Мондштадтское солнце

      — Не думаю, что кому-то из нас хочется вспоминать всё то, что было во время охоты за Глазом Бога. Вы ведь и так всё знаете? — улыбнулся Тома своим слушателям.       — Паймон кое-что не поняла… Тома сказал, что Аято казнил одного из своих стражников за то, что тот плохо отзывался о Томе, а потом отрезал себе волосы, а потом вы остались одни, а потом ты получил Глаз Бога! Паймон пропустила, что произошло в покоях Камисато и почему ты получил Глаз Бога? И почему ты ничего не рассказал об Итто? Он ведь ходит себе спокойно по городу, а не сидит за решеткой. А что насчёт тебя и Аято, вы ведь по-прежнему общаетесь, но ты закончил свой рассказ на том, что вы поругались из-за охоты на Глаз Бога. А ещё…       — Паймон… — Итер накрыл рот болтливой подруги ладонью и строго замотал головой.       — Фто? — пробубнила девушка сквозь пальцы.       — Мне кажется, что Тома рассказал нам достаточно всего. Некоторые вещи не должны нас касаться.       — Но как же Глаз Бога, — не останавливалась Паймон, вырвавшаяся из хватки путешественника, — Вдруг Паймон тоже может получить Глаз Бога, а Тома совсем ничего не объяснил!       — Да, Тома, ты упустил много крайне важных моментов, — вторил её словам Аято.       Тома залился краской и с угрозой взглянул на своего Господина. Стоит ли говорить о том, что Тома упустил большую часть своего рассказа из-за некоторых событий, о которых вряд ли можно рассказывать парочке несовершеннолетних.       Итер краснел не меньше Томы и неловко переводил взгляд с двух парней на Паймон.       — Думаю, нам уже пора идти. Бэй Доу обещала показать неплохую таверну на Рито, стоит хорошо подкрепиться перед отправкой в Мондштадт.       — Ох, Паймон очень хочется узнать у Томы о Глазе Бога, но кушать хочется ещё больше! Спасибо за интересную и непонятную историю! Пока Тома, пока Аято!       Итер и Паймон мило улыбнулись и развернулись в сторону дороги, ведущей в порт.       — Погодите, вы собираетесь вернуться в Мондштадт уже сегодня? — удивился Аято. — Да, корабль отбывает на закате, утром уже должны быть в Ли Юэ, — крикнул вслед Итер, скрываясь из виду в полуденной толпе.       Аято и Тома молча наблюдали за прохожими, вслушиваясь в нескончаемую трель торговцев, недовольных покупателей и беседы охмелевших моряков. Тома казался поникшим. Его взгляд словно стрела миновал всех людей, огибал стены домов и мчался над водной гладью. Со стороны могло показаться, что Тома опечален столь быстрым уходом друзей, но Аято знал этот взгляд. Он видел его каждый раз, когда парень заканчивал с работой, заваливался на периллы террасы и рассказывал о своём детстве в Мондштадте.       — Ты хочешь отправиться с ними? — тихо спросил Камисато.       Тома ничего не ответил, лишь развернулся спиной к прохожим и молча направился прочь от городской суеты. Аято неспешно нагнал его, хватаясь за рукав одежды.       — Я поеду с тобой. Если ты действительно этого хочешь.       — Со мной? — удивленно спросил Тома.       — Да. Ты ведь хочешь увидеться с матерью. Тебе нужно поговорить с ней, рассказать об отце. Побыть где-то вдали от Инадзумы. Ты можешь отправиться один, если пожелаешь. Я тебя не держу. Я даже не буду брать с тебя слово, что ты вернешься при первой же возможности. Там твой дом, твоя семья. Может быть, тебе захочется вернуться к прежней жизни, и ты решишь остаться там. Я буду навещать тебя, когда смогу…       Тома не дал договорить Аято, притянул ближе к себе и вовлек в поцелуй, на что Аято лишь удивленно захлопал глазами.       — Вроде бы Глава целого клана, а несёшь такую чушь. Если я и отправлюсь в Мондштадт, то только с тобой.       — Нас могли увидеть, — игриво заулыбался Аято, словно этот факт доставлял ему удовольствие.       — Ну и отлично, будет о чём поговорить.       Аято рассмеялся и оглянулся назад, оценивая солнце, лениво перекатывающееся по небу.       — Как думаешь, у нас ещё есть время вернуться в поместье и собрать вещи?       — Времени у нас предостаточно, — ухмыльнулся Тома, хватаясь за ладонь Господина и направляясь дальше по тропе.

***

      Повозка из Ли Юэ неторопливо тащилась по степной дороге. Величественные горы, воздвигнутые самим Архонтом Камня, оставались позади. На пути изредка встречались одинокие сосны, под которыми, свернувшись в клубок, отдыхали лисицы, или, завалившись на бок, похрапывали дикие кабаны. Паймон и Итер походили на двух примостившихся под деревом зверьков: они сложились в несколько раз, чтобы разместиться вдвоем на узкой лавке и, оперившись лбами друг в друга, тихо посапывали.       Тома с Аято устроились сзади повозки, чтобы наблюдать за дорогой.       — Так спокойно, — прошептал Аято, склонивший голову на плечо Томы.       — Нигде в Тейвате нет места более спокойного, чем Мондштадт.       — Должно быть, наше дежурство обойдётся без нападений разбойников или одичавших ронинов?       — Может быть парочка заинтересованных хиличурлов, что тоже маловероятно, — ответил Тома.       — И как ты мог променять всё это на жизнь в столь беспокойной стране? Не сожалеешь?       — Нет.       Тома прижал Аято ближе к себе и закрыл глаза, вдыхая свежий ночной воздух.       Роса опускалась на густую зелень вокруг, а недовольные цикады растрещались о своём, стрекоча своими мокрыми крылышками. Одуванчики, напитавшись влаги, склонили свои тяжёлые головы набок и едва покачивались под лёгким ветерком. Повозка резко затормозила, и все попутчики удивлённо пооткрывали глаза. Было уже утро. Позади повозки тянулся небольшой мощеный мост, на котором кучной стаей из стороны в стороны важно выхаживали городские голуби. Мальчишка недалеко от них разбрасывал хлебные крошки и что-то бурчал сам себе под нос.       — Откуда прибыли? — строгий голос раздался впереди. Тома и Аято вскочили со своих мест и обошли повозку, возле которой стояли два стражники и едва открывшие глаза от крепкого сна Паймон и Итер.       — Из Ли Юэ, со мной несколько путников.       — О, да это же путешественник! Должно быть, прибыли на Луди Гарпастум?       — Конечно! Приехали навестить одного пьянчушку барда! — весело ответила Паймон.       — Вы как раз вовремя, все барды сейчас собрались на площади. А кто с … Тома? — глаза стражника широко распахнулись, словно тот увидел впереди себя призрака, — Неужели это правда ты?       — Привет, Свен! — лучезарно улыбнулся Тома и распахнул руки, чтобы привлечь старого товарища в свои объятья.       — Я думал, что больше тебя не увижу! Где ты так долго пропадал, нашёл отца? Он с тобой?       — Думаю, мы сможем поговорить чуть позже, немного устали с дороги. И давно ты стал рыцарем Ордо Фавонивус?       — Ох, прости, просто очень рад тебя видеть. Да это так, решил поступить на службу. Эй, — крикнул Свен, — Пропустите их, всё в порядке.       Повозка медленно проехала через городские ворота и отправилась дальше по мощеной улочке. Весь город был украшен к празднику. Разноцветные ленты кружились над головой, словно в завораживающем танце. На улице не замолкали радостные речи. Весь город был вовлечён в праздничные заботы. Недалеко от ворот один бард кокетливо обхаживал молоденьких девиц, распевая романсы, а другой, стоявший напротив, пытался его перепеть, восхваляя Барбадоса.       Аято, словно ребёнок, застыл на одном месте, рассматривая всё вокруг.       — Свен, ты не видел матушку? — окрикнул рыцаря Тома.       — Она в таверне «Кошкин хвост», помогает Дионе и её отцу.       — Спасибо!       В таверне оказалось чуть больше народа, чем ожидал увидеть Тома. С самого утра в честь пятнадцатидневного празднества во все бокалы рекой лилось вино.       — Эй, вы, заказывать чего-то будете? — отозвалась малышка с милыми ушами из-за барной стойки.       — Нет, мы здесь ищем кое-кого.       — Не пьёте? Тогда с радостью предложу вам сок! Что насчёт сока?       — Я не против, — сказал Аято, наконец-то очнувшийся от ступора.       — Выбирай! — радостно отозвалась бармен, разливая напитки по кружкам. Тома огляделся вокруг, пытаясь найти в толпе нужного человека. Но стоило ему обернуться, как тот самый человек сам его нашёл.       Мать, не ожидавшая увидеть Тому, опрокинула поднос со стаканами на пол и в слезах помчалась ему на встречу, вздрагивая всем телом в его объятиях.       — Тома, Томушка, родненький. Вернулся! Вернулся! Как же ты… Что же… Не писал ничего! Не сказал!       Женщина захлёбывалась слезами и хваталась за одежду сына, пытаясь вжаться в него как можно сильнее.       Аято с барменом внимательно наблюдали за этой сценой, медленно попивая сок из своих кружек.       — А он кто такой? — отозвалась девчонка.       — Должно быть, её сын, — улыбнулся Камисато.       — Да ну ты брось, неужто тот Тома, что сбежал за отцом в Инадзуму?       Аято лишь усмехнулся и продолжил смаковать напиток.       — Эй, пьянчуги, Тома вернулся из Инадзумы, напитки за счёт заведения! — забравшись на стойку, прокричала кошечка, привлекая к себе внимание.       По таверне прошлась волна радостных криков и поздравлений, все столпились возле Томы и его матери, поднимая за них бокалы.       Аято, опустошив стакан, распрощался с новой знакомой и вышел из таверны, усаживаясь за один из деревянных столиков на площади. Прохожие часто останавливались возле него, чтобы узнать, откуда он прибыл, приглашали на различные события в честь праздника, а Камисато благодарно уверял, что обязательно заглянет.       Спустя некоторое время в дверях таверны показался Тома. Он выглядел потерянным, оглядывался по сторонам и неуклюже поправлял спадающую на лоб челку. Через мгновенье он заметил Аято, одиноко сидящего за столом и разглядывающего праздничные брошюры.       — Вот ты где, почему ты ушёл?       Тома уселся за стол напротив Аято и уставился на него непонимающим взглядом.       — Я просто решил дать тебе время побыть рядом с родными людьми.       — Сейчас в твои обязанности не входит решать что-то за других, мы не в Инадзуме, если ты забыл, — Тома нахмурился и для пущей строгости сдвинул брови так, что между ними залегла глубокая складка, при виде которой Аято лишь усмехнулся.       — Не забыл, — улыбнулся он в ответ.       — Мама приглашает нас с тобой на ужин сегодня вечером, отказов она не принимает, как и я.       — Получается, ты сказал своей матери, что привёз с собой человека, на которого ты работаешь в Инадзуме? Хочешь, чтобы она меня возненавидела с первой нашей встречи?       — Я сказал ей, что хочу познакомить её с человеком, из-за которого я остался в Инадзуме, потому что люблю его.       Аято кашлянул и смущенно скользнул взглядом в сторону. Томе показалось, что он впервые видел, как на бледном лице Господина разгорелся розовый румянец. Кто бы знал, что смущение будет ему так к лицу.       — Кажется, Диона всё-таки вмешала в тот сок алкоголь.       — Нет, ты просто смущён и не знаешь, что ответить. Но я уже сказал, что мы придём, так что можешь не ломать голову в поисках нужных слов.       Аято сделал вид, что пропустил слова Томы мимо ушей и вновь приобрёл свой нерушимый вид.       — Хорошо, я принимаю приглашение. Но после ужина ты отведёшь меня на тот склон, о котором ты постоянно рассказывал.       — Где растут сотни одуванчиков?       — Где растут сотни одуванчиков.

***

      «Если вы когда-нибудь окажитесь в Мондштадте, то захотите остаться здесь навсегда. От мыса Звездолова и до самых холодных склонов Драконьего хребта здесь тянутся тысячелетние тропы, на которые ступали сотни разгадывающих загадки путешественников, воодушевленных странников и беззаботных бардов. Их шёпот отзывается в шелесте вековых сосен, в шуршащих голубых волнах и ласковом ветре. Барбадос, вопреки всем сказаньям, не покидал эти земли. Он по-прежнему следит за тем, чтобы каждый житель Мондштадта чувствовал себя свободным и счастливым.       Здесь нет места войнам, жестоким законам и строгим правилам. Эти бескрайние степи и завораживающей красоты заливы всё еще помнят жертв, павших в борьбе за свою свободу. Так почтите же память о тех, благодаря кому вы можете пройтись по зеленой траве, ступить на мыс Веры и насладиться лучами теплого летнего солнца.»

Дневник отца Томы. Памятка для нашедших.

***

      Солнце стремительно катилось к горизонту, когда Тома и Аято добрались до Утёса Звездолова.       — А где же поле одуванчиков? — неудовлетворенно насупился Аято.       — Во время праздника их здесь не увидишь. Думаешь, из чего делается одуванчиковое вино? — хмыкнул Тома, усаживаясь на камень у самого обрыва. Камисато присел рядом, потрясенной видом с такой высоты на бесконечный океан впереди них.       — Это не сравнится с тем, что я видел когда-либо раньше.       — Ты главное прислушайся, — ответил Тома, наклонившись вперед, чтобы увидеть медленную тянущуюся череду ленивых волн.       Аято теперь неотрывно наблюдал за ним. Солнце, как и прежде, ласкало его обрамлённое веснушками лицо, словно мать осторожно касается ладонями своего вернувшегося сына. Светлые ресницы блестели словно золотые нити, и Аято улыбнулся, наблюдая за их трепетом.       — Ты снова смотришь на меня так, — сказал Тома, не оборачиваясь на собеседника.       — Знаешь, я ведь думал, что не видел Мондштадтское солнце никогда раньше, а когда увижу, то сойду с ума от его красоты и величия.       — Но ты говорил, что никогда не был в Мондштадте.       — Оказывается, чтобы его увидеть, не обязательно бывать здесь.       — Кажется, вино за ужином ударило тебе в голову, — усмехнулся Тома.       — Ты сказал своей матери, что любишь меня для того, чтобы она отпустила тебя обратно и не переживала за тебя?       Тома наконец-то отвёл взгляд от волн и уставился на Аято.       — Нет, я сказал своей матери, что я люблю тебя, потому что я люблю тебя, — Тома пытался держаться уверенным и серьезным, как то обычно делает Господин Камисато, но его ресницы продолжали трепетать, а лицо озарил теплый румянец.       Тем временем солнце завалилось на горизонте, утопая в водах бескрайнего океана, но Аято казалось, что лицо Томы продолжало сиять так, словно его лучи впитались и остались сверкать на коже.       — Я люблю тебя, Тома из Мондштадта, — сказал Аято и нежно коснулся своими губами горячих губ парня.       — Тогда может перестанешь называть меня «Тома из Мондштадта»? — улыбаясь, отозвался Тома сквозь поцелуй.       — Я люблю тебя, Мондштадтское солнце.