Цена счастья

Приглушенный топот копыт сменился более звонким, лес, убежище принцессы и её фрейлины позади и не только оно. Спокойствие, прелесть единения с природой и возлюбленной остались на той полянке, с той травой, тем прелестным ветерком, с теми облаками, только они были свидетелями их любви друг к другу. Люди приветствовали принцессу поклоном, яркими улыбками, а Кассандра плелась на своей лошади за Златовлаской, скрывая свое лицо капюшоном, никто не должен был видеть её лицо, никто, кроме другой прислуги замка и членов королевской семьи. Это правило действовало и внутри стен дома Рапунцель и Кассандры, фрейлина и другая прислуга должны быть невидимыми для гостей, более того даже при королевской семье нельзя ничего сказать, пока тебя не спросят, при работе так же нужно молчать, чтобы твой голос не слышали. А если увидят, что солдат заигрывает с горничной – уволят горничную, оставят без крова, еще и напишу о ней « Рекомендацию», как о распутной особе. А что могло бы случиться с Кассандрой, узнав, что она крутит роман не с солдатиком, а с женщиной, так еще и принцессой? Эшафот – вот ответ. - Кэсс, ау, ты меня слышишь? – Принцесса пыталась привлечь внимание темноволосой, ей удалось это сделать, она вывела её из своих мыслей и вернула в реальность, которая была ничуть не лучше. - Прости, я задумалась, - Кэсс резко поправила себя. – Простите, принцесса Рапунцель. - Ох, Кэсс, мы здесь одни, улицы давно позади, мы уже у конюшни, а конюха не видно. – Рапунцель невинно улыбнулась, поглаживая лошадь фрейлины. - Тем не менее, мы не можем рисковать, Рапс…- имя пришлось почти прошептать, чтобы точно никто не слышал. Кассандра слезла с лошади и завела её в стойло, дальше уже конюх разберется. Им нельзя было медлить, нельзя было попадаться на глаза, тем более каким-нибудь солдатам, которые с легкостью могли рассказать её отцу, что его любимая дочь снова в походной одежде и не занимается своей работой, а тут еще и принцесса рядом, сразу подумают, что она её куда-нибудь уводит, тогда проблемы будут огромными. Проскочив в замок, девушки не рискнули пройти через ход горничных, который способствовал для быстрого перемещения по замку, там они могли попасть в не менее неприятную ситуацию, одна горничная шепнет другой на ушко, другая третьей, образуется огромный слух, который со скоростью света побежит по коридорам величественного здания, а этот слух может быть настолько преувеличенным, что даже Найджел, советник короля, не оставит это без внимания, он точно расскажет королю, ведь это будет и о его дочери тоже. С горем пополам они вошли в покои принцессы незамеченными, благо Кассандра спрятала здесь свою одежду фрейлины и могла спокойно переодеться, а позже и уйти, не привлекая к себе внимания. Так она и сделала, походную одежду Кэсс спрятала в шкафу Рапунцель, чтобы позже придти и как-нибудь забрать её, возможно, под покровом ночи. - Хи-хи, - проскочил маленький смешок от длинноволосой девушки. – Знаешь, это будто наши общие покои, ты оставляешь здесь свою одежду… - Рапунцель, - резко прервала её Кассандра. - У меня нет выбора, я прячу одежду, но позже заберу. - Ох, Кэсс, ты не то подумала, я не хотела как-то упрекнуть тебя! Я хотела сказать, что это схоже с моим сном, - начала Рапунцель и приблизилась к Фрейлине. – Мы обе королевы, разделяем одни покои с огромной кроватью! Ох, а еще мы часто выходили на прогулки, а народ нам улыбался, понимаешь? Нам! Обеим! - Чудесный сон, Солнце, но мы обе знаем, что это все останется сном, понимаешь? – Кассандра снова в своем репертуаре, в стенах замка она будто другая. – Пока что. Это добавление от Кэсс зажгли глаза и сердце Рапунцель. Будто ребенок златовласая запрыгала на месте, хихикая. Темноволосая мягко улыбнулась, слегка прищурив глаза, наслаждаясь радостью своей возлюбленной, наслаждалась пока могла. Все же знают, что всё останется так же, только Рапунцель станет королевой, Юджин, черт его драл, королем, хотят – не хотят, но наследника они должны сделать и посадить на трон после себя. Кассандра просто реалист и расстраивать свою возлюбленную не хочет, но давать ложные надежды намного страшнее горькой правды.

«Эта ложь во благо, верно?»