Не нуждаюсь

      Глубокая тихая ночь опустилась на Мондштадт. На улицах среди высоких домов не осталось ни одного человека. Одиноко стояли неброские лавки торговцев, бледно светилась в горшках трава-светяшка среди незаметных в обволакивающей мгле лилий-калла и ветряных астр в магазине Флоры. Остывает печь угрюмого кузнеца Вагнера, и вот-вот погаснет свет в последнем окне. Лишь солдаты Ордо Фавониус не смыкая глаз стояли на своих постах у входа в город, охраняя сон и покой мирных граждан.       Тишина словно застаивалась в прозрачном, свежем, колющем в носу воздухе и будто смешивалась с ним, навевая дрёму и умиротворение.       Ночью спится далеко не всем. В подтверждение этому, массивная дверь таверны «Доля ангелов» с резким скрипом открывается, и задержавшийся пьяница оказывается за порогом под тёмным звёздным небом. Выпроводил его, как ни странно, капитан кавалерии Ордо Фавониус — Кэйа Альберих. Еле стоя на ногах и опасно пошатываясь, пьяный мужчина сыплет в его адрес целый словарь развязных, несвязных оскорблений и неспеша плетётся домой, в драку с капитаном не решившись лезть даже по-пьяни. Кэйа лишь победоносно ухмыляется, чуть прищурившись, и запирает дверь на ключ изнутри, после чего несколько раз бьёт ладонью о ладонь, пытаясь морально избавиться от духа пьянства. Взгляд его поднимается вверх на второй этаж, с которого слышались чёткие неторопливые шаги. — Больше никого? — уточняет Дилюк, и голова его показывается из-за перил. Яркие красные волосы были похожи на резкий всполох пламени, и их вид заставил Альбериха довольно усмехнуться. — Никого, Этот был последний. Здесь только ты, я… и тишина среди вина! — Кэйа смеется уже в голос от собственной рифмы и оглядывает первый этаж таверны. Радости поубавилось сразу. Увы, люди в Мондштадте любили выпить, но почти не умели вести себя прилично. Пустые грязные кружки, капли алкоголя на полу и столах, даже потрёпанная старенькая лира Шестипалого Хосе, валявшаяся в углу (он, кстати, не в первый раз её забывает, надо будет отныне брать плату за хранение), всё это — конец рабочего дня в заведениях вроде «Доли ангелов». Сегодня же выдался особо тяжёлый день и потому Дилюк принял решение отпустить Чарльза домой ещё несколько часов назад, взяв все хлопоты на себя. А Кэйа никогда себе не простит, если оставит своего горячо любимого трудоголика наедине с лишней работой. — А ты? — Рагнвиндр резко появляется на лестнице с грязными кружками в руках. — Разве после закрытия в таверне не должен оставаться только владелец или нанятый им бармен? — Хэй! Ты же знаешь, что я больше не клиент! Я больше года не пью и в алкоголе не нуждаюсь! Кэйа недовольно хмурится больше для галочки, чем от реальной обиды. Дилюк всё помнит, наверное, даже лучше, чем он сам. Дилюк ставит кружки на барную стойку, и взгляд его глубоких тёмно-алых глаз встретился с любовным взглядом лилово-синеватых. — Знаю. И безумно горжусь тобой. — Он говорит это мягко, невинно искренне, и от этого тона в душе Кэйи разливается приятное тепло, которое постепенно пронизывает всё тело с головы до пят.       Однажды, в их жизнях, что так или иначе плотно переплетались между собой, всё стало на свои места. Вернулась широкая улыбка Дилюка, огонёк счастья в глазах Кэйи вновь загорелся ярче звёзд, а их отношения стали крепче, чем когда-либо в детстве. И как только это произошло, Альберих решил,что больше в ночном алкогольном бреду не нуждается.       В голову резко пришло осознание, что он никогда не любил терпкий вкус вина, который лживо мог нахваливать часами, не любил особые нотки напитка, приобретённые с выдержкой, и даже аромат. Всё это лишь для того, чтобы забыть. Забыть рвущую на куски боль, печальное прошлое, что душило липкими щупальцами. Забыть роковую ссору, своё задание, что давило неподъемным грузом и хоть немного побыть... свободным? Да, Кэйа несколько лет полагал, что вихрь алкоголя и есть свобода. Спасение... Нет, ничего подобного. Не более, чем мерзкая, смертельная ловушка, в которую он когда-то по собственной глупости попался. Сейчас он наконец понял это. Понял, что больше жить так не хочет ни одного дня. Особенно, когда рядом не грозным и хмурый «Господин Дилюк», а родной, дорогой сердцу «Люк». — Твоя гордость свыше всех даров, — Кэйа улыбается и идёт собирать кружки со столов первого этажа. Он пересекается с Дилюком возле одного из них, и когда Рагнвиндр вжимает его в деревянную поверхность, поставив обе руки по бокам, заключая Кэйю в эдакую «клетку», ему хочется рассмеяться на весь мир. — Резкий наплыв нежности, Люк? Мне нравится. Правда нравится. Нравится Дилюк, его любовь, его поцелуи, забота, весь он. Вместо ответа он получает лёгкий поцелуй в висок. Чувствует, как горячие не то от элемента глаза бога, не то сами по себе ладони (и когда только Люк успел снять перчатки?) скользят по бокам, спине и смыкаются там в нежнейших объятиях, на которые только был способен Рагнвиндр. Дилюк целует ещё раз. Уже где-то чуть ниже повязки. Потом в уголок губ. Их взгляды снова встречаются, и он душу готов продать, лишь бы Кэйа всю жизнь смотрел на него именно так.       Кэйа осторожно обнимает чужие напряжённые плечи. Как-то неуверенно даже. Но чувствуя, как расслабляются мышцы под его руками, обнимает куда увереннее. Уже не боится перегнуть палку, переступить границы дозволенного. А Дилюк целует его в губы, пропуская между длинными пальцами синие пряди. Их обоих бросало то в душащий жар, то в леденящий холод, и их глаза бога были здесь совсем не причем. — Я люблю тебя, — Дилюк говорит тихо, хрипло, только для одного Альбериха. Говорит то, что произнести решается не так часто, как хотелось бы ему самому. Эти три слова были для него куда более особенными и трепетными, чем были для всех остальных в этом мире, Кэйа, кажется, сейчас заплачет. Он уже сам тянется за поцелуем, просто потому что Люк сейчас ему необходим. Всегда был необходим и всегда будет. За всё время, что они были по разные стороны баррикад, эта необходимость стала такой коллосальной, что на восполнение уйдёт не один год. Но у них есть время. Очень много времени. — Тут ещё столько работы. Давай побыстрее всё закончим. Сегодня ночь такая звёздная, — просит Кэйа, слегка отстаняя Дилюка, напоследок погладив по щеке. — В этом мире я люблю только тебя и звезды. Но тебя все-таки больше. Дилюк лишь посмеивается. — Конечно, Кэйа, конечно…