Пособие о том, как не сойти с ума

      Герои. Современная профессия, пришедшая вместе с суперспособностями, причины возникновения которых ученые не могут объяснить до сих пор. С первого их появления прошло совсем мало времени, и паранормальное быстро стало обыденным, а мечты —реальностью. Однако вместе с появлением у людей сверхсил так же быстро выросла необходимость в более продвинутой спасательной профессии, и главной тому причиной стали злодеи. Самые яркие сюжеты киноиндустрии оказались явью, и головы почти всех детей на Земле заняла совсем не заоблачная мечта:

«Я стану героем!»

Такая красивая, яркая и вполне реалистичная. Но мало кто говорит этим детям, что герои это не люди, которые выходят покрасоваться в забавных нарядах, ставших нормой; не люди, которые получают деньги за эффектные бои; не люди, которые могут победить абсолютно всегда… Дети, осознающие это и не теряющие своих отважных мечт, и становятся настоящими героями. Но насколько бы ребенок ни был морально готов к геройским трудностям, его нельзя подготовить к кровавому зрелищу, которое пожизненно застрянет в голове и станет частью жизни. Меня зовут Асуи Тсую, и я была одной из первых в своем классе, кому пришлось понять это. Хруст человеческих костей, так похожий на ломающуюся палку, отзвук снега под ногой или надкус свежего фрукта; звук медленно рвущейся от скручивания плоти, образы которой будут всплывать каждый раз, когда я буду слышать, как натягивается канат или веревка; душераздирающие до хрипа крики, кряхтения, всхлипы; отвратительно изогнутые в неестественные положения конечности и… дрожь. Дикая вибрация от происходящей на глазах картины, которая, кажется, вот-вот обернется на собственном теле адской болью. Наш учитель… Его буквально ломали на наших глазах, а мы ничем не могли помочь. Мне даже не нужно было смотреть на Минету, чтобы видеть, как дрожит он сам и как зажимает рот руками, чтобы не взвизгнуть от очередного треска кости. Да и разве можно было оторвать глаза? Чудовищная картина застыла перед нами, и мы даже не могли оторвать взгляда, хотя так хотелось не видеть всего этого. А тот человек, Шигараки Томура, смотрел на все, как на нечто будничное, хладнокровно и абсолютно уравновешенно. Руки. Отвратительные, мертвецки холодные, застывшие в удобном для его костюма положении руки. Это было еще ужаснее. Мне было невыносимо страшно представить их касание, не говоря уже о том, чтобы вот так просто носить их на себе. Жуткая кожа, к которой я бы прикоснулась только с дикими воплями, как к гниющей плоти чумного, а после билась бы в конвульсиях, как арахнофоб, на которого высыпали ведро тарантулов. А расчесанные на шее Шигараки раны? Только представить, чтобы мертвые клетки располагались к ним так близко. Глаза. Красная радужная оболочка на пару со зрачком были маленькими, как у умершего в ужасе человека. Я видела такие глаза в одном ужастике и еще долгое время не могла уснуть, представляя, как эти маленькие кругляшки пялятся на меня в упор из темноты. И теперь я поймала их жадный взгляд на себе. Мне с трудом удалось повернуть голову к Мидории, чтобы что-то сказать, но все мысли просто вышибло из головы, когда я увидела его. Он уже распадался на куски. Кожа начала растворяться прямо в воздухе, медленно, мучительно. Из открывшихся ран засочилась свежая, словно пульсирующая кровь. Его глаза закатились, и он начал противоестественно дергаться, пытаясь дотянуться до меня, но у меня не было никакого желания соприкасаться с ним. Я кинула взгляд на Минету, и с его стороны зрелище было не лучше: этот маленький извращенец и вовсе начал вопить и хвататься за левую часть лица, тщетно пытаясь нащупать ее. — Мой глаз! — истошно закричал он. — ГДЕ МОЙ ГЛАЗ?! Куски, витающие в воздухе, отрывались такими большими частями, что не успевали распадаться до конца, и несколько мелких частиц я случайно успела вдохнуть, когда пыталась выровнять дыхание. Во рту ощутился легкий привкус человеческой кожи, и я сморщилась, плотно закрыв рот и нос обеими руками. Солоноватый вкус оставшегося на этих частичках пота вызвал внутри дикие рвотные позывы, от которых у меня заслезились глаза. Оно было внутри меня. Я чувствовала, как частички кожи проскользнули в горло, и это было настолько омерзительно, что мне хотелось разодрать себе глотку, лишь бы достать их из себя. Кожа. Бледно-желтая, нездорового оттенка, грязная. Гадкая рука Шигараки потянулась к моему лицу, а я не могла даже отпрянуть, чтобы хоть немного увеличить ужасно близкое расстояние. Но она меня коснулась. Коснулась всеми пятью пальцами. Ладонь накрыла мои рот и нос, путь к которым я открыла, когда попыталась сделать хоть что-то, отчего стало почти невозможно дышать, а его пальцы ненасытно впились мне в лоб, подбородок, щеку. Сначала прошелся озноб, вслед за которым по всему телу пробежался не просто табун мурашек, а целая орда быков. Неприятная, даже болезненная трясучка, от которой возникло желание посильнее вздрогнуть, чтобы согнать их с себя. А затем… Я услышала как в голове хрустнул череп. Швы на нем будто начали расходиться, кости —крошиться и расползаться целыми кусками по лицу. Я буквально ощутила, как мое лицо начало плавиться, воплощая самые смелые образы из голов шизофреников: нижняя челюсть оторвалась с одной стороны; скуловая кость начала сползать следом, а за ней накренилась и лобная часть, отчего правый глаз был перекрыт нависшей кожей и вскоре начал заполняться кровью. Расщепление… Какая зверская причуда. Она не просто убивает человека. Она делает это медленно, как будто наслаждается предсмертными муками. Пощипывания, покрывающие все тело, становятся такими острыми, что начинает казаться, будто в тебя втыкаются иголки или его сгрызают муравьи, отрывая по маленькому кусочку каждый миллиметр организма как снаружи, так и внутри. Это похоже на сжирающий заживо вирус, биологическую коррозию, разъедание кислотой. Все это вместе. Страх. Всепоглощающий, искажающий лицо страх показался в глазах Аидзавы-сенсея где-то на фоне. С его головы стекали струи крови, руки были едва ли не вывернуты наизнанку, но он смотрел на меня с таким ужасом, будто его адские страдания были несравнимы с тем, что он увидел. Насколько же чудовищно я сейчас выглядела, чтобы профи, не раз насмотревшийся на подобные ужасы, уставился на меня с разинутым ртом, дрожащими в предистерическом припадке губами и слезящимися глазами? Он бы наверняка предпочел, чтобы все то, что я сейчас испытывала, произошло с ним. Принял бы это десятки, сотни раз. Но он не мог, и теперь он вкусил набор блюд, которыми мы давились минуту назад. Беспомощность. Растерянность. Слабость. Вину. Страх… А мои родные? Они будут смотреть так же, когда им покажут мое тело? Что скажет мама, которая изначально была против этой опасной профессии? Что младшим братику и сестренке скажет папа, когда я не вернусь домой? Как остальные учителя будут реагировать на эту трагедию? А мои одноклассники? Как они будут сидеть на уроках, зная, что в классе стоят опустевшие парты? А ведь наши места будут напоминать о случившемся каждый раз. Тоска. Такая глубокая, от которой хотелось кричать в пустоту, пока внутренности не полезут наружу. Я не хотела умирать. Даже подумать не могла, что лишусь жизни так рано. И только сейчас я поняла, что боялась смерти. Боялась больше всего на свете. Пыталась оттолкнуть животный, неконтролируемый страх, но не могла даже на толику… Все боятся смерти. Абсолютно все. Они поймут это, когда придет их черед. Поймут, что это что-то, что неподвластно пониманию и контролю. Поймут, что сильнее ощущения страха перед смертью нет ничего, и это не просто слова.

«А сейчас… тебе страшно?»

Я подорвалась с кровати в ледяном поту и застывшим в горле писком, не сумевшим стать полноценным криком от сжавшихся до боли связок. Меня всю трясло, и я даже не сразу смогла понять, что нахожусь в своей комнате. В ужасе я взглянула на свои руки. На секунду мне даже показалось, что они были бледнее рук Шигараки, но пара морганий, и глаза привыкли к темноте, показывая, что во всем виноват лунный свет. Судорожно я потянулась к своему лицу и ощупала его не один раз, из-за чего льющиеся градом слезы покрыли его целиком. Мне не верилось, что оно не повреждено, поэтому на всякий случай я подошла к зеркалу, чтобы убедиться. Оно было на месте. Целое и невредимое, но блестящее от пота и слез. — Это всего лишь кошмар, Тсу, — сказала я самой себе, и не узнала собственного сдавленного голоса. — Всего лишь кошмар… Кошмар, который мучает меня уже не первый месяц. Настолько реалистичный, что мне иногда кажется, будто я все еще нахожусь там, и все, что я пережила после того инцидента, просто картинки жизни, которую я никогда не смогу прожить, потому что холодные пальцы Шигараки уже тянутся ко мне.

«Я совершенная опора эмоциональной поддержки, да?..»