Мондштадтское солнце

      — Тома! Ты в порядке?       Аяка поднялась со своего места, обхватив себя руками, но приближаться не стала. Как много времени она провела здесь в ожидании? Завтрак должно быть давно закончился, в поместье царила тишина. Она же осталась здесь, пренебрегая своими делами.       — Госпожа, почему вы здесь?       — Я… — девушка казалась взволнованной, её пальцы крепко сжимали ткань рукавов, пытаясь скрыть дрожь. — Я ждала тебя.       — Всё хорошо, — голос сорвался, и вопрос прозвучал утвердительно, на что Аяка покачала головой.       Молчание сейчас было не лучшим выходом, и Тома, оглядевшись по сторонам, продолжил:       — Где Господин Аято?       — Он ушёл рано утром, никому ничего не сказал. Я переживала за тебя. Не могла ничего делать, пока лично не убедилась бы в том, что ты в порядке.       — Госпожа, спасибо вам, но со мной действительно всё хорошо, — Тома попытался улыбнуться, но, по всей видимости, попытка оказалась неудачной, и уголки губ Аяки задрожали.       — Аяка!       Девушка закрыла лицо руками и заплакала. Беззвучно, как трепещет легкий кленовый лист под дуновением ветра.       Тома подбежал к ней и обнял, прижимая девушку как можно ближе к себе. Она, цепляясь за одежды, обняла в ответ. И этот миг был одним из тех, что длятся вечность. Слова в голове застряли спутанным клубком, но сейчас никому из них не хотелось нарушать хрупкую тишину.       За окнами сияло солнце. Сегодня оно пылало сильнее прежнего. Наверное, следы вчерашней бури бесследно исчезли под его жаром. Лишь несколько мелких капель прятались в тени оконных проемов, пытались бороться за свою жизнь до последнего.       Тома не промолвил ни слова, лишь осторожно вытянул из кармана горячий, как полуденное солнце, глаз Бога. Аяка отстранилась, и слезы на её щеках прекратили свою бесконечную течь. Она удивленно взглянула на предмет в руке и коснулась его кончиками пальцев.       — Он твой? — теперь её глаза блестели от интереса, а не от слёз.       Парень утвердительно качнул головой, и Аяка снова прильнула к нему, но теперь их объятия были крепкими, нерушимыми, совсем отличались от тех, что были между ними несколько мгновений назад.       Дверь в обеденную тихо скрипнула, и оба обернулись на прервавший их звук. В дверях стоял Аято. Другой Аято. Не тот, что с утра распускал свои длинные волосы и разгуливал по дому в длинном ночном халате. Теперь его ледяные волосы едва касались открытой шеи, а необъятные полы одеяния сменил строгий, совсем не походящий на традиционный инадзумский костюм. Он выглядел взросло и строго, но на лице сияла всё та же лукавая улыбка, которой он приветствовал их каждое утро.       — Братец, — Аяка наконец-то воссияла.       Аято молчал и смотрел на развернувшуюся перед ним картину. Тома молчал и смотрел на него в ответ. Он чувствовал себя потерянным, не мог даже махнуть головой в знак приветствия. Как теперь, после всего случившегося, он должен был себя вести?       — Я вижу, что ты уже рассказал обо всём Аяке, — уголки губ Аято растянулись в ещё более блаженной улыбке, от чего лицо Томы всполохнуло от в миг прилившего к нему жара. О чём он говорит?       Аяка лишь сжала свою ладонь на руке, где находился глаз Бога, чуть сильнее, и восторженно произнесла:       — Это просто чудесно! — она ослабила свою хватку и направилась прямиком к брату, подцепляя его под локоть и жестом приглашая внутрь.       Оцепенение Томы начало постепенно отступать, и он замотал головой, предупреждая Аято, чтобы тот не сказал лишнего. Аято заметил его жест и тихо усмехнулся.       — Я тоже так считаю, Тома как никто другой заслужил расположение Богов.       Господин Камисато продвинулся по комнате и неторопливо разместился напротив Томы, который продолжал стоять на своём месте, словно прибитый к половицам гвоздями.       — Наверное, ты надолго запомнишь этот день, — Аято подмигнул Томе, и тот залился краской пуще прежнего.       — Давайте не будем об этом, — сказала примостившаяся рядом с братом Аяка и прильнула к его плечу, как маленький ребёнок, который рад возвращению взрослого.       — Должно быть, ты напуган и не знаешь, что делать? — Аято продолжал говорить в своей манере, пытаясь раззадорить собеседника.       Конечно же Аяка не могла знать, что все его слова относились не только к приобретению Глаза Бога, поэтому она с нетерпением ждала ответа Томы.       — Мой Господин, я выгляжу потерянным, потому что не знаю с чего начать и боюсь всё испортить, — Тома собрался с силами и взглянул Аято в глаза. Те сияли так, словно вся комната была озарена солнцем.       — Тома, ты не должен беспокоиться об этом. Я помогу тебе, отложу все свои дела и помогу. Расскажу всё то, что мне известно, — ободряющий голос Аяки заставил Тому оторваться и взглянуть на неё.       — Благодарю вас, Госпожа, но я не имею права отрывать вас от ваших дел.       — Тома, ты делаешь слишком много для нас, позволь нам сделать хоть что-то для тебя, — сказал Аято. — Утром ты можешь тренироваться с Аякой, а вечером за твою подготовку возьмусь я.       Казалось, что этот разговор приносил Аято неописуемое наслаждение, а незамедлительная реакция Томы на его слова лишь подогревала его интерес.       — Хорошо, мой Господин.       После несостоявшегося завтрака Тома и Аяка направились на тренировочную площадку. Аяка много говорила, рассказывала о своих первых попытках воспользоваться силой стихий. Она была хорошим и очень терпеливым наставником, но что бы она не делала, все попытки Томы оказывались тщетны.       Солнце готово было спалить их кожу дотла, оно обжигало щеки и переносицу, а пот со лба лился нескончаемым потоком. Но Тома не мог остановиться сейчас, когда Госпожа вложила так много сил и времени в его обучение. Он повязал налобную повязку и продолжил, ни отвлекаясь больше ни на минуту. Беспощадное солнце продолжало стремительно валиться за горизонт. Снова и снова Тома пытался сделать так, чтобы стихия поддалась и ответила ему хоть чем-то. Он отбросил тренировочное копьё в сторону и свалился навзничь, рассматривая лениво плывущие по небу облака.       — Может быть, он вовсе и не мой, — вздохнул Тома, потирая переносицу.       — Тома, Глаз Бога не среагирует по первой твоей просьбе, вам нужно немного привыкнуть к друг другу, прежде чем он хоть как-то проявит себя.       — И долго ждать?       — Не знаю, мой Глаз Бога показал всю свою силу в первый же день. Но на то были свои причины, — грустно улыбнулась девушка, и Тома решил, что не стоит расспрашивать.       — Вы закончили? — как гром среди ясного неба прозвучал голос Аято, который, по всей видимости, уже давно наблюдал за ними и оставался незамеченным.       — Думаю да, на сегодня хватит. Мне ещё нужно нанести визит комиссии Кандзё, — сказала Аяка, поправляя свою одежду.       — Госпожа, я пойду с Вами!       Тома в миг соскочил со своего места, но Аяка не заметила волнения в его голосе, поэтому ласково произнесла:       — Меня сопроводит Юки, а ты сегодня сильно устал, тебе нужно отдохнуть перед завтрашней тренировкой.       Аято продолжал ухмыляться всё так же, как делал это утром в дверном проёме, или когда сидел напротив Томы за столом.       Оказалось, что Юки тоже уже давно наблюдала за ними, дожидаясь свою госпожу. Она накинула ей на плечи плащ, и девушки незамедлительно удалились с территории поместья, оставляя Тому и Аято наедине.       — Если ты не хочешь, я могу не участвовать в твоих тренировках, — первым произнёс слова Аято.       Тома боялся взглянуть на него, но собравшись с силами, ответил:       — Нет, мой Господин. Я хочу овладеть Глазом Бога.       Овладеть. Что же еще более неуместного он мог сказать в сложившейся ситуации?       Аято довольно усмехнулся и направился внутрь поместья не говоря больше ни слова.       После жаркого дня помещение казалось спасительным оазисом посреди пустыни. В нём было так приятно и прохладно, что даже жар, вновь опаливший щеки Томы, стал постепенно утихать.       Как только оба мужчины оказались в покоях Господина Камисато, тот закрыл дверь и остановился возле неё, не делая и шага вперёд.       — Если ты хочешь что-то сказать, то сейчас самое время.       Сейчас Аято казался прежним собой. Присущая лишь аристократам строгость и грация объединяла его образ воедино. И вот он уже не тот человек, что вчера ночью поддался собственной вспыльчивости и убил человека на глазах у всех слуг, и совсем не тот Аято, что, обливаясь слезами, в порывах злости срезал окровавленным мечом свои длинные волосы. Теперь он был тем Аято, что сидел вечерами на тихой террасе, разглядывал звезды и внимательно прислушивался ко всем рассказам о Мондштадте. Сейчас он выглядел иначе, чем тогда, но за его внешностью скрывался тот, кто всё это время, как оказалось, безумно нравился такому обычному Томе.       — Почему ты молчишь? Тебе не нравится мой новый костюм или моя новая стрижка? — хмыкнул Аято.       — Мне нравится всё, — улыбнулся Тома, в груди которого вновь возникло неукротимое желание дотронуться до этих ледяных волос.       Он подошёл чуть ближе и едва коснулся прядей подушечками пальцев. На лице Аято сияла улыбка. Значило ли это, что он ждал этого прикосновения вновь так же сильно, как ждал его Тома?       — Не расстраивайся, однажды Глаз Бога тебе пригодится, но всему своё время. Тебе не навлечь стихию там, где ей не место.       Аято произносил слова осторожно и ласково, как то обычно делала Аяка. Все же в чем-то брат и сестра были схожи.       — Хорошо. Тогда можно мы не будем пытаться вновь и занимать свой вечер тренировками? — вдруг выдал Тома, и сам удивился тому, с какой интонацией он произнёс эти слова.       — Но чем мы…       — Можно вас поцеловать, Господин? — перебил его Тома, на что Аято снова усмехнулся и одобряюще кивнул.

***

      С того дня прошло несколько недель. Утром Тома занимался делами по хозяйству, день проводил за тренировками с Аякой, а вечером, когда девушка уходила из поместья по своим делам, он незаметно для остальных слуг пробирался в покои Господина Камисато и наслаждался его обществом до поздней ночи. Проходили дни, но прогресса в познании стихии так и не наступило.       — Боюсь, что сегодня придётся перенести ваши тренировки, — объявил Аято за завтраком.       Аяка недовольно насупилась и блеснула глазами в сторону брата:       — Это ещё почему? Вдруг именно сегодня у нас всё получится!       — Мне нужна помощь Томы сегодня днём. Один из наших партнеров назначил мне личную встречу недалеко от острова Рито и попросил не брать с собой стражу, чтобы не привлекать лишнего внимания.       — Звучит как ловушка, — заключил Тома, раскладывая по тарелкам еду.       — А я о чём. Но никто же не говорил, что я не могу взять с собой управляющего имением.       — И меня возьмите с собой! — Аяка сильнее сдвинула брови, из-за чего походила на обиженного ребёнка.       — Ещё чего. Двое человек представляют меньшую угрозу, чем трое. Я не хочу сорвать сделку. Думаю, у тебя и так накопилось достаточно дел, пока ты была занята подготовкой Томы, — голос Аято звучал строго, и сестра, ничего не ответив, опустила голову в тарелку и продолжила расправляться с завтраком.       Дни в Инадзуме по-прежнему были жаркими. Трава на склонах превратилась в рыжие колосья, которые шелестели под ногами, словно опавшие осенние листья. Вся природа замерла в ожидании мимолетного дождя.       Копна волос на голове Томы сверкала золотом под солнечными лучами, и Аято поймал себя на том, что слишком долго наблюдает за ними.       — Что? — спросил Тома, замечая на себе его взгляд.       — Прекрасно выглядишь, — Камисато улыбнулся, но взгляд не отвел.       — Ты тоже, — Тома остановился и огляделся по сторонам. — Встреча действительно назначена здесь?       — Похоже, что да. Так тихо… — Аято глубоко вдохнул воздух и прикрыл глаза, подставляя лицо палящему солнцу. И в этот момент недалеко от них из-за заброшенной хижины раздались шаги. Сухая трава выдала своим шелестом приближающуюся группу людей.       — Камисато Аято, давно не виделись, — раздался звучный голос одного из мужчин.       Приближающиеся к ним люди совсем не походили на инадзумских аристократов, назначивших встречу. Их лица наполовину прикрывали маски, а тела с головы до ног прикрывали строгие костюмы, в которых под палящим солнцем, наверное, можно было превратиться в запечённую на углях рыбу.       — Фатуи? — тихо произнёс Тома, обращаясь к Аято, — Ты действительно встречался с ними?       — Нет, не с ними.       — Как поживает ваш клан? Слышал, что вы оправились после смерти отца. Похвально! Сбросить на ваши плечи такою обузу, ваш отец поистине щедрый человек, — вновь раздался голос одного из Фатуи, а остальные поддержали его речь громким хохотом. — Совсем не помните меня? Наверное, тогда вы были ещё совсем юны, а может быть пропадали где-нибудь в публичных домах, и совсем не интересовались семьей… Вы возмужали, Господин Камисато! Хах, как странно называть вас этим именем, ведь раньше я обращался так лишь к вашему покойному отцу.       Взгляд Томы метался между незваными гостями и Аято, который после каждого произнесенного слова всё больше превращался в каменную статую. Его рука невольно приросла к ножнам цепкой хваткой, готовая сорваться и обнажить лезвие заточенного накануне клинка. Лицо его напряглось, но не выдавало страха перед неожиданной встречей.       — Молчите? Чего ж вы так. Мы были так близки с вашим отцом. Уверен, перед смертью он обмолвился с вами хоть словечком.       Говоривший мужчина перевёл свой взгляд на руку Аято, возле которой искрился лазурью Глаз Бога.       — Сейчас он вам ни к чему. Оставьте это, мы встретились лишь для того, чтобы поговорить с вами. Наша встреча не несёт угрозы, ведь так? — последние слова были адресованы нескольким людям позади него.       Если бы кто-то сейчас сказал Томе, что мужчины впереди него вовсе не были людьми, то он бы не удивился. Невозможно было угадать, что выражали лица, спрятанные под масками. Они недвижно смотрели вперед. Высокие и статные, полностью облаченные в грубые, несвойственные ни одному народу Тейвата наряды. Первоклассные воины, чьё появление всегда оставляет за собой шлейф из самых неприятных ощущений. Вечерами в тавернах вы не услышите ни одного рассказа, в котором бы фигурировали эти машины для убийств. Люди, что встречали их на своём пути молчали по двум причинам: их либо связывал контракт, либо эти люди давным-давно покоились в холодной земле.       — Что вам нужно? — холодно произнёс Аято.       — Вы, Господин Камисато. Наш капитан велел не возвращаться без вас.       — Тогда скажите вашему капитану, что наша встреча прошла безуспешно. Вам придётся вернуться с пустыми руками.       — Вы не понимаете, Господин Камисато. Вернуться с пустыми руками мы можем лишь по одной причине — если будем мертвы, — сказав это, мужчина вытащил из ножен длинный, сияющий меч.       — Значит, будете мертвы.       Аято обнажил свой меч в ответ. Сзади них послышались шаги, заставив Тому обернуться. Фатуи наступали со всех сторон, преграждая им путь к отступлению. Тома крепко вцепился в копьё, протянув его в сторону подступающих, чтобы держать тех на расстоянии.       — Что будем делать? — взволнованно выпалил парень.       — То же, что и на наших тренировках. Главное — не останавливайся, — Аято подмигнул и хитро оскалился. Наверное, только он мог сказать столь двусмысленные слова, когда их шанс на победу с каждой секундой значительно сокращался и стремительно падал ближе к значению нуля.       Фатуи первые вступили в бой. Они беспощадно наносили удары. В бою им, казалось, не было равных. Аято принимал удары достойно, легко и быстро маневрировал между мужчинами, отвлекая их на иллюзионных копий, что создавал его Глаз Бога. Тома мог бороться лишь копьём. Копьё в бою против группы специально обученных воинов становилось практически бесполезным. Он не успевал нанести удар, оставалось лишь защищать Господина с тыла, прикрывая его от подступающего подкрепления.       — Глаз Порчи, — прошипел Аято. — Некоторые из них используют Глаз Порчи. Их хватит ненадолго, будь внимателен к ним.       Тома не знал, о чём говорит Аято и тот, заметив его растерянность, продолжил:       — Глаз Порчи вытягивает их жизненные силы. Чем больше они будут пользоваться им, тем быстрее ослабнут.       Тома одобряюще махнул, но в этот момент послышался звук, который привлёк его внимание.       С визгом преодолевая огромное расстояние в их сторону была выпущена стрела. Отвлекшись на разговор, они не заметили спрятавшегося за холмом стрелка. Секунды, за которые она достигла бы головы Господина Камисато стремительно утекали. Томе не хватило бы времени для того, чтобы предупредить своего Господина. И он, преграждая ей путь, выскочил вперед, прикрывая Аято. В это мгновение жар, словно от пламени, опалил всё вокруг. Тома открыл зажмуренные от страха глаза и обнаружил, что стрела, мчащаяся в его сторону разлетелась в щепки в нескольких сантиметрах от его лица. Рядом послышались крики. Тома опустил глаза, и всё вокруг под его ногами пылало алым пламенем. Сухая трава вспыхнула на несколько метров вперёд, заставив приближающихся Фатуи отступить. Дым чёрной трубой поднимался вверх, унося за собой мелкие искры пламени.       — Что произошло? — выйдя из оцепенения спросил Тома.       Аято стоял прямо позади него и не мог промолвить не слова. За пеленой густого черного дыма было не разглядеть, что происходит вокруг. Трава не перестывая пылала, пламя быстро распространялось по ней, занимая сейчас огромную территорию, огораживающую их от нападающих.       — Твой Глаз Бога… — послышался тихий, едва различимый сквозь треск огня, голос Аято.       Фатуи пытались докричаться друг до друга, громко закашливаясь, после произнесенных слов. Казалось, что они пытаются отступить. Наперекор их голосам стали слышаться другие, приближающиеся с гор.       — Дым! Они нас нашли!       Аято прикрывал лицо ладонями, но его взгляд безотрывно наблюдал за встревоженным Томой.       — Пойдём, нужно выйти отсюда. Аято схватил растерявшегося парня за руку и потащил за собой туда, куда пламя от бушующего огня не успело добраться. Вокруг поднялся шум. Были слышны крики, топот десятка ног по обугленной сухой траве, звон метала, ударяющегося друг о друга. Кто-то сражался посреди в миг наступившего хаоса.       — Не бойся, они ждали от нас сигнала. Я не потащил бы тебя с собой, если бы не был уверен в твоей сохранности, — держа Тому за руку, произнёс Камисато. — Но ты и сам нас спас. Ты спас меня.       В тот день застигнутых врасплох группу Фатуи удалось обезоружить с помощью вовремя подоспевших стражников комиссии Ясиро во главе с Камисато Аято. Все они были переданы для дальнейшего разбирательства комиссии Кандзё, собравшей в этот день совет Трикомиссии. Аято лишь вскользь поведал Томе о подробностях заседания, объяснив это тем, что дела, связанные с вмешательством других стран являются государственной тайной.       Вечер в тот день, на удивление, выдался прекрасным. Всё небо озарилось алыми переливами в лучах золотистого солнца. Облака растекались по небу так, словно кто-то смочил кисть водой и поводил ей по невысохшим краскам. Где-то вдали тонкой дымкой всё еще тлела сожжённая во время столкновения трава.       — Красиво, — отозвался Аято. — Полагаю, это предзнаменует последний тёплый день. Такие закаты редкость.       Вся природа вокруг них замерла. Блеклые лепестки цветов, уставшие от ежедневного пекла, развернули свой взор к небу, словно провожая тепло и облегченно вздыхая. Последний раз дождь баловал их своим визитом лишь в тот самый день…       Миновав деревню Конда и остановившись неподалёку, Тома внимательно присмотрелся к горизонту.       — Видишь? То дерево, — парень указал рукой в сторону одиноко стоящего клёна возле обрыва. — В ту ночь, когда я сбежал с Рито и направился на поиски вашего поместья, здесь были двое, парочка влюбленных. Они сидели в объятьях друг друга под кроной дерева и смотрели на звёзды. Тогда я тихо улизнул, чтобы не испортить им вечер, но сейчас я хотел бы остаться. Оттуда открывается вид поинтереснее, чем со склона возле имения.       Аято всматривался в лицо Томы, которое ловило на себе каждый золотой отблеск солнца. Уголки губ растягивали лицо в блаженной улыбке, и Аято захотелось прикоснуться к ним так же, как любил Тома прикасаться к его волосам. Он вытянул руку и дотянулся большим пальцем да края губ Томы. Парень вздрогнул от неожиданности и перевёл свой взгляд с заката на заинтересованное лицо Господина Камисато.       — Я тоже хочу остаться. Скажем, что задержались на Рито. В конце концов, нам позволено отдыхать, когда нам вздумается. Тем более, теперь тебе не нужно тратить время на ежедневные тренировки с Аякой… Но я всё ещё могу тренировать тебя, если ты захочешь, — ухмылка Аято превосходила все допустимые границы.       — Думаю, я тоже могу много чему вас научить, Господин. Но так как вы разрешили мне отдыхать, когда вздумается, то я собираюсь сделать это прямо сейчас, — и с этими словами Тома ухватил Аято за руку и потянул его за собой к обрыву.       Отсюда действительно открывался поразительный вид. Остров Рито начинал разгораться вечерними огнями, впереди огромный пылающий шар прятался за горизонтом, а вода, обычно беспокойная, едва колыхалась, нежно очерчивая прибрежные камни.       Тома завалился на траву, утягивая за собой Камисато, и тот небрежно повалился рядом. Должно быть, не лучшее место для Господина, чей костюм отличался исключительной белизной и элегантностью.       — Спасибо, — сказал Аято, опираясь на руки и подставляя лицо закатным лучам. — Спасибо, что остаёшься рядом, несмотря ни на что. Ты один из немногих людей в моей жизни, что пытаются искренне помочь мне и защитить. Не знаю, чем заслужил рядом с собой такого человека, как ты.       — Господин Камисато, вы становитесь чересчур романтичным, напоминаете мне бардов с моей родины, — рассмеялся Тома, — Приторно сладкие речи, будто вы цветков-сахарков объелись.       — И это мне говорит человек, тайком наблюдавший за парой влюблённых, а теперь решивший привести меня на тот самый склон. Единственный, от кого здесь веет романтикой — это ты, Тома из Мондштадта.       Нежный ветерок ласково коснулся их лиц, и Тома попытался уловить его прикосновения у себя на щеке.       — Заговори о Мондштадте — и Барбадос напомнит о себе дуновением ветра.       — Скучаешь?       — Немного. До некоторых событий моя жизнь в Инадзуме казалось хуже, чем упасть в бездну. Но теперь я чувствую себя намного лучше. По крайней мере я знаю, что произошло с отцом. И, будь он рядом, он был бы бескрайне рад знать, что Боги выбрали меня и наградили Глазом Бога. Он сказал бы, что я заслужил это. Хотя по большей части это его заслуга. Он научил меня быть верным и честным.       — Мы будем вспоминать наших родителей каждый раз, как останемся наедине?       Аято хлопнул парня по плечу, и тот сменил поникший взгляд задорной улыбкой.       — Могу рассказать не о родителях. О чем ты еще не знаешь или хотел бы знать?       — Всё о тебе. Мне нравится каждый твой рассказ.       — Не думаю, что мы о чём-то еще не говорили.       — Например, как много девушек сейчас сидят возле окон в Мондштадте, взирают на закат и льют слёзы по любимому Томе, от которого уже несколько лет нет никаких вестей?       — Ну…       Тома задумался и подготовил руку для пересчёта по пальцам. Он загнул один, потом второй, а затем все оставшиеся разом. Аято удивленно наблюдал за ним.       — Пожалуй, ни одна.       — Да брось, неужели ты не сбегал из дома ни с одной девчонкой, и сейчас она не вспоминает о тебе!       — Сбегал, но тогда я был слишком юн, и это была не девчонка.       Тонкие брови Аято совсем округлились, а глаза сияли от интереса.       — Так получается, что я не единственный мужчина, что привлёк тебя? Или прошлый был не настолько прекрасен, как я?       — Аято! Мне было не больше десяти, я был ребёнком. Мы были детьми.       — Хорошо-хорошо, никаких шуток с моей стороны. Мне действительно интересно.       — Тогда, — Тома улегся поудобнее, располагая голову на ногах Господина Камисато, — Я работал вместе с матерью в таверне, помогал ей с уборкой. Конечно, у десятилетки это выходит не так уж здорово, но я старался всеми силами упростить ей работу. Я вышел за здание, чтобы слить ведра с грязной водой, и кто-то тихо меня окликнул. Стояла глубокая ночь, и я сильно испугался, попятился назад, но тут с дерева на меня упал чей-то башмак. Оказалось, что соседский мальчишка пытался спасти забравшегося на дерево кота, а в итоге застрял там вместе с ним и просидел до сумерек. Наверное, он был испуган не меньше меня, но я не мог его бросить. Пробрался осторожно на балкон, выходивший прямо к дереву, кинул веревку и забрался по ней на дерево. На этом моя спасительная миссия окончилась. Веревка упала с балкона, а мы так и остались сидеть на дереве до тех пор, пока мать не хватилась на мои поиски. С тех пор началась наша дружба с Гарольдом. Мы проводили с ним каждый день. Мондштадт стал для нас огромным миром, в котором нашей задачей было разузнать о каждом потаённом уголке. Иногда мы тайком убегали из города, строили домики из палок на берегу Сидорового озера, следили за хиличуралами, таскали яблоки с фермерских поселений. Если бы мои родители знали о всех наших приключениях, они бы заперли меня до скончания веков в своей комнате, но думаю, даже это не стало бы для нас преградой. Однажды мы забрались на ветряную мельницу и смотрели за тем, как в домах неподалеку люди возвращались домой после трудового дня. Мы подсматривали в окнах, где семьи ужинали, ругались, занимались разным, знаешь. Нам казалось, что все вокруг не знают о нашем существовании, что есть только мы, кто знает все. И в тот вечер, вскруженный от восторга, я поцеловал его. Это было так глупо и смущающе, что я хотел спрыгнуть с той самой мельницы, чтобы скрыться от накатившего на меня стыда. Но Гарольд сказал, что сохранит всё в секрете. И так на одну тайну в нашем арсенале стало больше.       — Звучит глупо, но очень мило, — отозвался растроганный историей Аято, — Вы с Гарольдом все еще друзья?       Тома грустно покачал головой и продолжил:       — Через пару месяцев я, как и обычно, пришел к дому Гарольда, чтобы позвать того на прогулку. Нарвал ему ветряных астр. Хотел сделать приятный подарок, но мама Гарольда сказала, что ему не здоровится. Так проходили дни, но лучше ему не становилось. В один из таких безуспешных дней я пришёл к его дому, но входная дверь была закрыта. Я пытался заглянуть в окно, но в доме было так темно, что разглядеть что-то было невозможно. Соседка, наблюдавшая за моими попытками забраться в дом, рассказала, что семья Гарольда сегодня утром уехала на повозке из города. Гарольд был с ними, но он был сильно болен. Видимо, родители решили найти врача, что смог бы справиться с его недугом. Я приходил к их дому каждый день, оставлял ветряные астры, но никто их не забирал.       — Они так и не вернулись?       — Нет, но их дом продали торговцу из Ли Юэ. Спустя несколько лет в таверне я подслушал его разговор с другими посетителями. Он рассказывал, как отчаявшиеся родители продали ему дом за гроши, чтобы собрать деньги на лечения сына. Перед отправкой в Инадзуму я недолго был в гавани Ли Юэ, но никто из жителей и знать не знал о Гарри и его семье.       — Хотел бы знать, что с ним произошло? Я мог бы…       — Нет. Пусть Гарольд останется в моих воспоминаниях тем десятилетним мальчиком, которого я когда-то знал, — Тома тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Аято осторожно, не спеша проводил рукой по его волосам, убирая непослушные пряди с лица. Начинало смеркаться.       — Тома, я должен кое о чём тебе рассказать, — голос Аято звучал обыденно строго, что заставило парня тут же открыть глаза и внимательно рассмотреть его, — То, что сегодня произошло, имеет свои последствия. Я не хотел говорить тебе, но думаю, что должен. Ты знаешь, что в Инадзуме уже давно неспокойно, но кажется, впереди нас ждут ещё более трудные времена.       — О чём ты говоришь? — удивился Тома.       — Сёгунат в скором времени объявит об этом во всеуслышание, но ты должен знать. Они собираются объявить охоту за Глазом Бога.       — Охота за Глазом Бога? Что это значит?       — Советники решили, что Глаз Бога необходимо изымать у их владельцев. Это не коснется всех, к примеру членов Трикомиссии, но может быть…       — Для чего?! — Тома подорвался с места, непонимающе взирая на Аято сверху вниз.       — Стремление к вечности, которую создавала Сёгун Райден висит на волоске, люди начинают осознавать свою силу и мощь, данную им богами. Некоторые из них даже пытаются создать Глаз Порчи, пренебрегая всеми божественными законами. Если так продолжится, то мир и спокойствие покинут эти земли.       — Мир и спокойствие? Ты видел этот мир и спокойствие своими глазами? Не тот, что царит в твоём имении, а тот, что существует вне его. Я прожил на Рито целый год и видел многое. Трикомиссия не имеет границ, безнаказанно растирает в порошок людей, что не соглашаются с их требованиями. По-твоему, это мир и спокойствие? А что насчёт обычных людей, таких, как я? Если кому-то из нас дан Глаз Бога для защиты других, для защиты себя, то мы должны собственноручно отдаться в руки Сёгунату? Что будет с нами?       — Тома, всё не так просто, как тебе кажется.       — Конечно же, не просто. Но ты не можешь так легко говорить о том, что всё, что делает Сёгунат есть стремление к миру и спокойствию.       — Тома…       — Прости, но сейчас мне нужно обдумать твои слова, прежде чем я снова решу вернуться к этому разговору, — Тома развернулся в сторону тропы, ведущей вглубь острова. — Пойдемте, Господин, нам нужно вернуться в имение, уже поздно.       Солнце полностью скрылось за горизонтом, и природа, сделав последний жаркий вдох, замерла, готовившись ко сну.       Утром на всех торговых площадях пестрили сотни объявлений:

«Объявлена охота за Глазом Бога».