Власть и рабство

      Главной проблемой вампиров на протяжении всех времён была разобщённость и, к сожалению, она продолжает оставаться ею. Лишь однажды, за пару лет до восстания, нам удалось скооперироваться и уничтожить людей. Один только раз за всю историю нашего вида у нас получилось добиться этого. До и почти сразу после восстания мы были разделены на две большие группы.              Не люблю слово «народ», так как признаю лишь видовую классификацию, но это человеческое понятие очень точно описывает происходящее с вампирами. Мы сами разделили себя на два отдельных народа — южных и восточных вампиров.              Уже и невозможно точно сказать ввиду огромного количества прошедшего с тех пор времени, но самые первые вампиры, ещё отдалённо походившие на нынешних, появились в… Существует две версии этого — около речи Тиберис, в районе человеческого города Рома и у Данубиуса. В любом случае, какой бы ни была правда, дальнейшее течении истории примерно понятно. В первобытном обществе вампиров произошёл раскол, после чего часть изначальной группы отдалилась и пошла либо на север-восток, либо на юг.              Я очень долго думал обо всём этом и о том, какое решение могло бы помочь нам. В конце концов, я нашёл способ. И, конечно, этот способ был придуман мной с помощью анализа нашего восстания и всего того, что тогда делала Оливия.              Оливия… Я слишком волнуюсь сейчас и не в состоянии ясно думать. Мне нужно увидеть её. Совершенно перестав думать о моей встрече с Павлом и о том, что он должен явиться ко мне уже через какие-то считанные минуты, я практически выбежал из своего кабинета, где находился после разговора с Микой, и ринулся на этаж выше.              Использование максимально возможной скорости вампира в замке считается признаком невежливого тона, но я не заботился сейчас о приличии. Если бы кто-то увидел это, то мне, вероятно, стало бы стыдно. Но позже, сейчас же я думал только об одном.              Оливия. Войдя в погребальную, я мигом закрыл за собой дверь — в этот раз на замок — и упал на колени перед её гробом. Я просидел так несколько минут, после чего, немного успокоившись, — а даже одно лишь присутствие её рядом со мной в комнате помогало мне привести рассудок в порядок — я сумел встать и отодвинуть крышку гроба.              — Оливия, моя Оливия, любовь моя…              Проведя по её нежной и бархатной коже щеки, мой разум будто бы заволокло туманом. Я начал думать ещё смутнее, чем ранее. Как же сильно я сейчас хочу одной вещи — чтобы глаза Оливии открылись и мы встретились взглядами, чтобы её щека отдала теплом моей руке, чтобы её бледно-розовые губы наполнились краской и ответили на мой поцелуй. Но этого не происходит. И никогда не произойдёт. Оливия мертва, как бы я ни мечтал об обратном.              Пока я продолжал глядеть на неё, тихий стон вырвался из моего горла. Держась одной рукой за край гроба, мгновение спустя я прильнул к её шее, вдыхая сладковатый аромат, постоянно исходивший от неё при жизни. Аромат, которого больше не было — лишь запах смерти попал в мои ноздри. В голове всё это время продолжали всплывать из нашей жизни до и во время восстания.              Иногда я сам удивляюсь тому, как сильно полюбил её за такой короткий срок. Мы ведь времени вместе провели всего ничего — несколько лет до восстания, когда мы вели подготовку к нему, и всё время войны — совсем мало, по вампирским меркам. И, тем не менее, этого оказалось достаточно.       

***

             Достаточно долго я ещё простоял на коленях перед гробом Оливии, когда в дверь постучались — вероятно, это Павел. Игнорируя головную боль, которая разыгралась пару минут назад, я впустил его в комнату.              — Долго ты стоишь в коридоре? — первой же фразой в разговоре спросил я.              — Не слишком долго, но… — он замялся на секунду, видимо, задумываясь о том, стоит ли высказываться. — Мне кажется, Вы слишком много времени проводите в погребальной, особенно учитывая Вашу жену, мой Император.              — Это — не твоё дело. — недовольно выпалил я. В его словах была логика, но и ничего с собой сделать я не мог.              — Я согласен, что меня это не касается… Но, император, это подрывает Вашу репутацию среди остальных вампиров. Кроме того, подумайте хотя бы о ней, отец. Хотела бы она видеть Вас в таком состоянии? Я не знаком с ней, но очень сомневаюсь в этом. Вы ведь просто убиваетесь.              Идиот. Просто идиот. Этот малолетний недоумок действительно думает, что я ничего не понимаю? Я окончательно вышел из себя и перебил Павла, чуть ли не крича на него.              — Заткнись, Павел! Ты не имеешь права учить меня жизни. Оставь меня в покое и дожидайся в кабинете, где тебе и было велено ждать! — больше не пререкаясь со мной дальше, Павел оставил меня.              Через некоторое время я начал успокаиваться. Голова к этому моменту заболела ещё сильнее, но ярость во мне спадала. Само собой, я перегнул палку и Павел говорил правильные, хоть и очевидные вещи. Я просто был переполнен злобой. Злобой и к самому себе за все свои ошибки и к Павлу, который действительно лез не в своё дело.              Я извинился и попрощался с Оливии, после чего отправился вслед за Павлом. Несмотря на нашу небольшую сцену, у нас оставались дела, которые необходимо обсудить и довести до конца. И это намного важнее наших взаимоотношений, которые и так всегда были на уровне семьи… Неблизкими, мягко говоря. Сейчас же, когда он вырос и занял одну из важнейших позиций в управлении Империей, семейные отношения и вовсе будто бы пропали между нами, оставив вместо себя лишь профессиональными. Впрочем, строго говоря, семьёй мы друг другу и не являлись — Павла мы с Беатой усыновили, когда тому было немногим больше года.              Жаль признавать это и даже в некоторой степени мириться с такой судьбой, но уже вряд ли что-то поменяется между нами. Я так и оставлю его в этом мире, не сумев дать той отцовской любви, которую должен был и которую ранее давал своему старшему сыну Аугустусу и двум дочерям — Сильвии и Целестине.              Спустя несколько минут я оказался в своём кабинете и сел в углу комнаты за стол, созданный в форме буквы «Т», на ближайшее к стене место. Передо мной, немного правее, уже сидел Павел, пальцами постукивавший по красной древесине. Совсем заждался меня.              — Что с Бранимиром? — не желая терять впустую ещё больше времени, чем потрачено уже, я сходу перешёл к делу.              — У нас прогресс и очень неплохой прогресс, мой господин. — Павел положил на стол листок бумаги, на котором было написано несколько знакомых мне имён. — Клянется, что тут все причастные, о которых ему известно. Конечно, основателя и самых главных лиц он не знает.              — Легко он раскололся. Это всё результаты новости об отцовском отречении? — не скрывая своё удовлетворение полученными новостями, ответил я.              — По всей видимости, это сильно его надломило, что неудивительно. Своего отца, лорда Владимира он тоже сдал.              Что примечательно, хоть и было очень ожидаемо, почти все имена в списке принадлежали представителям восточных вампиров. Я, на самом деле, ожидал от них чего-то подобного, учитывая их ненависть ко мне. Конечно, я не имею в виду, что все они спят и видят, как отрубают мне голову, это было бы просто неправильно, ведь есть, например, Павел, восточный по рождению вампир, полностью преданный мне.              Тем не менее, большая их часть действительно желает мне смерти. Особенно, те, что проживают не в Эрдее, а в других городах. И, несмотря на то, что на этом клочке бумаги не было указано предводителя мятежников, я уверен, что их действия координируются кем-то крайне значительным и живущим на востоке Империи. Впрочем, время разбираться с этим ещё не пришло: сейчас нужно избавиться от мелкой дряни, мешающей мне.              — Как он сейчас? — продолжил я спрашивать Павла.              — Ужасно, Император. Он уже две недели не ест и не пьёт, полностью перестал регенерировать после пыток. Глаз, который ему выкололи два дня назад, до сих пор не восстановился. По всей видимости, ресурсы организма окончательно истощились и, как мне кажется, недалеко и смерть такими темпами.              — Какой бедненький. — саркастично произнёс я. — Ничего, его страдания вот-вот закончатся, скоро день казни. Послезавтра вечером на площади.              — Демонстративное убийство?              — Верно, Павел, верно. Я желаю, чтобы весь город видел то, как он расплатится за своё грешное желание свергнуть меня. Так я смогу предупредить всех остальных, чьи головы тешат такие же мысли. Главное, следи за тем, чтобы он продолжал голодать. Ни крошки хлеба ему не подавать, не говоря уже о крови.              — Само собой, господин, я продолжу выполнять ваш приказ. Необходимо ли продолжать пытать его?              — Нет, ему нельзя умирать раньше времени. Он должен дожить до казни, но в настолько болезненном виде, насколько это возможно. — Павел кивнул в ответ на мою фразу, после чего я сменил тему. — Что насчёт Мики? Ты сделал то, о чём я тебя просил?              — Прошу прощения, Император…              — Павел! — я снова начинал было злиться, но в этот раз мне удалось взять себя в руки. — Не нужно просить прощения у меня, нужно всего лишь выполнять мои указы тогда, когда я их выдаю.              — Я выполню указ, господин. Я ошибся со сроками, это – моя вина, но поручение будет исполнено, не сомневайтесь в этом.              — Я надеюсь на это, Павел.              Договорив, я несколько раз сделал глубокий вдох, переводя дыхание. Мои волнения не были беспочвенными и идеального развития событий, естественно, не произошло. Тем не менее, я по-прежнему контролирую всю шахматную доску, пока противники не догадываются об этом.              — Тогда мы закончили на этом, Павел. Ты свободен и можешь идти, однако, перед этим, у меня есть ещё две просьбы к тебе.              — Какие?              — Во-первых, будь добр и принеси мне бутылку вина с бокалом. Во-вторых, сразу после этого найди моего советника Святозара и… — я потянулся к шкафу в столе и, выдвинув его, достал оттуда запечатанное письмо, показывая это Павлу. — И передай ему от меня приказ доставить это письмо Акамиру.              — Мой император. — Павел неожиданно перебил меня — Вы уверены, что ответственность за это можно и нужно возлагать на Святозара? Я не ставлю под сомнение Ваше решение, однако… Это немного странно выглядит, господин. — на его лице снова появилось недоумение. Не могу винить его за это, но я знаю, что делаю. — Он всё-таки тоже относится к восточным вампирам и использование его в чём-либо, связанном с мятежниками, может быть рискованным. Мы просто не можем оставаться уверенными в его верности.              — Да, я уверен, Павел. Повторюсь, все вариации следующих ходов, как моих, так и врагов, уже продуманы и это — то, что мне нужно сейчас. И ещё, велей Святозару выдвигаться моментально, чем бы он ни был занят. Пусть срочно передаёт свои дела и отправляется. Вернуться он должен, в худшем случае — завтра вечером. Всё запомнил, Павел?              — Абсолютно, Император. — ответив, он забрал письмо у меня из рук и покинул комнату. Через несколько минут вернувшись с бутылкой изящного вина, он окончательно оставил меня одного. В это время я вернулся к своим предыдущим размышлениям о главной проблеме в обществе вампиров.              И, учитывая, что даже я, будучи выбранным Оливией Священной на императорский трон, ощущаю на собственной шкуре эту проблему, она действительно главная. Многие восточные ненавидят меня. В основном, по двум причинам и, что иронично, обе связаны с Оливией. Первая — любовь и почти брак между представителями двух разных сторон — южный я и восточная она. За это на меня даже и родственная половина вампиров злилась некоторое время, пока престол не оказался моим.              Вторая причина ещё проще и заключается в обыкновенном страхе того, что я буду как-либо ущемлять их в правах, будучи императором. Формально у меня есть такое возможность, поэтому я мог бы понять эту боязнь, если бы сейчас не происходили попытки моего свержения.              Меня мало интересует злость или ненависть других вампиров или целых фракций по отношению ко мне. Быть до конца откровенным, это не заботит меня совершенно. Проблема в том, что у этой войны двух частей одного вида нет конца. Однажды мой вид уже погряз в долгую и крайне жестокую войну между его двумя частями — в то же время мы и лишились господства на планете, отдав его людям. Мы просто оказались слишком сильно заняты внутренними распрями, что впоследствии привело к долгим векам жизни в тени под людским гнётом.              Я не знаю способа искоренить вражду раз и навсегда, но я знаю, как можно отсрочить неизбежное, вторую такую же войну. Может быть, за это время меня или кого-нибудь ещё осенит и появится возможность полностью избавить вампиром от этой проблемы.              Анализируя всё происходившее с вампирским обществом в момент подготовки революции, её проведения и некоторое время новой эпохи я выделил для себя два основных момента, благодаря которым нам удалось сплотиться. Первый из них — это общий и сильный враг. Ранее эту роль занимало человечество, но более оно нашим врагом не является. И это проблема.              Второй момент, ещё более важный — Оливия. Она сплотила нас всех и повела на войну за счастливое будущее. К сожалению, её больше нет в этом мире и это — очередная моя проблема. И, на мой взгляд, самая тяжёлая. Я много лет разбирал все значимые события в нашей истории, чтобы прийти к этому выводу, затем ещё больше лет пытался придумать, как решить эту задачу. Где мне найти нового врага своему виду и, что главное, как Оливия сможет снова нас сплотить?              Но я в итоге сделал это. Я придумал и подготовил абсолютно всё от меня зависящее. Теперь же… Мне остаётся лишь подтолкнуть некоторых вампиров к определённым действиям и наблюдать за зрелищем. И надеяться. Надеяться на то, что я ничего не упустил и нигде не допустил ошибки. Ведь, если это так и я всё-таки ошибся… Последствия будут ужасными. И для меня, и для всей Империи.