Колосс

1. Все-таки смерть — слово, иссушающее губы, — очень грязная штука. Настолько грязная, что ей следовало бы исчезнуть только из-за омерзения, которое она вызывает. «Ну-же да-вай-же», — стучит кровь в виски, как маленькие молоточки: стучит страх, стучит спешка, стучат голоса детей, проповеди Ханджи, горячая отповедь Флока. Вот он, перед тобой, умирающий, раскуроченный, в состоянии, несовместимом с функционированием и жизнью, а время утекает вместе с кровью, туго пульсирующей сквозь наспех наложенные бинты. Леви Аккерман один на крыше, все еще горячей от жара, который испускал Колоссальный титан. Забавно, что где-то ведь он слышал о том, как дети верхнего города носятся по прокаленным солнцем крышам, по жгущему пятки сланцу. Забавно, что сейчас разрушенный пригород и раскаленная черепица напоминают о детстве, которого никогда не было. Забавно, что это, может быть, подслушанные у Эрвина воспоминания. Воспоминания, рвущиеся из мозга, который скоро умрет, спечется в черепной коробке от недостатка кислорода? «Как же хочется думать о чем угодно, только не о тебе», — думает Леви, собирая ладонь Эрвина в обе свои руки, дрожащими подушечками пересчитывая костяшки и перекладывая ее себе на колени. Внутренняя часть локтя с голубоватыми венами всегда кажется такой уязвимой: безволосой, с более тонкой кожей. Локоть изнутри не закрывается ни мышцами, ни костями, ни огрубевшей кожей. Это ведь так просто. Так дьявольски просто — вонзить иглу, потянуть металлические колечки продетыми в них двумя пальцами, увидеть, как сыворотка уходит под кожу. И… «Что я скажу тебе, когда ты откроешь глаза?» Что ад продолжается и кто-то должен взять на себя все грехи, побыть Дьяволом, как вопил Флок, еще немного? Что мучениям еще не пришел конец и подвал дома Йегеров ждет тебя, чтобы ты смог разгадать его тайну, какой бы она ни была? Что ты снова — в который раз — выжил, а тени погибших солдат увеличились числом вдвое, втрое, вдесятеро? Что среди них тебе, наверное, будет не протолкнуться? Что от их голосов, наверное, не получится больше думать — они будут все время звенеть над ухом, как сейчас звенят голоса Эрена и Микасы, причитащих, умоляющих, требующих? Эрвин вырывает руку из его пальцев, и Леви в запале убеждает себя: это потому что Эрвин подслушал его мысли. Потому что он этого не хочет. Потому что его последняя воля — свобода. — Почему? — Леви смотрит себе на колени, где еще недавно была рука Эрвина, смотрит на самого Эрвина, чьи губы шевелятся, выпуская слабые, как осенние листья, слова. — Почему ты вспомнил об этом? Почему ты вспоминаешь не о всех погибших, а о… «Самом первом погибшем из-за твоих идей и мечтаний?» Леви касается собственного лба и ему кажется, что тот пылает. Усмешка невольно проступает на губах: при Эрвине Смите легко перестать напрягаться и включать голову, так что это, в конце концов, даже кажется непривычным. «Я боюсь, что ты меня не простишь, — Леви медленно, как если бы в лицо ему дул сильный ветер, опускает голову все ниже, касается челкой груди Эрвина, вслушивается — и не слышит биения сердца. — Я боюсь, что сделаю только хуже». Леви чертыхается, рывком притягивает безвольно обмякшую руку себе на колени и вводит иглу. «Прости меня». — Я не могу на это смотреть, — Эрен отворачивается, стискивая руки в кулаки, глотая слезы до хрипа в глотке, скалясь от бессильной злобы и слишком сильной боли. — Пусть уже сделает это! Чего он медлит? — Я не знаю… не знаю, — Ханджи хмурится одной бровью, другая наверняка рассечена под бинтом в багровое месиво. — Он мог передумать. — Передумать? — Микаса оборачивается к ней всем телом и торопливо смаргивает слезы. — Передумать теперь, когда отобрал у нас надежду? — Леви очень… дорожит им, — на миг заминается Ханджи, будто не знает, какое время следует употребить. — И к тому же, он знает, каково это — лишиться друзей в один миг. Не знаю, будет ли судьба человечества для него выше сострадания. — Да кого черта!.. Эрен не успевает договорить, потому что лимонно-зеленая молния взрывается между домами. На миг вокруг становится темно, как если бы их залили йодом. Молния бьет еще раз — на этот раз в глазах темнеет от ослепительно-яркого света, а барабанные перепонки ноют от боли, вызванной слишком громким звуком. Они оглядываются, но ветер бросает им в лица пар, какой обычно поднимается над серьезным ранением у титана: над снятой кожей, страшным ожогом или отрубленной конечностью. Какое-то время все тихо, только свистит ветер, донося влажные комья пепла и странный, щекочущий ноздри запах. Ветер, поменявший направление, подхватывает дым как занавесь. И рывком отводит ее в сторону. Ханджи чувствует, как земля под ее ногами качается, будто лодка. Она даже не вслушивается в отчаянные крики Бертольда, зажатого в костлявых пальцах лохматого розовокожего титана. Раззявив широкую пасть, гигант судорожно заталкивает туда искалеченного Бертольда и смачно трещит всеми его косточками. Напротив него, застыв с вытянутой вперед рукой, зависшей над тем местом, где еще недавно лежал Бертольд, стоит еще один гигант — хотя откуда бы ему тут взяться, они же всех перебили? Соломенноволосый титан, сожравший Бертольда, падает вниз. Второй медленно поднимается над домом и, шатаясь, обходит его. Он направляется к рухнувшему Соломенноволосому. По сравнению с упавшим, этот кажется широким и громоздким, выше его и при этом каким-то более упругим. Однако что-то в его движениях кажется Ханджи странным — он идет неуверенно, ощупывая стену дома одной рукой и сильно заваливаясь в противоположную. Если бы только у нее были очки! Она бы разглядела. Но… — Это… Это командор Эрвин! — выдыхает подскочивший к ней Эрен. — А тот, который съел Бертольда, это… — Баллоны, — Леви оказывается на крыше в какое-то мгновение. Глаза под сосульками слипшихся от крови волос блестят лихорадочным бешеным пламенем, руки трясутся, когда не сжимают рукояти мечей. — И лезвия, живо! — Ч-что?.. — Эрен заминается на секунду, но в следующую Леви сам начинает потрошить его УПМ рывками на грани истерики. — Живо! Ханджи, бери кого-то и бегом доставайте мальчишку Арлерта, пока Эрвин до него не добрался! Леви с треском заправляет лезвия в пазы, и Эрен краем глаза замечает, что в спешке капитан порезал ладони. — Ханджи, — Леви обращается к соратнице, уже готовой спрыгнуть с крыши — следом за Микасой и Конни, рванувшими на выручку Армину. — Не упускайте Эрвина из виду. И… не дай им убить его. — Одной сыворотки хватило на двоих, верно? — глаза Ханджи разгораются и она решительно кивает. — Действительно, ведь Райссу хватило одного контакта со слизистой — всего лишь… Все будет, Леви. Она делает шаг вперед, с крыши. Леви запускает УПМ и взмывает в воздух, двигаясь в направлении разрушенной стены. Через секундную заминку Эрен вспоминает, что туда ушли Перевозчик и Звероподобный. «Ну и как теперь отсюда слезть», — оглядывается мальчик, оставшийся без УПМ. 2. — Оставь нас в покое! — отрубленные конечности Звероподобного шипят и дымятся, по крупицам восстанавливая свою структуру. Прошло уже много времени, но все-таки недостаточно для того, чтобы у его культяпок образовались хотя бы предплечья, не говоря о кистях. — Мы убьем тебя, слышишь? Нас трое! У тебя газ заканчивается! Да отвяжись же ты наконец! Леви не считает нужным отвечать мрази, убившей больше сотни разведчиков и смертельно ранившей Эрвина. Мразь наклоняется к титану-перезвочзику, судорожно перебирающему четырьмя конечности, и шипит что-то в круглое ухо на вытянутой башке — очеловеченной большегубой карикатуре на лошадиную. Леви чувствует, как его собственное лицо кривит сардоническая усмешка. Бешеный ток крови оглушает, застилает все перед глазами багряной пеленой, когда он отталкивается от очередной крыши и летит вперед, вытянувшись в стрелу — один удар, чтобы напополам разрезать тело Звероподобного. один пируэт, чтоб увернуться и ударить в загривок Перевозчику. Райнера, похожего на обезображенный кусок мяса, он подберет потом. — Да что тебе от меня надо?! — кричит Звероподобный, едва не теряя разбитые очки. Кто бы мог подумать, что лохматая зверюга окажется белобрысым типом в съехавших на кончик носа окулярах, которому больше подошло бы стоять на кафедре, а не выкашивать людей сотнями. — Пик, давай! Перевозчик замирает как вкопанный, заставляет содранную черепицу брызнуть во все стороны и падает навзничь. Не ожидавший такого Леви пролетает над его головой, проносит клинок в дюйме от макушки Звероподобного и в последний момент успевает поддернуть ноги, чтобы они не оказались отсечены рядом прямых, как пилы, зубов Перевозчика. — Зараза! — в сердцах выкрикивает ему в спину Звероподобный. — Что же ты, Пик! Леви совершает запланированный пируэт и устремляется к Звероподобному. Рассекаемый воздух свистит у него в ушах. — Да подавись ты! — Леви слышит в крике Звероподобного звенящее отчаяние, какую-то надсадную боль, и мысленно радуется: боится, сволочь. Страшно ему. Больно. Поделом! — Прости меня, Райнер. Умоляю, прости… На глазах опешевшего Леви Звероподобный подцепляет изуродованное тело Райнера — бывшего товарища, подлого предателя, искалеченного бойца, — и швыряет с крыши. Тело летит вниз, крутясь волчком. Кажется, Звероподобный ожидал, что Леви бросится его подхватывать. Размечтался. Тело с глухим влажным шлепком падает на мостовую. — Бери его и оставь нас в покое! — Леви врезается в крышу в том месте, где еще мгновение назад был прыткий Перевозчик. За секунду до этого успевает заметить слезы — они ползут по щекам Звероподобного и стынут в широко раскрытых глазах. — Возьми его, черт побери, если он тебе для чего-то нужен! И это будет лучше для нас всех, потому что должен же ты принимать, что Пик убьет тебя, если ты хоть на секунду замешкаешься! Слышишь?! Леви на каблуках разворачивается в его сторону и скрещивает перед собой клинки. рукояти скользят в перепачканных кровью пальцах, и в голову приходит мысль, что следовало все-таки задержаться и перевязать порезы. Перевозчик пружинисто подгибает ноги, готовясь сорваться с места. Где-то внизу глухо стонет Райнер, который при падении, видимо, переломал все оставшиеся целыми кости. «Удалось ли им забрать Арлерта, — вдруг вспоминает Леви, тяжело дыша и сутулясь — после часов сражений все мышцы ноют, а кости кажутся хрупкими, как трескающиеся от собственной тяжести деревья. Он знает, что и его враг вымотан и искалечен, но вот чертов Перевозчик — тот почти цел и готов биться. Да к тому же… Хватит ли им запасов газа, чтобы избегать атак Эрвина? Или… — Если будет стоять вопрос выживания кого угодно из них — особенно мальчишки Йегера, которого я оставил без баллонов, — они устранят угрозу». Леви выругивается — с момента вступления в Разведкорпус он почти забросил эту дурную привычку, но положение вынуждает. Он с ненавистью глядит на Звероподобного, которого обещал — последней клятвой перед тем, кто решил погибнуть, — прикончить. И думает о том, что если он опоздает и остолопы убьют Эрвина, то он ко всему прочему упустит шанс исполнить его последний приказ. Но если он задержится сейчас, чтобы убить Звероподобного и Перевозчика и забрать Райнера… Если сейчас он отсечет голову командному центру врага и притащит трех шифтеров — трех потенциальных информаторов — три шанса на спасение и обретение мощи титанов в штаб… Тогда шансы застать Эрвина живым уменьшатся. Леви спрыгивает с крыши к кровавому куску плоти, некогда бывшему Райнером Брауном. Он обхватывает его за липкие и хрустяще-податливые под нажимом ребра. Сверху слышится скрежет черепицы, по которой уносятся прочь Перевозчик со Звероподобным. — Угораздило же так отожраться, — бурчит Леви, взваливая тело Райнера себе на спину. — Что даже без ног и рук весишь целую тонну.