кое-что другое беспокоит.

— «И что же?»

      Не отвечая на чужой вопрос, он глубоко вдохнул и выдохнул, разом расслабляя тело, удерживаясь лишь на ступнях, чтобы не упасть. Прикрыв глаза и постепенно поднимая руки, как если бы он хотел кого-то обнять, Мечтатель полностью сконцентрировался на позитивных чувствах. Уже через одно мгновение от его тела, от каждой косточки и клеточки начал идти золотистый свет, понемногу усиливающийся, но остающийся полупрозрачным. Аура, подпитываясь эмоциями, усиливалась и увеличивала свой радиус, захватывая всё больше территории и объектов. Мрак в душе медленно растворялся и гас, вследствие чего сущность начала терять свою силу. Практически ослабев, она упала на колени, схватившись за ткань на груди, и с какой-то тревогой, даже страхом, посмотрела на спину хозяина.

— «Чт-… Как?.. Когда ты этому научился?»

      — За столько лет было бы глупо не научиться контролировать свою ауру и эмоции, а у меня оказалось достаточно времени для тренировок, — с усмешкой добавил «светящийся» монстр. — Я просто не мог позволить тебе подчинить себе моё тело. К сожалению, я так и не нашёл способа от тебя избавиться или убить, поэтому мне оставалось лишь одно, к чему я, собственно, себя и готовил. Пускай это прозвучит крайне эгоистично, но уж лучше в этом времени не будет хранителя, чем будет два чудовища.

— «Ты понимаешь, что несёшь? А как же твои обязанности? Друзья? А брат, которого ты вернуть хотел? Думаешь, что они так просто о тебе забудут? Почему нельзя было просто им рассказать? Почему ты вечно творишь какую-то гордую херню, а потом поступаешь так отвратно?»

      — Знаю, что это неправильно, но у меня просто опускаются руки! — потерянно воскликнул он. — Я просто не знаю, что ещё сделать. Как мне их защитить? Как уберечь от такого чудовища, в которого я превратился?

— «Причём тут ты? Не ты же хочешь захватить собственное тело или я чего-то не понимаю?»

      — Тебя нет, — странно и как-то нервно улыбнулся тот, после рассмеявшись, — ты лишь моя галлюцинация, оболочка моей к себе ненависти.

      — «Ты уже умом тронулся…»

      — Всё ради них, ради него, — уже с печалью добавил Дрим, прекращая улыбаться.

— «Да, всё же ты конченый эгоист, раз считаешь, что принеся себя в жертву всё исправишь. А как же защита миров от негатива? Подарок хорошего сна заместо кошмара? Кто это будет за тебя делать?»

      — Они что-нибудь придумают, я уверен, да и… не так уж и важно моё существование. Инк, — вот кто играет значимую роль, но никак не подобный мне, — золотистый свет становился всё ярче и сильнее, а тем временем тьма из души практически исчезла.

      — «Ты полный идиот. Понимаешь, что произойдёт, если ты и дальше будешь усиливать ауру? Если я исчезну, ты и секунды здесь не протянешь. Ты угробишь нас обоих!»

      — Я этого и хочу, — повернув к нему голову, он как-то совсем нерадостно и натянуто улыбнулся, прикрывая отнюдь не счастливые, а, скорее, болезненные и отчаянные от жизни глаза. — Думаю, ещё до моей болезни хотел, просто не мог найти причины столь эгоистичным мыслям. В любом случае, если они и узнают об этом от Андайн, то пускай. Лучше пусть считают меня слабаком, чем узнают правду. Не хочу, чтобы они винили себя в том, какую ношу взвалил я на свои плечи.

      — «Так они по любому будут себя винить… Ещё не поздно передумать, просто… подумай о чём-то плохом, дай мне напитаться твоим отчаянием», — практически умолял призрак, ослабев настолько, что уже не был в состоянии встать.

      — Я сожалею, но… Не могу.

— «Дрим, не смей. Нет, нет, стой-…»

      Стоило яркому, подобно солнечному, свету озарить в одну секунду весь мир, как паразит исчез, ровно, как и тьма в чужой душе. Прекратив позитивный поток и полностью отдавшись местным ощущениям, скелетик впустил внутрь себя столько боли и страха, что душа быстро стала чернеть. От слабости он упал на колени, буквально задыхаясь и кашляя от боли, но продолжая улыбаться так, будто это действительно то, чего он всегда хотел.       Ослабевший и малость раздражённый чужой выходкой призрак оказался в ином мире. Своим единственным глазом он внимательно осматривал местность, словно пытался найти какой-то изъян или что-то в этом духе, дабы убедить себя, что он не здесь. Однако холодные стены и пустынные коридоры были такими же неуютными, как и в тот раз. Он всё же появился именно в этом замке. В этой временной линии.

— «Чёрт, угораздило же меня попасть именно к этому выродку», — скривился он, неосознанно передёрнув плечами. — «Что ж, ладно, — это было слишком очевидно: всё же не сыскать более негативного мира как тот, где живёт само зло. Видимо, придётся пытаться уговорить его мне помочь. Иного варианта у меня просто нет».

      Он, быстро восстановив силы негативной энергией, полетел по коридору, всматриваясь в каждую дверь, с каждым мгновением приближаясь к источнику тьмы. Некоторые двери он уже знал, — не будем уточнять откуда, — так что летел туда, где была открытая, ведь именно из неё так и тянулся дивный аромат чужого присутствия. Добравшись до двери и перелетев порог он вдруг замер. Лицо превратилось в подобие маски, где была лишь одна эмоция: то ли сильное потрясение, то ли хороший ужас. То, что некогда называлось кабинетом, выглядело весьма плачевно.       Книжный шкаф валялся на полу; все книги были истоптаны и разорваны, и так же валялись по всему полу. Какая-то часть мебели была перевёрнута, стекло в окне разбито, из-за чего по комнате гулял прохладный ветерок; в добавок ко всему стены покрывали странные вмятины, словно бы от ударов. В сравнении с коридором здесь настоящий погром. За единственной уцелевшей мебелью сидел виновник беспорядка, поставив локти на поверхность дубового стола и положив лоб на сложенные пальцы. Складывалось впечатление, будто он рассматривал узоры на столе, хотя это совсем не так. Странная аура пеленой охватывала его тело. Не злобная, не полная ненависти или чувства вины, а, скорее, какая-то слабая, уставшая и… потерянная?

— «Это всё, конечно, очень миленько и так далее, но мне всё равно, что вынудило его разнести собственный дом», — в сердцах произнёс паразит, недовольно хмыкнув. — «Эй, циклоп, в курсе, что твой непутёвый брат сейчас делает? А я знаю. И если ты сейчас не поднимешь свою пятую точку и не поможешь мне, то будешь потом очень сильно жалеть ещё много столетий».

      К сожалению, его слова пролетели мимо чужих ушей, — до того существо погрузилось в не самые приятные думы. Лишь свист ветра нарушал тишину, летая по комнате. И тут до гостя кое-что дошло.

— «Твою за ногу, он же не слышит меня… и не видит… только Дрим может. Прекрасно, просто прекрасно!» - буквально вскрикнул он от злости на самого себя. — «И чё мне теперь делать? Как мне вернуться, если эта субстанция слепа на оба глаза?»

      Неожиданно, погружённый в свои мысли Мар, очнулся и, подняв голову, взглянул на незнакомца.       — Я тебя раньше не видел. Кто ты и как здесь оказался, а главное: откуда ты знаешь моего брата? — голос его звучал подобно стали, а нефритовый глаз, холодно смотревший на чужое лицо, источал едва уловимое беспокойство. — «Не знаю, кто он такой и откуда взялся, но уж очень похож на меня: та же форма, тот же взгляд, только немного цвет отличается, да и какой-то он прозрачный. И… кого-то он мне напоминает, правда понять не могу, кого именно».

— «Что? Да быть такого не может! С чего вдруг он меня увидеть смог? Что за магия хранителей?» — всё также мысленно, но уже более агрессивно возмутился призрак.

«Найт, а с кем… ты разговариваешь?..»

      — «Не важно кто я, что я или откуда знаю Дрима, — это всё неважно. Ты хочешь, — а я знаю, что хочешь, — спасти его, так что поднимайся и помоги мне его остановить!»

      — Почему я должен верить тому, чьего имени даже не знаю? — уточнил тот ухмыльнувшись и чуть приподняв подбородок, смотря с явной насмешкой.

— «Мы обязательно обо всём поговорим где угодно и когда угодно. Я тебе обязательно в подробностях поведую обо всех аспектах своей жизни, но сейчас мне не до этого. Ещё раз повторюсь. Твой идиотский брат, находясь в «АндерТомбе», собирается сделать кое-какую тупую и эгоистичную вещь. И если ты не пойдёшь туда, и не пнёшь его, то брата у тебя больше никогда не будет», — существо очевидно пыталось надавить на больное, заметив кое-какую перемену в монстре, оставшегося в полном одиночестве.

      — Дрим и «АндерТомб»? — с удивлением отметил тот. — Между прочим это негативный мир, и я не уверен, что он вправе там быть. Это по всем законам просто невозможно.

— «Если ты не забыл, то он неоднократно в них появлялся. Сказать почему?» — так и не дождавшись ответа он продолжил. — «Нет, это не магия, не везение и даже не супер-сила. Я ему помог. Благодаря мне, негативному сгустку в его светлой душонке он мог посещать любые негативные измерения, и даже находиться рядом с тобой. Теперь вопрос на засыпку: как думаешь, что с ним будет, если он останется в негативном мире без меня?»

      Несчастный голос призрака прозвучал слишком наигранно, чтобы поверить в то, будто его это пугало. А вот старшего брата это действительно заставило встревожиться. Опустив руки на стол и чуть повернувшись к собеседнику боком, он был готов в любой момент выскочить из-за стола и броситься бежать, однако пока сохранял спокойствие, пускай дрожащие пальцы его выдавали.       — Хорошо, допустим, ты говоришь правду, и я тебе верю, — недоверчиво покосился он, чуть больше хмурясь и напрягаясь. — В таком случае почему ты всё ещё здесь? Если ты действительно хочешь его спасти, так зачем тратишь на меня драгоценные крупицы времени? Оно ведь ограничено. Притом очень ограничено.

— «Да потому, что он выгнал меня из своей души. В прямом смысле. Я не могу вернуться без источника негатива, а кроме тебя тут никто не поможет. Так что думай быстрее. Если он сдохнет, я тебя убью. Нет, ты сам себя убьёшь чувством вины за случившееся. Потому что был слаб и ничего не сделал», — Шатт уже начал огрызаться, едва не открывая своего истинного лица. Кажется, скоро он и сам станет для себя источником негатива.

      — Тогда поспешим, — не думая бросил кальмар, резко поднимаясь и выходя из-за стола. На самом деле он долго думал, ещё с того момента как призрак сказал ему о брате. В тот момент он просто не знал всего, однако интуиция подсказывала, что младший сделает то, в чём он будет потом себя винить очень и очень долгое время. Может, он думал об этом даже до появления Шаттера? Возможно, что-то предчувствовал.       Вскоре они оба оказались в негативной вселенной, наполненной странным запахом ненависти и… счастья? Ступив на сухие земли погрязнувшего в страданиях мрачного мира, Кошмар тревожно осматривался, пытаясь заметить брата. Призрак же моментально заметил своё тело и уже хотел сообщить об этом «товарищу», как вдруг увидел светящуюся стрелу в руках хранителя, сидевшего всё в том же положении. В голову ударила злоба и какая-то другая эмоция, что заставили его думать только о своей проблеме.

— «Урод, не смей ломать мой сосуд!» — нечеловеческим голосом прорычал он, полетев прямо к самоубийце, намереваясь вернуться в душу раньше, чем её пронзит остриё стрелы.

      Кошмар разом удивился чужому изменению не только в голосе, но и в поведении, и побежал за отнюдь не добрым существом. Его брат находился достаточно близко, чтобы до него можно было добежать. Он пытался что-то ему прокричать и хотел было воспользоваться векторами, но… Шаг. Ему не хватило буквально одного шага. Прямо сейчас, смотря единственным глазом вперёд, он молча стоял и… наблюдал за тем, как легко прошла стрела сквозь чужую душу. Так легко и свободно, что он даже на себе ощутил эту боль. К сожалению, души Сна он видеть не мог, но прекрасно понимал, из-за чего стрела смогла его ранить. Не успел. Просто не успел. Не нужно было сидеть и думать. Прислушался бы он к своей интуиции и успел. Обязательно бы успел.       Издав болезненных стон, вперемешку с хрипом и кашлем, хранитель вынул стрелу, вмиг рассеявшуюся в руках и покачнулся. Если бы старший вовремя не подоспел и не подставил свои колени, то он наверняка стукнулся бы о землю, а может, и какой-нибудь камень. А теперь он лежал на коленях у Мара, как в детстве. Только в этот раз брат колени не стёр, ввиду немного изменённого тела, так что ему не было больно скользить ими по сухой земле. Но сейчас не о нём. Состояние Мечты было совсем уж печальным. Он едва мог двигаться, постоянно кашлял и то и дело закрывал глаза, желая поддаться боли и уйти в вечный сон. Однако его брат никак не мог, да и не желал его так просто отпускать.       — Нет-нет-нет, только не ты, Дрим! Я уже потерял всех, кто был мне хоть немного дорог, но я не собираюсь терять и тебя! Мы обязательно справимся со всем, вместе. Я-я найду способ тебе помочь. Всё что угодно сделаю! Только не оставляй меня одного… я… я больше не могу так, — нефритовый глаз предательски заблестел, и по скуле потекла солёная струйка, капнувшая на лицо младшего.       — Н-найти… — практически шёпотом произнёс тот, вдруг закашляв. — Н-не плачь… только не из-за… меня… Ты должен быть с-счастлив. Я сделал это ради… тебя.       — Ради меня? Ты думал, что я буду рад твоей смерти? — больше от боли, чем от реальной злости прокричал он, шикая. — Дрим… неужели я настолько тебе противен? Неужели я то самое ч-чудовище, о котором все говорили?       — Нет… конечно же нет, — скелетик аккуратно поднял тяжёлую руку и прикоснулся к его щеке, стирая слёзы. — Ты не чудовище и никогда им не был… это я… лишь я источник всех страданий. Прошу, не вини себя в этом… так будет лучше… для всех…       — Для всех? А ты о ком говоришь? О мирах? Друзьях? Что будет со вселенными, если ты умрёшь? — буквально на крик срывался его голос. — Ты хоть подумал о ком-либо?       — Только о тебе… — слабо улыбнулся хранитель, стирая вновь появившуюся в родном глазу слезу. — Так будет лучше, поверь… я бы просто сломался, если бы остался… и… я… очень устал, Найти… очень устал…       — Это всё я виноват. Сначала в «ДримТейле», потом наша вражда, смерть моих парней, теперь ты… Это мне надо было убить себя! Это из-за меня всё происходит, — опустив голову, он тихо всхлипнул, прикрыв глаз, всё ещё ощущая родную руку на щеке, её тепло. — Не стоило мне тебя во всём обвинять. Признал бы сразу все ошибки и всё бы наладилось. Я только сделал хуже. И всем, и себе, в том числе. Прости… я никудышный старший брат. Всё это время ты меня защищал, хотя это я должен был тебя оберегать. Прости.       — Найти… посмотри на меня, — голос, ставший ещё слабее, заставил его открыть глаз, из которого тот час же капнула слеза на щёку лежавшего. — Я люблю тебя… очень и очень сильно. Кем бы ты ни был, и как бы не выглядел, — ты всё ещё… мой Найти, мой лунный свет. Поэтому я очень сильно прошу т-тебя… живи. Ради меня… Ради своего никчёмного б-брата, пожалуйста… сделай это для меня… Просто сделай это для того... кто любит тебя больше собственной жизни... Проживи эту жизнь и за меня…       — Дрим, — завидев в родных, сияющих солнечным светом глазах бусинки слёз, он никак не мог сдержать своих, — д-даже не думай…       — Прощай… Мун, — едва он договорил, как тело вдруг ослабло. Рука упала на грудь, радужки исчезли, а душа просто перестала существовать. Так как они не являлись ни монстрами, ни скелетами, то и тела не обращались в прах, просто оставались в виде пустых оболочек. Сосудов. Не успев сказать и слова, кальмар тупо сидел и смотрел на лицо брата, словно ожидая, что тот сейчас оживёт. Он никак не хотел верить в то, что это конец.

— «Ублюдки», — раздалось где-то сбоку, заставляя его поднять голову. Призрак на глазах растворялся, с каждой пропавшей клеточкой злясь сильнее. — «Я ещё вернусь. Ясно? Вернусь и убью вас всех. Я найду новый сосуд, вот увидишь».

      Вскоре он действительно пропал. Умер, как и хозяин. Именно поэтому он так яростно пытался спасти его, правда в момент «братских утех», аура Мечтателя была настолько сильно пропитана позитивом, что он даже подлететь к нему не смог. Так и наблюдал за кончиной собственного плана. Найтмер остался один. Всё, что он мог, так это обнимать тело брата и безостановочно рыдать, ведь… кому до него сейчас есть дело? Никакой статус теперь неважен. Впервые в жизни он мог поддаться слабости и просто выпустил наружу всё, что копилось годами. Больше не было того монстра. Он вновь стал прежним, пускай и остался в той же форме. Но когда-нибудь и это изменится.

***

??? лет спустя…

      Смерть Дрима, на удивление, не так уж и сильно отразилась на мультивселенной, как предполагал запугивающий Шатт. Надобность в хранителе резко отпала, ибо Эррор стал хорошим, Найтмер вернулся; все, кто мог навлечь беду уже в могилах, так что им более ничего не угрожало. По крайней мере пока что. Никогда не знаешь когда закончится тишина и появится буря.       Кошмары по-прежнему появлялись у многих, только вот теперь жертвы были вынуждены справляться с ними в одиночку, ввиду отсутствия хранителя. Позитивные эмоции никуда не делись, как это ни странно, однако заметно ослабли. Чувствовать что-то хорошее могли все и всегда, правда влияние негативных эмоций сильно на всех сказывалось. Неуверенные в себе и слабые духом легко поддавались злости и ненависти, впрочем, — не все, лишь некоторые, могли себя контролировать. Все, у кого было хоть что-то похожее на душу были этому подвержены, кто-то больше, кто-то меньше. К всеобщему удивлению характер Ошибки от этого нисколечко не пострадал.       Да, хранитель умер, и ничего ужасного не произошло. Его друзья долгие годы пытались с этим смириться и жить дальше. Было нелегко, в особенности Блу, но его поддерживал брат, который, кстати, внезапно начал говорить об усопшем много хорошего, — вероятно только сейчас понял, что был слишком предвзят. У художника имелся Глючный, пускай и такой же грубый, но очень понимающий. Так что они смогли вернуться к обычной жизни. Жизни спокойной, безопасной. Впервые такое.       А вот у кальмарчика никого не было. Похоронив брата под единственным деревом «ДримТейла», он каждый год, на годовщину приходил к нему и пел ту самую песню, подолгу разговаривая с матерью и воздухом. Сколько бы времени не прошло, он так и не смог смириться с одиночеством. Его мучало чувство вины, собственный разум заставлял себя ненавидеть и желать смерти, но он держался. Ради Дрима он жил дальше, пускай это больше походило на существование.       Слова Шаттереда никак не выходили из его головы. Да, он догадался кто он и кого напоминал. И от того становилось хуже. Внутри его брата, такого светлого, оптимистичного, доброго и миролюбивого жило это существо, которое буквально в могилу свело. И каждый раз, когда он приходил к ней, ему не давала покоя одна мысль. Что, если это вернётся? И не просто вернётся, а найдёт способ заполучить лежавшее под землёй тело? Тогда он будет издеваться над чувствами Найтмера, так как прекрасно знает его чувства по отношению к брату. Это бы его окончательно сломило.       Он живёт одной лишь надеждой. Вернее тем, что от неё осталось. Вспоминая прошлое, где они были счастливы, он во весь голос смеётся и не скрывает улыбки. Мечтает о том, что когда-нибудь ещё его увидит, не важно, как и когда. Принимает факт его смерти, но совсем не тот, что его больше нет в этом мире. Возможно, это больше смахивает на какое-то расстройство после потери близкого, но… он принимает его надежду. Его взгляд на мир, отношение к нему и мнение насчёт других.       Он всё ещё с ним, в его мыслях, душе, голове, чувствах. Рядом. Всегда рядом. Просто… невидим. Он слепо верит в глупость, которую когда-то сам критиковал. Верит, всем своим сердцем в это верит. Вот только… Сердце умирает медленно, сбрасывая надежды как листья, до тех пор пока не останется ни одной, ни единой надежды.       Ничего не остается. Надежда никогда долго не живёт.