Колосс

3. «Почти восстановился, — думает Ханджи с нарастающим отчаянием: титан с загнутым, как клюв у сокола, носом и надвинутыми на глаза бровями прыгает на худенькую фигурку Саши Блауз. — Быстрый. Слишком». Тринадцатиметровый титан размахивает культей на месте отрубленной руки как дубиной — в крошево разлетается известка, трещит дерево, рокочут камни, прокатываясь по мостовым. Похожие на мушек бойцы носятся вокруг него, стараясь использовать только троссы, и Ханджи каждый раз чувствует болезненное натяжение в сердце — секунда, одна лишняя секунда, и мальчишку — или девчонку — просто размажет. Титан Эрвина оказывается девиантом: подвижным, расчетливым, с какой-то пугающей манерой по-хищнически пригибаться при беге, шныряя меж домов и неожиданно появляясь из-за углов. Он уже сбил Конни, и Ханджи старается убедить себя, что видела, как мальчик, прыгая по камням, выбирается из завала. «Чертов Эрвин, — думает Ханджи, наблюдая за Жаном, который броском камня переманивает внимание Эрвина от Микасы с отказавшим УПМ. Но тщетно: титан не бросает жертву, и мальчику приходится броситься под удар самому. — Если он продолжит в том же духе, у меня просто не останется выбора. Где Леви?» Эрвин выбрасывает культю в сторону Микасы. Но не лупит ей сверху, а тянется, как если бы… Жан едва успевает выхватить ее, уворачиваясь от пальцев, выступивших из обрубка — но те цепляются за его трос и рывком обрушивают на землю. Ханджи дергается и прикрывает глаза. Он почти восстановился. Еще немного, и он перестанет сворачиваться на раненый бок, еще чуть-чуть, и две его руки точно кого-то сграбастают — это только сейчас дети, едва поднявшись после падения, успевают поднырнуть под каменную арку и выигрывают лишнее мгновение для побег. Глубоко вздохнув, Ханджи медленно вынимает лезвия. В ее баллонах осталось еще совсем немного газа, на пару коротких прыжков, и она мысленно подбирает траекторию, на которую хватит ее полета. Она не будет требовать ни от кого из новобранцев оборвать жизнь Эрвина Смита, Тринадцатого Командующего Разведкорпуса. Это сделает она сама. Она — Четырнадцатый Командующий, пробывший на своем посту меньше часа, если умрет, пытаясь покончить с Эрвином. «Бежит ко мне за Микасой и Жаном, — Ханджи облизывает губы и удобно перехватывает рукояти клинков. — Можно сэкономить газ в баллонах. Вот, еще немного… И еще… Прости меня, Эрвин. Я делаю это для тебя. Чтобы не было еще больше крови разведчиков на твоих руках… Клыках… что там у тебя теперь. Давай!» Женщина бросается к краю крыши, при каждом прыжке делая упор на пятку и постепенно набирая пружинистость. Она думает посильнее оттолкнуться, чтобы меньше расходовать УПМ, и выгадывает — на секунду зависнув в воздухе, она выпускает крюк в соседнее здание и летит прямо на загривок титана. Сосредоточившись на одном враге, Ханджи совершенно забывает о том, что опытный разведчик даже в самой безопасной ситуации смотрит по сторонам. Может, кто-то просто воспользовался ее слепой зоной — левый глаз-то у нее выбит и полон стеклянной крошки. Как бы там ни было, мощный удар в левое плечо обрывает ее полет. Воздух вышибает из легких. Дико визжит трос, слетая с катушки. Плечо едва не выбивает из сустава возникшим рывком, пальцы разжимаются, и Ханджи ударяется о землю. Сверху ее пришибает еще один удар. На секунду перед глазами становится темно, в голове поселяются гул и рокот. Или не в голове? Или под ухом? «Сейчас он сожрет меня, — думает Ханджи, с трудом поднимая голову от пыльного камня и разглядывая на нем густые капли темной крови — из носа или она где-то разбила голову? А может, повязка на глазу уже так пропиталась кровью, что?.. — Чем же он меня сбил? Нет, он не мог, удар был с другой стороны… Эрвин». Ханджи поднимает взгляд от окровавленных камней и смотрит прямо в большие голубые глаза, выглядывающие из-под нависших бровей. Кажется, в форме титана они стали еще ярче — какими-то ледяными, сверкащими, как фосфорицирующий мох в той пещере, которую они когда-то исследовали. Эрвин глядит на нее совсем немного, затем издает низкий рокочущий звук и бросается к ней крупными прыжками. Ханджи успевает ощутить всего два содрогающихся толчка, прежде чем ее накрывает тень, кто-то перешагивает через нее сзади и… Леви. Леви, с натугой держащий поперек талии то, что осталось от Райнера. «Он все-таки смог его отбить, — Ханджи торопливо приподнимается на локтях и отползает и от Леви, застывшего напротив морды титана как чертов самоубийца, и от самого титана, вылупившегося на новую жертву. — Леви, бросай его! — орет Ханджи, поднимаясь на ноги. — Эрвин слишком быстрый! Он… В голове что-то будто бы лопается, и женщина падает на колени. Он слышит визг лебедки, рядом с ней грузно приземляется кто-то, обхватывает ее за плечи, тащит в тень дома. — Моблит, нет! Подожди, он же!.. — Ханджи пытается отбиться, но понимает — слишком поздно. Повернув голову и увидев испуганные глаза Саши, она также вспоминает, что Моблита больше нет. Чувство потерь, идущих друг за другом гуськом, обрушивается на плечи каким-то совсем уж невыносимым грузом. Если что-то пройдет не так, если Леви тоже погибнет… Ханджи парализует — а может, она просто в полной мере осознает свою беспомощность в этот момент. Титанья лапа обхватывает разом и Леви, и Райнера. Рывком задирает их над лохматой белобрысой головой. Секунда — видны лишь тонкие ноги и темноволосая макушка, под и над кулаком. А затем узловатые пальцы раскрываются, и в раззявленную, полную тупых зубов пасть летит тело. Тело Райнера. Оба клинка Леви глубоко ушли в раскрытую ладонь титана, так что Аккерман оказался подвешен в воздухе. Пара рывком ногами, и вот он, оттолкнувшись стопами от торчащих из плоти рукояток, перебирается с нижней части ладони на тыльную. Хруст. Чавк. Глоток. Титан будто бы в недоумении смотрит на собственную раскрытую ладонь, кровоточащую, с двумя торчащими из нее рукоятками. «Леви, ты ничего этим не добьешься», — думает Ханджи — и пытается вспомнить, у кого еще осталось достаточно газа в УПМ, чтобы вырвать капитана из лап верной смерти. Скорее всего, ни у кого. Ханджи закрывает глаза. В конце концов, это Леви. Леви обязательно что-нибудь… Земля содрогается снова, и на этот раз Ханджи наверняка знает, почему. Титан Эрвина пал. 4. Небо — голубое. Как эмаль на дне чайного сервиза, который достают к приходу только самых важных гостей. Небо ясное, широкое и безукоризненное — даже ни единого чертового облачка — будто какой-нибудь атласный стяг, гордо реющий над королевским замком. Небо — и еще солнце. Где-то не очень высоко и не очень близко — и солнечное тепло, ласкающее нежными, чуть шероховатыми пальцами губы, веки, скулы и нос. Леви хочет думать, что именно это сейчас испытывает Эрвин, все еще не пришедший в себя после обращения. — Армин! — Эрен и Микаса на коленях стоят по обе стороны от мальчишки, с совершенно диким лицом поднявшегося над лежанкой. Смотреть бы на них и смотреть, на счастливых, на все еще умеющих радоваться жизни. Будто никто и не умер. Но почему-то не хочется. — Проснулся… ты проснулся! Ханджи касается плеча Леви и ободряюще улыбается. Она не понимает. Просто не понимает. — Завари-ка ты нам лучше чаю, Леви, — нет, кое-что Ханджи все-таки понимает: прошлый прием не сработал. — Поедим, отдохнем и пойдем к подвалу. — Он еще не очнулся, — коротко бросает Леви, но послушно поднимается с колен и, лишь одну секунду задержавшись над распростертым телом Эрвина, идет к небольшому костерку. Со стены открывается вид на обожженные разрушенные дома, кучи расколотых кирпичей, разлетевшиеся в щепки доски и россыпи битого стекла. Аккуратная сетка улиц теперь запутанный лабиринт, полный завалов и разрушений. Цветные крыши домов пестрят черными дырами и обнаженными ребрами стропил. Леви пинком отгоняет мальчишку со странной прической — Флока — от костерка, падает на его место и принимается за хитрое искусство полевого чаеведения. Часто заглядывая в чайник и отслеживая появление первых пузырьков, он старается думать только о них. А не о том, что все обошлось лишь чудом. Что если бы половины дозы не хватило ни одному, ни другому? Почему нельзя было отдать Бертольда Эрвину, а не оставлять все на откуп судьбе — кто успеет дотянуться до шифтера первым? Какого черта он поставил все на призрачный шанс, что Эрвин к его возвращению будет жив (и не унесет с собой жизни ослабленных разведчиков с выдохшимися УПМ)? С чего он вообще поверил, что сможет нагнать Перевозчика? Почему посчитал, что упустить врагов и нарушить последний приказ Эрвина стоит пары выигранных минут? На месте Командора он бы послал такого придурка в карцер недельки на три, а лучше бы вовсе попер из капитанов в рядовые солдаты. Леви совершенно не умеет командовать. И непозволительно часто ошибается. — Не толпитесь, — цедит он сквозь зубы, разливая чай по маленьким жестяным кружечкам. — Ханджи, выдай им уже паек, не то они мне руки откусят! — Капитан Леви, — наполненная кружка не торопится исчезнуть из-под носа и он поднимает глаза. Над ним стоит со смущенной улыбкой Эрен, а позади него — неизменные — Микаса и Армин. — Я хотел сказать вам спаси… — Иди к черту, — Леви хмурится, но получается совсем не грозно, а как-то устало. — Во-первых. Если бы я хоть где-то ошибся, ты бы меня сейчас загрызть пытался бы. Уволь. Во-вторых. Я делал это не ради тебя, а ради… Какой бред. Никогда ему не удается сказать это «ради человечества» так же убедительно, как Эрвину. — Я сделал это ради идей Командующего, — Леви морщится. — Давай, не задерживай очередь. — Спасибо, — с нажимом повторяет Эрен, кажется, ничуть не впечатленный его отказом. — Другой и рисковать бы не стал. Либо Армина виноватым оставили, либо своего командора бы воскресили. А вы не побоялись. И всех спасли. — Спасибо, — выступает вперед Армин, тут же съежившись под взглядом капитана и немного отступая назад — теперь-то, обладая силой Колоссального титана. — Правда. Вы мне не только жизнь спасли. Я бы… Я бы себя не простил, если бы вместо командующего Эрвина… — Спасибо, — спокойно обрывает ненужные слова Микаса. Она ловит мальчиков за руки и тянет их за собой. Леви провожает удаляющуюся троицу взглядом. Они плюхается к остальным, при этом Эрен выплескивает немного чая на руку и шипит. Микаса наклоняется к ожогу и старательно дует. Юный Йегер этим, надо же, недоволен. Еще сильнее всем этим недоволен Жан Кирштайн, которому, похоже, чай в глотку не лезет — пока он не на месте Эрена… Леви смотрит, как немногие выжившие (какая жалкая горстка из двух сотен) осторожно устраиваются на лежанках, вскрывают бумажные коробки́ и жадно вгрызаются в галеты. Смотрит, как чумазые лица обдувает свежий ветер, заставляя подсыхать пот. Смотрит, как они хлебают его чай и шепотком пересказывают свои переживания и надежды. Смотрит, как страх, отчаяние и усталость постепенно уступают место совершенно обычным эмоциями совсем юных существ. Надо же, думает он. Они оставили позади самое пекло и горы трупов, а все еще радуются. Они выжили, когда другие за них погибли, и по-прежнему рады, черт бы их побрал, калорийному печенью из королевских лабораторий. Кто-то даже смеется и салютует чаем. Раз, два, три, считает кружки в ладонях Леви и наполняет очередную. Семь, восемь… Пальцы на секунду слабеют и чайник едва из них не выскальзывает. Леви оборачивается и снизу вверх глядит в глаза Эрвина Смита, десятого выжившего и девятого подошедшего за своей порцией чая. — Очнулся, — констатирует очевидное Леви. В голове все мешается — в один короткий, как вспышка света, миг. Он столько всего передумал. Он сочинил целую речь. Но от неожиданности получается выдавить только: — Прости. Я не должен был… — Ханджи мне рассказала, — Эрвин смотрит на него сверху вниз спокойными очень усталыми глазами. — А я еще называл себя игроком. Нет, Леви. По-настоящему всем рискнул ты. И выиграл. «Выиграл, — эхом разлетается под черепным сводом. — И выиграл». — Ты злишься? — вопрос кажется детским, но, по крайней мере, точно передает суть гложущих его мыслей. — Я думаю, это не публичная тема, — Эрвин пожимает плечами — двумя, целыми, плавно переходящими в предплечья и завершающимися пятипалыми — все на месте — кистями. Леви жутко и почти смешно: он никогда бы не поверил, что видеть человека ц е л ы м может быть непривычно. — Но я обещаю к ней вернуться после того, как мы разберемся с подвалом в доме Йегеров. — Конечно, — Леви опускает глаза. Руки у него слабо подрагивают — за сегодняшний день уже второй раз, впервые с гибели Фарлана и Изабели. — Кажется, все офицерские пайки мы бросили за стеной. — Это неважно, — Эрвин оставляет ему слабую улыбку и медленно отходит к Ханджи, раздающей галеты. Леви смотрит ему вслед и постепенно понимает, отчего лица новобранцев стали такими беспечными. Они заметили пробуждение Эрвина. Они увидели, кто возьмет на себя всю вину. Кто укажет, куда им двигаться дальше. Кто позволит им и дальше быть хорошими девчонками и парнями. «Прости меня, — думает Леви, глядя на осторожно разламывающего галету Эрвина. — Тебе придется побыть дьяволом еще немного. Прости меня, если сможешь. И выдержи это все. Пожалуйста».