Власть и рабство

      Вечером того же дня я, полностью захваченный раздумьями о надвигающихся событиях, вернулся в свои покои. До сих пор я не говорил никому о своём плане или даже о мелких его компонентах. К сожалению, будучи императором огромной империи ты не можешь доверять кому-то столь сокровенное и опасное. Единственный, перед кем я был бы готов раскрыть свои карты — но, само собой, не все — сейчас находится непонятно где. Сервиус — так его зовут — жив, вампира как он просто невозможно убить, но прямо сейчас он не в Эрдее и, вероятнее всего, даже не в Империи.              Впрочем, это не имеет значения. После исполнения первых шагов моего плана Сервиус, где бы сейчас ни был, обязательно узнает об этом и навестит меня. Зная его… Он не сможет проигнорировать или безучастно наблюдать за тем, что будет происходить. Но даже если он по какой-то причине не придёт или откажется помогать… Пускай. С моей стороны было бы глупо строить весь план, надеясь на благоприятное для меня решение кого-либо, не подготовив запасных вариантов.              Попытавшись немного отвлечься от всех этих мыслей и переключить мышление на Беату, — она сейчас должна была находиться в комнате — я открыл дверь и не спеша вошёл в комнату. Через секунду я понял, что оказался прав: Беата действительно была здесь и ожидала моего возвращения, в первую же секунду прижавшись своим телом к моему и начав водить руками у меня по груди.              Она, будучи полностью обнажённой, смотрела мне в лицо, выжидая разрешения пойти дальше. Её тёмно-карие глаза пылали от возбуждения. К сожалению, настроение было у меня не слишком подходящее для таких занятий. Тем не менее, разочаровывать её мне также не хотелось и я просто молчал.              Так продолжалось минуту или две, пока Беата, видимо, больше не в силах терпеть и ждать, тяжело, но сексуально, вздохнула и обратилась ко мне.              — Господин… Можно?.. — произнеся это, она облизнула нижнюю губу.              — Беа… Мы не на людях. Можешь говорить нормально. — судя по тому, что её лицо сильно поменялось, мой голос выдал меня и моё нежелание взять её сейчас.              — Прости, Люциус. Что-то случилось? — оставив попытки соблазнения, Беата просто обняла меня.              — Некоторые проблемы в делах Империи, но ничего особенного. Просто хочу поговорить с тобой. — я положил руку девушке на щёку, в ответ на что она потёрлась об мою ладонь.              — Всё, чего тебе захочется… О чём именно?              — Скажи, Беата… За сколько ты бы меня предала?              От такого вопроса она оказалась немного шокированной, что отразилось в её взгляде.              — Я… Не предам тебя. Прости, это очень неожиданно было…              — Я спросил не это.              Я отошёл от неё и прошёл на балкон, где упёрся руками о балюстраду и посмотрел вдаль. Замок был самым крайним зданием в городе на северо-востоке, а балкон из моей комнаты выходил на сторону, где уже не было никакого города. Всё попадавшее сейчас на мой взор было сотворено природой. Ни малейшего вмешательства людей или вампиров. Это так прекрасно — наблюдать за нетронутыми кусочками планеты, которых при моём правлении стало больше, но их всё ещё недостаточно.              Почему-то именно смотря на этот пейзаж, мне вспоминалась Антарктида и её великолепные виды. Казалось бы, пустынная земля, полностью покрытая льдами и снегом. И, конечно, тот, кто никогда не видел этого своими глазами, не поймёт меня. Но я был там. Очень давно и всего лишь два раза, но был и навсегда запомнил это снежное величие.              Первый раз — в начале девятнадцатого века в качестве члена одной из экспедиций. К сожалению, тогда ни мне, ни кому-либо ещё не удалось ступить на землю и пройтись по ней. Хотя, подплывали мы почти вплотную к материку и даже этого взгляда на Антарктиду хватило, чтобы она засела мне в голову и сердце. Если до этого момента, в экспедицию меня привело всего лишь любопытство и в некоторой степени — скука, то теперь мной двигала любовь, если так можно выразиться.              К сожалению, по некоторым причинам вторая моя экспедиция была отложена почти на столетие, но она всё-таки состоялась. Уже будучи гражданином другой страны, но я сумел вернуться во льда и даже зайти дальше, проведя там зиму. Я остался доволен этими тремя месяцами, но, буду честен, не согласился бы повторить их. Слишком уж холодно и, соответственно, опасно мне, как вампиру, там было.              Сейчас же меня, по сути, окружает такая же безграничная природная простыня, просто другого цвета — зелёного. Впрочем, я, наверное, опять немного, но перегибаю. Сейчас картина передо мной была куда красочнее и пустынной я её назвать никак не сумел бы. На расстоянии нескольких сотен пассусов от замка даже расположился небольшой лесок. Действительно небольшой, с моей позиции он даже был виден целиком, включая самые крайние деревья с дальней от меня стороны.              Чуть севернее от него располагалась узкая речка, обводившая весь город по северной его границе и частично по западной. Вода в ней была на удивление чистой и я сам иногда купался в ней. Единственное вмешательство цивилизации в природу в этом случае месте — дорога, ведущая к восточным воротам города. Как бы мне ни хотелось оставлять местность полностью нетронутой, дорога была необходимым минимумом. Впрочем, я остался доволен и, пусть это прозвучит самовлюблённо, я горд собой за все принятые меры по нейтрализации вреда, нанесённого людьми планете.              Раньше здесь находился человеческий муравейник, — люди называли такие мегаполисами, но мне это слово не нравится — в невероятных масштабах загрязнявший реки мусором и химикатами, а атмосферу — ядовитыми выбросами с производств в огромных количествах.              Число погибших животных и растений от этого ужасает даже меня. Впрочем, проблема для меня не в этом. Всё-таки смысл жизни практически всех видов живых существ заключается в том, чтобы умереть. Исключение из этого правила составляют лишь вампиры и ещё несколько видов, получивших в подарок от природы биологическое бессмертие.              Что тогда мне не нравится? Две вещи — эти убийства не имели никакой цели, даже чего-то на уровне «развлечения» не было. Людям просто не было до этого дела. И вторая, намного более важная вещь — последствия. Та же самая река, например, после такого становится непригодной для жизни. Полностью. И вот ещё одна причина моей безразмерной ненависти к людям.              — Ты имеешь в виду измену или ещё что-то? В любом случае, Люциус, я не предам тебя и не имеет значения, что мне предложат. — я настолько отдался мыслям, что и не заметил, как Беата очутилась прямо у меня за спиной. Руками она обнимала меня за грудь.              — Что я имею в виду? То, что… Например, придёт однажды к тебе Данакс, Акамир или кто-нибудь ещё и попросит избавиться от меня. Или не избавиться, а следить за мной и рассказывать обо всём происходящем.              — Зачем им это? Тебя же все уважают и даже боятся… А даже если нет, то не могут же они пойти против последней воли Святой Оливии… — моё сердце ёкнуло, когда я услышал её имя от другого человека. Беата, скорее всего, почувствовала это, но не подала виду.              — Ладно. Забудь об этом разговоре, Беа.              К моему сожалению, Беа была не права. Я был слишком слаб, чтобы другие вампиры боялись меня. Нет, я сильнее девяносто девяти целых и девяти десятых процента вампиров, но ещё остаётся одна десятая или пусть даже одна сотая процента, с которой я в равном бою не справился бы. И именно эти единицы — в большинстве своём — полностью забыли о подвиге Оливии. Слишком много времени прошло с момента восстания, даже для нас, бессмертных.              — Я не знаю, Люциус, о чём волнуется твоё сердце, но прошу тебя запомнить, что моя верность не продаётся. Я останусь преданной тебе, чем бы меня ни соблазняли или угрожали.              — Спасибо.              Я не сомневался в искренности её слов. Как и не сомневался ещё до того, как спросил об этом. Она любит меня всем сердцем. Я это точно знал, ведь меня невозможно обмануть в моменте и уж тем более невозможно делать это на протяжении долгого количества времени, поэтому я уверен в её любви. Зачем же я тогда завёл этот разговор? Не знаю.       

***

             Следующим утром я вновь посетил Оливию, это было моим практически ежедневным ритуалом, и направился в комнату к Мике. Вчера я осознанно забыл о ней и о том, что она будет делать после своего пробуждения. Ей нужно начинать учиться самостоятельности, ибо постоянно водить её за руку или выделять на это прислугу я не собираюсь. Пусть изучает строение замка и запоминает, где что находится — пригодится. Надеюсь, именно этим она и занималась.              В том, что же Мика уже очнулась, у меня не было сомнений. С того момента, когда я оставил её, прошло уже более десяти часов, что, по расчётам, было максимальным сроком её пребывания во сне. Вероятнее же всего, что она очнулась ещё посреди ночи. Да, перед тем, как уйти, я вколол ей ещё немного лекарства для лучшего сна и самочувствия после него.              В чём у меня не было такой уверенности, так это в том, что Мика сумела найти дорогу обратно в свою комнату. Учитывая её интеллект, мой страх был обоснован. Впрочем, даже она не может быть настолько бездумной, чтобы идти на встречу ко мне и не пытаться запомнить дорогу, по которой ты идёшь. В любом случае, бегать и разыскивать её по замку я не буду. Либо она справилась и сейчас лежит в своей кровати, либо она будет вынуждена продолжать пытаться, пока не справится. Может быть, это и жестоко, но я не обещал ей хорошего или мягкого отношения.              Я открыл дверь своим собственным ключом. На всякий случай, я хранил у себя копию для каждой двери в замке. Это немного убивает личные границы, как прислуги, так и других вампиров, находившихся в замке, но меня это не особо волнует — безопасность важнее.              Пройдя внутрь, я увидел Мику, лежащую на кровати под одеялом. Что ж, с ней ещё не всё потеряно. Я доволен, действительно. Впрочем, девочке этого показывать пока не стоит и продолжу я себя вести также, как и раньше. Её злость ко мне ни в коем случае не должна уменьшаться, а в идеале, — наоборот, расти. Любой позитив, которым похвала определённо является, исходящий от меня, может помешать этому. И по этой же причине я прервал её сон, не давая ей выспаться после тяжёлой ночи.              — Знаешь, опасно гулять одной по ночам. — мне было достаточно лишь заговорить, чтобы Мика проснулась. Более того, судя по всему, она испытала что-то вроде сонного паралича. Это дополнительно позабавило меня, хотя и не было запланировано. — Можно очень легко нарваться на неприятности. Кто знает, что с тобой может случиться в тёмных коридорах этого ужасного места, правда? — смотря девочке прямо в глаза, я, взяв паузу после последнего слова, несильно нагнулся и дотронулся пальцами до её плеча.              Вряд ли касание стало причиной, но после него девушка полноценно проснулась и пошевелилась, даже перейдя в сидячее положение на краю кровати. Я же, чуть отойдя от неё, продолжил говорить.              — А ещё… Больше не плачь. — говоря это, я умышленно добавлял нотки отвращения в свой голос, чтобы раззадорить Мику. Выводить на ещё одну драку её мне не нужно было, но понаблюдать за тем, какой урок она извлекла из вчерашней встречи со мной и извлекла ли вообще, хотелось. — Ты должна быть сильнее, если действительно хочешь что-то изменить. Хочешь попробовать ещё раз? То, ради чего я приглашал тебя вчера.              — Да. Зачем вам столько людей-рабов? Вы ведь ещё во время войны захватили их в огромном количестве. И что вы с ними делаете?              — Никогда не бывает слишком много рабов, особенно тех, которых в любой момент можно принять в пищу. Насчёт твоего второго вопроса… Делаем всё, что захотим? Нет никаких ограничений. Пока этот человек принадлежит тебе, конечно. — девочка скорчила лицо от моей фразы. — Не реагируй так остро. Люди поступали так же даже с себе подобными, не говоря о других видах. Более того, большинство из них счастливы              — Что? — Мика искренне удивилась, чуть не вскрикнув. Конечно, ей было тяжело в это поверить.              — Не веришь? Я могу понять тебя, но ты ведь и сама уже могла в этом убедиться, правда? — я не был уверен, встречалась ли она с кем-либо из людей здесь, кроме Мишель. Тем не менее, я точно знал, каковы мысли этой старушки. — О, дай угадаю, что ты скажешь — я сам приказал ей сделать это, да? Я не мог контролировать её: подходящей команды просто не нашлось бы. На фразу «Будь счастливой» или «Выгляди счастливой» не произошло бы ничего. Это слишком субъективное, неосязаемое, интуитивное понятие — во-первых. И во-вторых, по-твоему, возможно улыбнуться, пусть и фальшиво, когда над твоим мозгом буквально издеваются?              Я рассказал Мике полную правду, не видя смысла врать в такой мелочи. Любая команда, содержащая в себе такое абстрактное понятие, как «счастье» с вероятностью в девяносто процентов обречена на провал. Человек просто помучается некоторое время в агонии, после чего потеряет слух или сознание. Помню, во время революции мы так пытали людей. Так и можно было получить удовольствие от страданий человека, так и необходимую информацию, если она вообще была. Да, можно было просто заставлять их выдавать её, просто задавая конкретный вопрос командой, но это было слишком скучно для нас, столько лет ждавших возможности оплатить людям за все наши мучения. Признаюсь, мы и просто так часто использовали подобные команды. Даже спорили друг с другом и делали ставки, сколько продержится тот или иной человек.              — Ты мог просто пригрозить ей чем-нибудь.              Как же я не люблю людей. В ответ на мою практически речь выдать лишь одно предложение. Это оскорбляет меня. Как и её неуважение ко мне. С манерами придётся конкретно поработать.              — Верно. В этом случае всё уперлось бы в её актёрские навыки. — не смотря на мои оскорблённые чувства, я продолжил вести диалог в том же тоне. О том, как ей стоит себя вести, мы ещё успеем поговорить. — Считаешь ли ты её хорошей актрисой?              — Нет, но моё мнение не делает это невозможным.              — Тогда посмотри на других людей? В любом случае тебе придётся часто с ними видеться.              — Почему?              — Замок набит прислугой…              — Ожидаемо.              Теперь Мика ещё и перебивает меня. Это серьёзно выбешивает, правда.              — Кроме того, я приставлю к тебе личного учителя, который займётся твоим обучением. С ним ты проведёшь много времени и точно заметишь, если его что-то не устраивает в рабстве.              Стоило мне всё-таки договорить фразу, как послышался тихий смешок. Её отношение к этому мне уже не нравится.              — Не стоит. — с немного презрительной интонацией начал отвечать я. — Не знаю, что "свободные" люди думают о вампирах, но у нас есть стандарты. И даже прислуга должна обладать знаниями хотя бы минимального уровня.              — Зачем это, если ты хочешь сделать из меня раба?              — Чтобы мой раб был чуточку умнее. Это должно быть стыдно: не знать физику на настолько базовом уровне, чтобы не понять моих вчерашних слов о волновых колебаниях. Но не беспокойся: ничего сложного не будет; я понимаю, насколько слаб и ограничен человеческий мозг. Также, помимо школы, — да, обучение проходят практически все рабы, в зависимости от желаний его хозяина — у людей есть доступ ко всему необходимому, включая специально отведённые больницы и места для жительства со строго определёнными размерами. С разрешения владельца есть неограниченный доступ к одежде и прочим товарам. Может, ты и не веришь мне сейчас, но в конце концов сама увидишь всё это.              Я снова не врал ей, совершенно ни в чём. Многие вампиры не были согласны со мной в этом, но я не поменяю своего мнения. Рабы в моём понимании не должны быть пустыми куклами, за которыми не нужно ухаживать. Это — кукла, безусловно, но живая и имеющая свой разум. Пока они хорошо выполняют свои обязанности, почему бы и не позаботиться о них? Школы, больницы и возможность беспроблемного получения товаров первой необходимости — самый необходимый минимум и, на данный момент, больше ничего мне не удалось продавить в Совете старейшин. Это уже неплохо и я бы остановился… Но есть ещё одна вещь, принятие которой я должен добиться. Любыми способами.              Безусловно, у людей, родившихся до успешного окончания нашей революции, не было таких привилегий. У этой грязи я бы и право открывать свою пасть отнял, не то что бы разрешать что-то. Но к тем людям, что родились уже в новую эру вампиров, я отношусь по-другому. Да, остались дикие, подобные Мике, что продолжают попытки воевать с нами. Но я смотрю на это, как на некую забаву и не воспринимаю всерьёз.              — И даже если это правда… Ты думаешь, что этого достаточно, чтобы люди почувствовали себя счастливыми в рабстве? Ты думаешь, что они по своей воле согласились бы запереться в золотой клетке?              Я сильно удивился, услышав от девочки что-то больше короткого или односложного ответа. Возможно, это было видно со стороны, но я надеюсь, что нет.              — Да, я так считаю. Это — то, что я наблюдаю уже множество лет с образования Империи. Практически все из присутствующих здесь людей согласны. Они счастливы. Исключение составляешь ты и тебе подобные, что живут в Империи совсем недолго.              Люди при рождении — необработанный кусок глины, из которого можно слепить всё, что угодно. Именно этим я и занялся, создавая для людских детей, рождённых в Империи, подходящую среду и общество. В начале было сложно, учитывая существование старых, ещё заставших прошлое устройство мира. Но прошло несколько десятков лет, смена двух-трёх поколений и проблема сама собой решилась. Люди не видели и не слышали ничего о мире без вампиров, они физически не могли себе представить такой мир. А даже если могли… Он пугал их. Слишком пугающим и непонятным он был. Как это, жить без своего хозяина-вампира? Без гарантий того, что ты сможешь проснуться завтра и послезавтра, не боясь смерти из-за неидеального организма или какого-нибудь дикого зверя или ещё чего-то.              Или как это — остаться никому не нужным парализованным стариком в доме престарелых всего лишь в семьдесят лет? Как это — иметь возможность умереть, даже не родившись, пока ты будешь вылезать из тела своей матери? Как это, в конце концов, быть беззащитным в таком жестоком и тяжёлом мире?              Даже Мишель, которой немногим за девяносто, была уже из того поколения, которое не представляет ответов на эти вопросы. Всё, перечисленное мною, — дикость для неё и её ровесников. Чего уж говорить о более молодых людях, таких, как Алекса или Элиза? За всю её, пусть и достаточно короткую, жизнь я ни разу не услышал пререканий от Алексы.              Даже больше того, когда она заболела в последний раз, — было это больше десяти лет назад — то была вынуждена соблюдать постельный режим на протяжении нескольких дней. Каждый день она через Мишель или других горничных передавала мне записки, всегда одинакового содержания — не злюсь ли я на неё, справляется ли остальная прислуга с дополнительной нагрузкой. В конце также всегда были слова о том, что ей уже лучше и она может вернуться к работе, несмотря на указания врача. И сразу после этого извинения за своё заболевание и столь долгое лечение. Настолько она себе места найти не могла.              Я не знаю многого об Элизе, так как не жил с нею, но даже так я более чем уверен, что она такая же. Это было видно в её глазах. Как она желала понравиться мне и впечатлить меня. Элиза и Алекса — абсолютно одинаковые. И, как и все остальные, они видят своё счастье в том, чтобы услужить своему хозяину всеми доступными методами.              Что важно, так это то, что с созданием подходящей среды мне помогали те же самые больницы и школы. Считаю, что они полностью себя оправдали уже сейчас: медицина вампиров всегда была на несколько голов выше человеческой. Да, нам самим медицина как таковая не нужна, но даже до революции многие вампиры добивались успехов в этой отрасли и получали мировое признание, выигрывая различные награды и премии. Мне не суждено понять их мышления, но это уже и не важно.              А как только я добился разрешения на отдельные больницы людям, всё пошло ещё быстрее. Всего-то за несколько лет мы создали лекарства от практически всех смертельных болезней, которым подвержены людям. Общий иммунитет также укрепился, но оставалось одно заболевание. Старость.              Это — единственное, от чего невозможно вылечить людей. Тем не менее, нам удалось сильно удлинить жизнь людей. Сейчас она составляет около ста сорока или ста пятидесяти лет. В худшем случае — человек умирает в промежутке от ста десяти до ста двадцати. По нашим подсчётам, это не предел и человеческую жизнь можно удлинять и дальше. Самый оптимистичный прогноз максимального срока жизни человека — двести пятьдесят лет. Хотя… Есть всё-таки один способ ещё сильнее продлить людям жизнь — обращение, но его сейчас не принято обсуждать.              Вклад школ также нельзя недооценивать. Это может и не единственный, но самый простой и выгодный способ вложить в головы людей необходимые знания. Вернее, знания, которые необходимы вампирам. А именно — обо всех ужасных и саморазрушающих деяниях человечества в прошлом. Также, очень важна подача изучаемого материала — учителя обязаны рассказывать ученикам обо всём, придавая своему рассказу заранее определённую эмоциональную окраску.              Описать всё это можно на одном примере. Когда идёт рассказ о какой-либо из крайне многочисленных человеческих войн, учитель должен в подробностях расписывать ужасающие последствия этой войны для мирного населения и во всех красках рассказать о страданиях военных, как умерших во время боевых действий, так и выживших, но ставших инвалидами.              Самым важным элементом такого урока было подвести мораль к тому, что вампиры стали спасителями человеческого вида и что люди не способны жить без хозяина, сразу начиная уничтожать друг друга.              Первый год или два учителями выступали вампиры, после — люди. Я планировал совершить этот переход намного позже, но пришлось отречься от первоначальных планов из-за полного нежелания вампиров заниматься этим. Было крайне тяжело найти кого-то, согласного обучать людских детей. Тем не менее, на изменения в мышлении людей это совсем не повлияло, а если и повлияло, то в благоприятную сторону, ведь больше доверия возникает к оратору своего вида.              Да, для Мики это стало бы потрясением, но даже тогда, когда были свежи ещё воспоминания о их мучениях во время нашей революции, находились сговорчивые люди, которые были готовы выполнять эту работу в обмен на некоторые привилегии по отношению к остальным рабам.              Как бы я ни хотел тогда договариваться с людьми, но мне пришлось и, положа руку на сердце, это в итоге того стоило и многократно окупилось.              — Помимо действительно высокого уровня жизни, — особенно в сравнении с тем, что есть у повстанцев — есть ещё один важный фактор, влияющий на решение. — продолжал я говорить с Микой.              — Какой?              — Не осталось людей, видевших мир до вампиров. Сколько, по-твоему, прошло лет с момента, когда мы вернули власть?              — Около века?              — Все люди здесь родились и выросли при мне. — я проигнорировал её догадку, рассказывая дальше, так как она была просто смешной. — Они не слышат историй о зверствах во время войны и некоторое время после неё. Когда первые рабы помнили об этом, у них получалось сохранять в себе ненависть. Но, понимаешь, смена поколений не сумела оставить в живых злость. И в самом деле — с чего бы? Сейчас же у них хорошая жизнь, хоть и в роли безвольного животного. Со временем люди просто забыли об этом чувстве.              — Почему так не работает у вас? Почему вы до сих пор ненавидите нас?              — О, ты о Павле? Не воспринимай его так критично; ненавидит он только тех людей, которые всё ещё борются.              На самом деле, многие вампиры уже не чувствуют ненависти к людям. Родившиеся в период революции или уже после неё, так точно. Вернее… Не совсем так. Ненависть к людям есть абсолютно у всех, — это будто бы у нас в крови заложено — но у большинства нет желания массово убивать их.              — Не очень обнадёживающе.              — Ты ошибаешься. Большинство вампиров уже не чувствует ничего к людям. Ещё вопросы?              — Да. Что происходило в тот вечер, когда ты укусил меня?              — Церемония распределения. Давняя наша традиция делёжки рабов. Начинают с самых авторитетных вампиров — в данном случае, меня, Императора — и идут вниз по иерархии. Заинтересованные выбирают себе раба, кто-то отказывается, не находя ничего подходящего.              Распределение происходило лишь в двух случаях. Первый — это появление новых людей в Империи путём захвата пленных после стычек с повстанцами. Именно такое распределение и происходило в тот день, когда мы с Микой встретились. Такие обычно малоинтересны и многие важные вампиры даже не приходят на них. Я бы, возможно, тоже игнорировал их, но, как император, не имею возможности оказаться от присутствия на таком мероприятии.              Второй вид распределения происходит, когда из ферм выпускается новое поколение людей. Происходит это раз в год и собирает намного больше ажиотажа, чем распределения с дикими людьми. Объясняется это очевидными причинами, связанными с воспитанием диких и прирученных. Если первые могут сопротивляться и пытаться бежать, то выпущенные с ферм однозначно будут покорными и выполнять всё, что прикажет им хозяин.              — Ты выбрал меня. Почему?              — А на это должна быть причина? В плане, я — главный здесь, могу при желании забрать себе хоть всех.              — Но ты же не сделал этого?              — Не сделал. Но почему ты так решила?              — Ощущение. Как будто это слишком скучно для тебя. И вряд ли понравится остальным.              Удивительно, но хотя бы немного она в состоянии мыслить. Иногда. Забирать всех действительно было бы не очень уважительно с моей стороны, но… Учитывая всё то, что я уже сделал и ещё собираюсь сделать, это меня бы точно не остановило, если бы люди были действительно привлекательными для меня. И на самом деле, если быть честным, вряд ли кто-то в этом случае сказал бы мне хоть слово на «второсортном» распределении.              — Что ж, ты права. А по поводу причин — их две: вкус твоей крови и ненавистный взгляд.              — Вкус моей крови?              — Да.              — Что с ним не так?              — Наоборот, он… Прекрасен. — несмотря на минусы, я искренне так считаю и, более того, благодаря изменённому рациону Мики, вкус её крови действительно станет таковым, рано или поздно.              — У крови бывает разный вкус?              — Такой глупый вопрос, на самом деле. У разного мяса, по-твоему, или разных яблок одинаковый вкус? Конечно, нет. Это зависит от невероятно большого множества факторов: рацион питания, генетика, наличие болезней, гормоны, температура тела… Всё это — лишь малая часть из списка того, что может влиять на вкус крови. Само собой, это касается и содержания необходимых для организма вампира веществ.              — И какой вкус у моей?              — В основном сладковатый, с редкими моментами кислинки. В меру опьяняющий, немного более, чем у большинства людей.              — Опьяняющий? Подожди, вампир может опьянеть, если выпьет слишком много крови?              — Лишь в теории. На самом деле, у вампиров слишком быстрый метаболизм и встречается это свойство достаточно редко. Если уж моментально выпить досуха несколько тел, как ты, то может и появятся лёгкие признаки опьянения. В случае же, если вампиру хочется опьянеть, используются специальные напитки на основе человеческой крови.              — Ясно. Ещё раз хочу вернуться к твоему выбору меня. Выходит, что я настолько особенная?              — Нет. Ты не особенная. Ты — злой источник полезных веществ, вызывающий во мне приятные воспоминания о прошлом. Ни больше, ни меньше.              Вызывающий во мне приятные воспоминания о прошлом… Интересно, обратила ли Мика внимание на эту мою фразу? И если обратила, то поняла ли, что я имею в виду? Или, может, имеет какие-то догадки на уме?.. Я просто не могу себя спокойно вести, когда начинаю думать о ней. Нужно срочно собраться…              — Какие воспоминания из прошлого я у тебя вызываю? — всё-таки, она обратила внимание на это. Что ж, сам виноват.              — Напоминаешь одну вампиршу, что я некогда любил. Большего не скажу.              — Сколько людей выжило после столкновения? — Мика продолжила задавать вопросы.              — Дюжина, считая тебя. До сюда дошли, правда, не все: четверо погибли во время дороги от полученных в бою ран.              — Почему их не спасли? Я уверена, что у вампиров были с собой какие-то лекарства… — как же мило временами выглядит чрезмерная наивность Мики… Перед своим ответом ей я тихо усмехнулся.              — В чём смысл для нас делать это? — вампир так и не дал мне возможности договорить, сразу начав отвечать — Стала бы ты отдавать свои припасы, чтобы вылечить вампира?              — У вас всего в достатке! Нет ни одного ресурса, которого вам не хватало бы.              — Людей тоже. — это было правдой. С ферм ежегодно выходит достаточно людей, чтобы покрыть все потребности Империи. Если же дефицит и есть, то в ближайшие годы он будет успешно устранён. В то время как с дикими людьми нет никаких гарантий, отчего и лишается смысл сильно волноваться за несколько их жизней. — Нет нужды возиться с теми, у кого раны слишком сильные. Попав сюда, они, конечно, получили бы необходимое лечение.              — Раз уж разговор зашёл об этом… Вчера ты упоминала какое-то имя, когда спрашивала о выживших. Кто это?              — Фостер, мой близкий друг. Вместе со мной возглавлял атаку.              — Опишешь его? Может, узнаю.              Быть откровенным, смутные описания внешности Фостера от Мики мало помогали с определением того, был ли он жив и к кому попал на распределении. Учитывая, что эти описания относились к человеку ещё до получения множественных травм во время битвы, становилось ещё труднее. Тем не менее, среди присутствовавших людей был один похожий.              — Я могу увидеть его? — спросила Мика сразу после того, как я сообщил ей об этом. Было очевидно, что для неё это важно, и передо мной встала дилемма.              С одной стороны я мог помочь ей и получить взамен уже услугу от неё самой. Однако, я в любой момент мог приказать ей сделать что угодно и договариваться с людьми — одна из вещей, которые я ненавижу делать больше всего в этой жизни. И, это также может отразиться на её отношении ко мне с невыгодной для меня стороны.              — Не торопись. Вспомни то, что я сказал пару минут назад. Я не забирал никого, кроме тебя.              — Что это значит?              — Он не принадлежит мне.              — И что? Ты же император…              — Уважающий законы. Я не могу организовать вашу встречу, пока Иренеус — его хозяин — сам того не захочет.              — Пожалуйста. Помоги мне, сделай что-нибудь. Прошу тебя.              — Просишь помощи у врага?              — Враг — единственный, кто сейчас может мне помочь.              — А мне это зачем?              — Не знаю. Я сделаю что угодно, что ты хочешь, если поможешь.              — Ты бы и так сделала это. Впрочем, не важно.              — Так ты поможешь?              Не смотря на минусы этого решения и всё ещё сомневаясь, я решил сейчас согласиться. В худшем случае я смогу спокойно сказать, что тот, о ком я подумал, оказался не Фостером или что договориться с Иренеусом не получилось. А в лучшем случае… Я реализую свой шанс и разыграю карты так, чтобы выйти из сделки победителем.              — Я подумаю об этом. Может, поговорю с Иренеусом.              — Спасибо.              После этого Мика резко замолчала, перестав задавать вопросы. Либо же они у неё закончились, во что я не очень верю, либо она была слишком загружена мыслями о своём друге. Эти переживания, конечно, мало напоминают мне переживания за друга, но неважно. Пытаться понять её отношения с другими людьми — не то, что меня интересует.              — В течение дня сегодня Мишель зайдёт к тебе. — в конце концов, я прервал повисшее в комнате молчание.              — Зачем?              — Снять мерки. Как я уже сказал, здесь высокие стандарты даже для слуг и разгуливать в старом тряпье, в котором ты была привезена сюда, тебе никто не позволит.              — Она же приносила сегодня вещи?              — Подозреваю, что большинство из них не подходят по размеру или же просто не подходят под твои предпочтения. Это — остатки, бывшие в замке. Можешь оставить себе что-либо, но в целом — забудь.              — Я хотела спросить. Ты сказал, что люди делают всё, что захотят вампиры.              — Да.              — Чего ты хочешь от меня? Что мне нужно будет делать?              Всё-таки у Мики ещё были вопросы. Тем не менее, она получила достаточно информации от меня на сегодня и ей было рано узнавать о своих обязанностях как прислуги, поэтому я постарался сменить тему как можно быстрее.              — Ближайшие пару дней — ничего. Спокойно осваивайся в замке.              — А потом?              — Потом и узнаешь. Хочешь есть?              — Хочу, само собой.              — Я скажу поварам принести что-нибудь тебе.              — Сюда?              — Да. К сожалению, моё свободное время закончилось и составить тебе компанию я не сумею.              Не то, чтобы у меня было строгое расписание дел на ближайшее время, но я хотел как можно быстрее разобраться с парой вещей… Во-первых, нужно написать кое-кому письмо, ведь скоро важный день, на котором будет очень скучно без присутствия одного моего «друга». Также я желал ещё раз встретиться с Павлом и повторно проверить выполнение моих указаний. Не могу я доверить ему какое-либо задание и спокойно дожидаться результатов — мне необходим контроль за всем.              Впрочем, это касается не только Павла. Я никому не могу полностью доверить миссию, тем более такую важную, как эта. И, хоть допрос и удержание под стражей одного ни на что не способного мятежника не выглядит важной задачей, это ошибочный взгляд. Ведь это самое первое из череды событий, которые полностью изменят мою собственную жизнь и жизни всех остальных вампиров. Облажаться сейчас означало бы облажаться со всем сразу.