Наблюдатель

«Иронично, когда твое сердце тянется в ночь, а душа боится».

Марта-Лоретта Хенсли.

Прошлое.

      Музыка лилась из-под маленьких пальчиков девочки, что внимательно смотрела на клавиши. Глаза были чуть красные то ли от усталости, то ли от слез, которые впитались в подушку. Музыка была подобна девочке, такая же сильная, громкая, но мгновениями тихая и спокойная; теплая, словно солнце, и холодная, как айсберг. Пальцы быстро стучали по клавишам в попытках не сбиться с ритма. Губы чуть подрагивали от напряжения, ведь спиной она чувствовала пристальный взгляд. Взгляд черных глаз, что каждый день прожигал ее насквозь.       Музыка скакнула. Девочке все же не удалось удержать сложный ритм, который она тренировала уже пятый день. Она остановилась. В голове был фальшивый скачок музыки. Он заполонил голову. Девочка сильно сжала зубы, почувствовав приближение со спины, услышав медленный, но такой тяжелый шаг. Она прикусила губу, чтобы сдержать подступивший комок слез. Сжала с такой силой, что на тонкой губе выступила кровь.       — Марта-Лоретта Хенсли, ответь на один вопрос, — грозный голос матери мог бы сокрушить горы, — мы репетируем этот кусок уже пятый день, так почему ты уже в который раз пропускаешь одну и ту же клавишу?! — она резко закрыла крышку пианино, еще секунда, и маленькие пальцы девочки оказались бы придавлены.       — Прости меня, я исправлюсь, правда, — начала хныкать Марта.       — Перестань реветь, выглядишь жалко, — холодно отрезала та, окинув хмурым взглядом дочь, нет… Марту-Лоретту Хенсли, не дочь, — на сцене тоже реветь будешь? Что подумают обо мне люди? Ты думаешь своим маленьким мозгом о последствиях?! — Марта сильно сжала подол черной юбки от переизбытка чувств. Тяжелый голос ложился на плечи, таща девочку на самое дно.       — Прости, я исправлюсь, — все твердила Марта дрожащим голосом.       В коридоре послышались шаги. Она выдохнула, когда услышала папу, даже слегка улыбнулась, но все так же продолжала сжимать юбку.       — Привет, девочки, — он весело зашел в гостиную, но, заметив насупившуюся дочь, слегка встрепенулся, — что произошло? — он поставил рабочий портфель на роскошный столик из мрамора и уставился на жену. — Жаклин, что случилось? — искренне не понимал тот — от вида дочери в груди как-то неприятно кольнуло.       — Марта-Лоретта продолжает делать глупые ошибки, — Жаклин скрестила руки на груди, краем глаза наблюдая за Мартой.       — У меня не достает палец до этой клавиши… — буркнула Марта, попутно развернувшись на стуле, чтобы глянуть на папу. Она хотела найти поддержку в его глазах. Она была. Папа подмигнул ей, а следом быстро перевел хмурый взгляд на жену, которая уже вовсю размахивала руками.       — Слышал? На все глупые оправдания, — женщина нервно поправила черное облегающее платье и дернула золотой кулон на шее. От этих действий черные кудрявые волосы подпрыгнули. Она поправила их, закатив глаза.       — Жаклин, все нормально, успокойся, дай ей время, и она все выучит, — протянул он, сняв пиджак и бросив его на бархатный красный диван.       Та сжала зубы, красные губы изогнулись в презрении. Она раздраженно щипала себя за темную кожу, не зная, что сказать. Последнее слово всегда должно быть за ней, и этот раз не должен был быть исключением.       — Бернард, но это повторяется уже в который, черт возьми, раз! — она крикнула, разрезав стены. Девочка сконфузилась, и отец заметил это.       Он томно выдохнул, проведя рукой по светлой, достаточно длинной, бороде с едва виднеющимися седыми волосками. Бернард подошел к дочке, легонько провел по ее спине, утешая одним коротким жестом — сколько уверенности он придал девочке. Мимолетный взгляд, наполненный теплотой, озарил Марту, она улыбнулась уголками губ. Как только он перевел взгляд на жену и встретился с ее каменным выражением лица, улыбка сползла, сменившись раздражением.       — Жаклин, позволь спокойно поговорить, — тихо произнес Бернард, будто пытался не разозлить хищника. Он не хотел ссориться при ребенке, всегда такие моменты пытался прятать от нее, но он даже не подозревал, что темной ночью, в окружении звезд, Марта прекрасно слышала каждый озлобленный крик, каждое ужасное слово. В эти моменты она только крепко сжимала любимого медвежонка, молясь, чтобы все быстрее закончилось.       — Не путайся под ногами в воспитании Лоретты, Бернард, — Марта чуть подпрыгнула, услышав только второе имя, которое она так не любила. Лоретта — это имя дала мать, от него веяло холодом, официозом, а первое, такое приятное, теплое и любимое — папа, — она моя дочь, моя кровь, и я сделаю все, чтобы она не разочаровала меня, — Бернард чуть двинулся назад от этих слов, раскаленным металлом они вонзились под кожу, — в ней нет ни капли от тебя, — продолжала выговаривать Жаклин, медленно приближаясь к нему.       Бернард прерывисто выдохнул, подхватил жену за руку и повел из гостиной на кухню, та начала сопротивляться. Закрыв за собой дверь, он начал шептать, чтобы Марта не могла ничего услышать, но оглушительный рев Жаклин ясно давал понять маленькой девочке, что они ссорились. Сильно ссорились.       Марта отрешенно сползла с, уже ненавистного, стула. Поправив помятую от сжатия юбку, медленно поплелась в ванную, чтобы умыться. Она прошла в большой коридор с массивными белыми колоннами по бокам, пол чуть ли не отражал Марту, настолько блестящей была плитка, стены — такие же белые, кирпичные с дорогими картинами на них. Марта казалась совсем крошкой по сравнению с коридором, будто она шла по дому великана, что вот-вот вернётся домой.       Маленькие каблучки цокали по плитке очень быстро. Она хотела как можно быстрее добраться до ванны, где она могла бы прийти в себя.       Она уже привыкла ко всему. К ссорам, упрёкам. Единственное, что давало теплоту этому дому, а главное Марте — это отец, который пришел в их дом после ухода родного… незнакомца. Бернард искренне полюбил ее и всеми силами пытался закрасить темные дни дочки яркими красками, но он не мог сопротивляться жене. Каждый раз заступаясь за девочку, Жаклин переворачивала весь дом для того, чтобы Бернард сильно пожалел о своём решении встревать в воспитание. Она — великолепный манипулятор, вопросы привыкла решать криками. Но, так или иначе, та никогда не поднимала руку на Марту, да и отец не позволил бы, но… Иногда слова били похлеще хлыста.       Марта открыла дверь из темного дуба, забежала в комнату. Она не включила лампу, так как решила оставить дверь открытой, а свет из коридора прекрасно доходил и освещал всю ванную.       Девочка привстала на носочки, чтобы дотянуться до раковины, включила воду. Маленькие ручки дрожали. Она поднесла их под струю воды, набрала ее в ладошки и умыла лицо. Так несколько раз. Прохладная вода чуть взбодрила, но унять все эмоции не смогла. Мокрой ладонью Марта скинула темно-коричневые длинные волосы с плечей. Они начали раздражать ее. Противно щекотали бархатную кожу.       Она глубоко дышала, наблюдая за своим отражением. Краем глаза, в зеркале, она заметила, как открытая дверь начала медленно двигаться. Марта расширила глаза. Хотела было повернуться, но дверь захлопнулась. Девочка осталась в кромешной темноте. Совершенно одна.       Марта быстро кинулась вперед, чтобы открыть дверь, но та не поддалась. Она еще сильнее надавила, почти легла, но только скользнула по плитке. Девочка запаниковала. Глаза еще не привыкли к темноте, отчего она совершенно ничего не видела. Стало невероятно страшно. Она начала видеть какие-то движения, сердце заколотилось в панике.       Марта развернулась спиной к двери, но, не подрасчетав, больно ударилась лопатками, застонала от протяжной боли. На глазах выступили слезы. Она хотела выйти. Выйти как можно быстрее из этого места. Она осела на пол, спрятала голову в колени, обняла себя руками и зажмурила глаза. В этой позе стало чуть спокойнее, но ей все время казалось, что ее кто-то касался. Марта всеми силами пыталась отгонять навязчивые мысли, пыталась думать о пианино, о клавишах, нотах. О таких ненавистных вещах, только чтобы не думать о сгущающейся тьме вокруг нее.       — Я все выучу, выучу, — шептала она, еще крепче обнимая себя за ноги, — правда выучу…       Девочка не знала, сколько времени прошло, сколько ссорились родители. Но наконец она почувствовала, как дверь уходила из-под ее спины. Она начала падать, но, быстро осознав ситуацию, удержала равновесие. Осторожно подняв голову, Марта увидела отца. У него была грустная улыбка, а морщинок будто стало больше. Девочка быстро поднялась, спотыкнувшись о юбку, кинулась в объятья, сильно сжав плечи. Бернард осторожно касался ее, словно она была дорогим хрусталем, легонько гладил по спине. Марта не знала, чем закончилась ссора и, наверное, не хотела знать. Сейчас она боялась отпустить папу, ведь тогда вновь придется взглянуть на тёмную ванну, где ей пришлось сидеть. Она не хотела снова почувствовать тот страх, что так внезапно ее окутал. Никогда.

•|────────────────|•

      В комнате было светло. В душе кромешная тьма.       Родители развелись после той ссоры. Она была сильнее, жестче других. Марта всеми силами просилась к отцу, она хотела жить с ним, но суд, проплаченный Жаклин, вынес решение оставить ребёнка с матерью. Тогда у маленькой девочки будто выключился свет, прям как в той ванне, только на это раз в сердце, и по всей видимости включить его уже не получится.       Есть такой выбор, на который нельзя дать ответ: «Кого ты любишь больше, отца или мать?». Любому другому было бы сложно ответить, но Марта бы выкрикнула: «Папу!». Только выбора, кого любить, у нее особо не было. Жаклин заставляла свою дочь любить ее, и ей было плевать, что та не хотела этого. Женщина была уверена в своей правоте, знала, что все делала правильно, и дочь станет знаменитой пианисткой, благодаря ее советам. Марта была не согласна, но сказать что-то против она не могла. Выполняла каждую прихоть, словно пес, и так все детство. Жизнь.       И вот прошел год после развода. Бернард боролся с судом, но так ничего и не добился. Ему пришлось переехать в другой город, у него не было выбора так же, как и у малышки. После этого они уже никогда не встретятся.       — Лоретта Хенсли, — Жаклин и вовсе перестала называть ее полным именем, слишком раздражало первое, а ласковые прозвища и вовсе не входили в ее обиход, — чего сидишь? — она кивнула на раскрытое пианино, даже не заметив подавленный взгляд.       — Прости, — прошептала та. Она подняла дрожащие пальцы, сжала зубы и принялась играть.       Музыка лилась, струилась из-под ее рук. Мелодия, словно легкий ветерок, укутывала в свои объятия, ритмичные подскоки добавляли изюминку. Каждое движение было отточено. Долгие годы тренировок привели к изумительному результату. Жаль, что на лице малышки было отчужденное выражение. Она не чувствовала музыку, а от этого мелодия теряла самое главное — эмоцию. Какой прок от идеально точных движений, если в них нет жизни? Жаклин так не считала. Она была горда дочкой, но только тогда, когда разрушила ей детство.       Марта не могла знакомиться с людьми, ведь тогда она отбивалась от рук; Марта не могла играть в куклы, как самая обычная девочка, ведь тогда она не сделает домашнее задание; Марта не могла учиться чему-либо другому, только пианино и школьные предметы. Не могла. Не могла. Не могла. Только ненавистный инструмент, который засел в печенках совсем юного человека.       — Лоретта Хенсли, не фальшивь, — произнесла мать, когда услышала совсем крошечный недочет. Загвоздка в том, что его не было. Марта прекрасно это знала, но Жаклин важно было придраться, по-другому она не могла, — Лоретта! — чуть прикрикнула она, когда девочка резко остановилась.       Руки ребенка задрожали.       — Я не фальшивила, — сухо произнесла она, продолжив смотреть на клавиши. Взгляд темно-коричневых глаз растворился в пучине надвигавшихся слез.       — Что? — недоуменно произнесла Жаклин.       — Я. Не. Фальшивила, — отрешенно повторила Марта, так и не удостоив родителя взглядом.       Жаклин медленно, грозно подняла голову, расправила плечи. Она подошла к Марте, схватила за руку и рывком подняла со стула. Та даже не сопротивлялась.       — Умной себя возомнила? Без меня ты была бы никем, слышишь?! Я знаю куда лучше, — кричала она, глядя в глаза Марты. Ребенок пристально смотрел в пол, не чувствуя совершенно ничего, — допрыгалась, — сухо произнесла Жаклин.       Она грубо перехватила руку Марты, чтобы взять ее за ладонь, и потащила за собой. Та подняла брови, но никак более не отреагировала, просто шла рядом, хоть и боль от того, что ее сильно тянули, приносила дикий дискомфорт. Жаклин со злостью открыла дверь в кладовку, включила свет и чуть ли не запихнула дочь в комнату. Марта разгадала замысел матери только тогда, когда дверь кладовки закрылась на ключ. Послышался треск. Свет выключился. Она судорожно замотала головой, отходя назад.       — Подумай над своим поведением в тишине, может, что и на ум придет, Лоретта, — произнес удаляющийся от комнаты голос матери.       — Нет… нет-нет-нет-нет… — шептала она, следом из-за кромешной темноты споткнулась о какой-то предмет и свалилась. Колено больно закололо. Марта потерла его, чтобы унять боль.       Она попыталась сглотнуть комок страха, что разрастался в груди. Руки, ноги, да и все тело стали каменными. Она не могла пошевелиться. Марта судорожно двигала зрачками в надежде увидеть маленький лучик света, но от этого только заболела голова. Темнота слишком глубокая. Ничего не видно.       Слезы покатились по щекам, падая на пол, казалось, будто они растворялись во тьме. Крик девочки отскочил от темных стен, застыв в мгновении. Оставил свой отпечаток.

      И так каждый последующий раз.

      Вновь и вновь.

      Любая ошибка наказывалась тьмой.

      Абсолютно всегда.

      Ребёнок, что так хотел гулять, играть и веселиться с друзьями погибал в той комнате. Каждый раз от нее отделялся кусочек, оставляя на своем месте пустоту. Страх — вот из чего теперь состоит, ранее жизнерадостный, ребенок. А как же она хотела стать художницей…

Марта-Лоретта Хенсли.

За час до настоящего.

      Высокая девушка, одетая в обтягивающую водолазку бежевого цвета и черную юбку, доходящую почти до пола, быстро цокала на каблуках темных ботинок. Ее грудь украшала длинная серебряная подвеска, которая уходила за спину, а в ушах красовались маленькие, также серебряные, серьги в форме полумесяца. Волосы темные, даже скорее черные, длинные, почти доходили до копчика, но на удивление были невероятно ухоженными и приятно блестящими. Черные глаза отлично сочетались с темной кожей, на лице, над тонкими губами, выступала родинка. Ее скулы были невероятно остры, лицо худое, нос длинный, прямой. Благодаря росту, что составлял метр восемьдесят, девушка была невероятно изящной, спина с выпирающими лопатки была похожа на струну, плечи расправлены. Ее взгляд был чуть нахмурен из-за телефонного звонка, который продолжался уже несколько минут.       — Да, хорошо, — произнесла Марта в трубку, — я обещаю, что успею, — голос на другой стороне был раздражен. Она устало потерла переносицу, в который раз выслушивая предъявы хозяина ресторана, в котором играла на пианино. Мужчина очень боялся, что она не успеет прилететь в Лас-Вегас на выступление перед важными шишками, — я уже купила билет, — продолжала твердить девушка.       Наконец попрощавшись со своим боссом, она скрестила руки на груди, чуть насупила плечи, продолжив крепко сжимать телефон.       — Что я вообще забыла в Нью-Йорке? — буркнула она. — «Приехала навестить отца, а в итоге узнала, что он и отсюда переехал, а куда уже неизвестно», — про себя подумала Марта.       Таймс-сквер пугал ее. Слишком много людей, которые излучали опасность. Марта хоть и пыталась идти уверенно, высоко смотря на всех и каждого, прям как ее учили в детстве. Все девятнадцать лет. Но даже эти учения сейчас уходили на второй план. Ей страшно с людьми. Она не привыкла общаться с ними. Мысль о том, что какой-нибудь человек может быть маньяком, каждый раз убивала ее. Как бы иронично это не звучало. А темнота… с ней отдельная история. В ее руках всегда находился телефон на случай встречи с темнотой. Она сразу же включала фонарик, и ей становилось хоть на один, но какой, процент спокойнее.       Она мимолетно смотрела на людей, пыталась прочитать их намерения, но только больше загоняла себя в клетку своих страхов, которая с каждым разом сужалась.       — Нужно идти в номер, — на выдохе прошептала она, поправив волосы.       Для своего же спокойствия нащупала в кармане юбки ключи. Остановившись на месте, чтобы понять местоположение, огляделась. На Таймс-сквер она оказалась совершенно случайно, сначала поехала в предполагаемый дом отца, а после, найдя там уже других хозяев, ей позвонил босс. Привычка ходить во время телефонного звонка завела ее в совершенно незнакомое место. Она слишком плохо ориентировалась по городу, а за неделю своего пребывания в Нью-Йорке она ни разу не была на этой улице. Попросту не хватало времени.       — Что ж… — поняв, что она потерялась, Марта глубоко вздохнула, — вызову такси, делать нечего.       Она открыла приложение по вызову такси и начала ждать, пока поиск машины закончится. Поиск был долгий, так как сегодня выходной день и ажиотаж на такси огромен. Марта начала раздраженно стучать ногой, следя за тем, как на город опускалась ночь. Хоть Таймс-сквер и был освещен, ее не радовала мысль о том, что в такое время она будет находиться на слишком опасной, по ее мнению, улице.       — Ну давай же, — пробубнила она, когда поиск уже занимал десять минут.       Марта испуганно повертела головой, решила пройти чуть дальше, ближе к дороге. Она на время отменила поиск, продолжив держать телефон в руке. Находясь в каком-то переулке, среди маленьких магазинов, что начинали закрываться и выключать вывески, Марта напряглась. До дороги как минимум нужно было идти минут пятнадцать. Она сжала телефон, но включить фонарик не решилась, слишком много людей, это было бы невероятно странно. Резко выдохнув через нос, она, чуть ли не бегом, начала протискиваться между людьми. Она запуталась в слабой темноте и спотыкалась обо все, что только могла. В итоге, налетев на мужчину, от неожиданности выронила телефон.       — Черт… — выдохнула она, мужчина уже ушел, чудом не наступив на девайс. Марта резко присела, схватила телефон, на котором красовалась хорошая трещина, и нервно прошмыгнула между людьми. Дыхание участилось. Как же она ненавидела такое обильное скопление народа. Ее чуть ли не начинало трясти.       Она устало оперлась на стену. Дорога была в паре метров от нее. Марта начала успокаиваться. Глянув на телефон, провела пальцем по трещине, что проходила через весь экран. Она вяло поджала губы. Проигнорировав трещину, включила телефон и вновь открыла приложение.       — Найдись ты уже, черт подери, — сквозь зубы шептала она. Марта испугалась, когда услышала нотки тона Жаклин. Потрясла головой, чтобы отбросить навязчивую мысль, — наконец! — облегченно выдохнула, когда машина нашлась. Водитель подъедет через десять минут.       Марта расслабила плечи, что до этого были напряжены до предела. Чуть сползла по стене в ожидании такси. Она смотрела на мигающую вывеску магазина одежды. Красный, синий, красный, синий. Глаза заболели от миганий, и она наконец отвела взгляд, только вместо улицы перед ней оказался старик. Она вздрогнула. Глазами пробежалась по человеку, чья борода была длинной, грязной и полностью седой, на голове старая шапка. Он был низок, совсем. Полусогнутая Марта и то была выше на голову, но ее глаза расширились от страха. Картина напоминала слона и мышь, но… Марте почему-то было не смешно. От старика пахло перегаром и еще чем-то очень неприятным. Она выпрямилась, отчего человек перед ней стал еще ниже.       — Можешь монетками подсобить? — поинтересовался старик, протянув грязную руку.       Марта напряженно улыбнулась, ничего не ответив.       — Че лыбу даешь, красотка? Деньги, говорю, есть? Мне до пива не хватает немного, — голос хриплый, будто удушливый.       Комок взорвался. Страх окутал. Она боялась. Сильно боялась этого человека, хотя он даже ничего не делал, просто стоял рядом. Но его запах, вид и манера общения — от этого закружилась голова. Марта отвела от него взгляд, повернулась к дороге и быстро ретировалась, слыша, как этот человек кричал что-то вслед. Расслабиться она не успела. Краем глаза заметила яркое фиолетовое свечение, а после сильный укол сердца. Она отшатнулась, словно от пули. Глаза неистово заболели. Она хотела поднести к ним руки, протереть их, но ноги перестали держать. Она упала на колени, уронив телефон. Дыхание сперло, живот скрутило, а сердце на время перестало биться. Глаза жгло неистовой болью.       Люди разворачивались, смотрели на нее, кто-то даже подбегал, чтобы помочь, вызвать скорую, но до чего-то существенного дело не дошло. Марта же ничего не могла ответить людям, так как тело не слушалось. Ее разрывала странная сила, которая поглощала каждую клеточку тела. Сердце, словно проснувшись ото сна, начало медленно биться, гоняя уже не кровь, а что-то темное. Каждый стук приносил жуткую боль. Девушка закричала, мечтая, чтобы все это прекратилось. Крик разразился спазмом в районе груди.

Настоящее.

      — Это будет долгая ночка, — буркнула она, перед тем как завернуть за угол, совсем темный и не освещенный.       Юнит заметила огромную толпу, из которой доносились жалкие возгласы. Юнит напряглась, пытаясь сохранять спокойствие. Она встала на носочки, чтобы хоть что-то разглядеть, но поняв, что она продолжает ничего не видеть, растолкала людей и протиснулась вперед. Наконец, заметив девушку, Юнит застыла. Глаза Марты были широко раскрыты, светились фиолетовым, так ярко, что становилось даже жутко. Ее тонкие пальцы чуть ли не царапали асфальт, спина округлилась, а рот был искривлен от жутких спазмов по всему телу. Юнит чуть прикрыла глаза, медленно выдохнула, чтобы настроиться, ведь это зрелище невероятно пугало. Где-то вдали послышались мигалки скорой помощи.       Юнит задела плечом девушку, что судорожно сжимала телефон и с небольшой ухмылкой снимала все происходящее, первая бросила на нее презрительный взгляд. Наконец, Юнит подбежала к Марте, попутно упав на колени, и коснулась ее руки. Прикосновение обдало холодом, и Юнит резко одернула руку, расширив глаза.       — Что же с тобой… — прошептала она, не в силах придумать, как помочь бедняге.       Юнит вглядывалась в ее фиолетовые глаза, из которых уже лились слезы.       — Фиолетовый… мигает быстро, будто в страхе, — проговорила сама для себя Юнит, вспомнив искры Богини, еще там, в полной темноте, — будто в страхе, — продолжала шептать, — успокоить, ее срочно нужно успокоить. Ей страшно, — тараторила Юнит, судорожно глядя по сторонам.       Не придумав ничего лучше, Юнит пересела так, чтобы быть лицом к лицу с Мартой. Она взяла ее раскрытые, сильно напряженные ладони в свои, осторожно, но крепко сжав их. Она смотрела прямо в глаза, видела, как маленький белый зрачок изменил направление, опустился, чтобы глянуть на человека, что взял за руки, но сразу начал бегать по людям, окружившим Марту и Юнит. Слезы продолжали течь, а руки дрожали.       — Сгиньте, вы только мешаете! — крикнула Юнит, развернувшись к слишком любопытным. — Хоть бы попытались помочь, а не просто снимали, — она устремила гневный взгляд на девушку, с которой столкнулась.       Некоторые послушались, ушли, потеряв интерес, лишь малая часть осталась, немного отойдя. Юнит вернула все внимание на девушку перед ней. Веки Марты дрожали, она дышала через рот и очень прерывисто. Резкая боль где-то внутри, и Марта с силой сжала ладони Юнит, отчего последняя резко выдохнула, но не дрогнула. Нельзя делать лишних движений.       — Я помогу, — произнесла Юнит, слушая, как подъезжала скорая, — я рядом, — она пристально смотрела на Марту, чтобы убедиться в том, что последняя слышала ее. Она слышала. Легкая улыбка скользнула на ее губах.       Марта начала расслабляться, даже свечение глаз чуть поутихло. Юнит почувствовала холодные капли на плечах. Начал моросить слабый дождик. Обе девушки покрылись мурашками от легкого холода. Юнит осторожно ослабила ладони, потянулась к той, чтобы обнять. Глаза Марты засветились фиолетовым на секунду, но, почувствовав легкие, почти невесомые касания, вновь начали угасать. Юнит легко провела ладонью по спине. Марта дрогнула, когда почувствовала такие знакомые объятья, так же обнимал ее отец. Она смогла пересилить боль, что отдавала по рукам, смогла поднять их и скрестить на спине Юнит.       Боль начала проходить, но невероятная слабость, от которой закрывались глаза, только набирала обороты. Юнит почувствовала, как руки на ее спине начали расслабляться слишком быстро. Она резко отпрянула от Марты, схватив за плечи, заметила, как та прикрыла глаза и медленно дышала.       Скорая уже была напротив. Юнит держала Марту, чтобы та не упала, продолжив сидеть на асфальте рядом с ней. Волосы уже промокли от дождя, холод заставлял дрожать. Работники скорой подбежали с носилками к Марте. Быстро подхватив девушку, уложили на носилки и покатили в машину. Только один остался рядом с Юнит, осторожно спросил:       — Можете описать все, что было?.. — Юнит перевела на него дрожащий взгляд. Макияж, что был на ее лице, размазался. Она не думала, что, служа Богине, придется видеть такие сильные страдания ни в чем неповинных людей. Они не хотели эту силу, так почему она дана им.       — Для чего такие страдания?.. — прошептала она, опустив взгляд. Слезы скрывались за каплями дождя. Врач осторожно коснулся плеча Юнит.       — Расскажете по дороге в больницу. Вы не против ехать? — спросил он.       Юнит кивнула, направилась вслед за мужчиной, что закрыл двери машины, где работники подключали какие-то приборы к Марте, пытаясь привести ее в чувства. Прикусив губу, Юнит быстро метнулась к тому ненавистному месту, чтобы подхватить телефон, который чуть ли не до нитки промок. Врач чуть нахмурился от этого действия, следом открыл переднюю дверь, впустив Юнит.       — Я вас слушаю, — произнес он, задержав взгляд на мутных глазах Юнит, — кем вы ей приходитесь?       — Подругой… — хриплым голосом произнесла она.

•|────────────────|•

      В белых стенах больницы было неуютно. Юнит сконфуженно сидела на стуле в коридоре и ждала, пока хоть кто-то выйдет из двери, за которой находилась Марта. Помимо состояния девушки, ее очень волновал тот факт, что у нее поменялись глаза. Фиолетовый — неестественный цвет глаз, а значит, может возникнуть много вопросов.       — Врожденное? Линзы? — Юнит прорычала в ладони, пытаясь придумать хоть что-то. Она знала, что у нее спросят, почему у ее подруги фиолетовые глаза. Какое счастье, что они хотя бы не видели весь ужас, что был до их приезда. — Видео разлетится по всему интернету, — она покачала головой, сожалея девушке, которую толком не знала. Иметь такую славу прискорбно. Юнит надеялась, что про это быстро забудут, назвав видео шуткой, приколом и всем подобным. Люди не поверят в реальность происходящего. Просто не смогут.       На улице была кромешная ночь. Юнит пусто глядела в открытое окно напротив себя, пытаясь обдумать свою дальнейшую жизнь. Это давалось с трудом.       — Это какой-то пиздец, — она резко вдохнула носом, упав в раскрытые ладони лицом. Она промычала что-то невнятное, не в силах смотреть на страдания других. А их предстояло еще шесть.       Юнит подняла голову, когда услышала скрип двери. Она встала, схватив телефон Марты, что лежал на стуле рядом, и подошла к мужчине, который держал в руках папку с бумагами.       — Что с ней? — поинтересовалась она, посмотрев на врача.       — Все показатели в норме, только… — он четче вгляделся в бумаги, — мы взяли у нее кровь. Результаты… весьма странные.       — В каком плане? — Юнит насторожилась. Дары Богини влияли на кровь. Какой ужас. Она начала паниковать. В голову лезли противные мысли.       — Нет-нет, по результатам все хорошо, но сама кровь имеет черный цвет, — он задумчиво перелистнул бумагу, — и глаза фиолетовые.       — Это врожденное, — инстинктивно произнесла Юнит, когда поняла, что сказала, захотелось хлопнуть себя по лбу.       — Что именно? — врач перевел хмурый взгляд на девушку. Пришлось опустить голову чуть ниже, чтобы посмотреть в глаза.       — Все? — она неуверенно вымолвила одно слово, от которого стало плохо. — В общем, мистер… — она глянула на бейджик, — мистер Рут, вы сказали, что ее показатели и кровь в норме, она может быть свободна?       — Вы со своей подругой ничего не употребляли? Кровь не может просто так стать черной, — спросил мистер Рут.       — Нет! — Юнит неправдоподобно замахала руками, заметив это, резко отдернула себя, неловко отводя глаза в сторону. — Это правда врожденное. И кровь, и глаза. Она много раз рассказывала про это, говорила, что все врачи пугались, но, так как с самой кровью все хорошо, внимания не обращали, — она пыталась говорить спокойно, но голос все равно прыгал.       Мистер Рут недоверчиво обвел ее взглядом.       — Так или иначе, до утра она находится под присмотром. Вы можете идти домой, придете завтра, — он собирался уходить, но дополнил, — сейчас запишитесь в регистратуре, чтобы вас пустили к Марте.       — Подождите, вы можете передать ей телефон? — Юнит протянула девайс врачу. — Пожалуйста. Я очень рассеяна, могу потерять, — она попыталась улыбнуться. Вышло плохо.       Мистер Рут устало вздохнул.       — Рядом с регистратурой есть шкафчики. Можете положить туда, только ключ не потеряйте, — он оставил Юнит в гордом одиночестве. Та не успела даже ничего сказать.       — О боже, — на выдохе, чуть сломанным голосом, произнесла она. Юнит занесла руку на макушку, взъерошила волосы, — хоть имя сказал, спасибо, добрый дядя врач, — иронично выдавила из себя Юнит и устало поплелась в регистратуру.       Юнит спустилась на первый этаж. Под конец болели ноги от кучи ступенек, что ей пришлось пройти. На лифтах была огромная очередь, так что особого выбора у нее не было. Быстро выдохнув, чтобы хоть как то наладить дыхание, она нашла взглядом регистратуру, где уже стоял один человек, и быстренько дошла, чтобы еще кто не пришел.       Когда до нее дошла очередь, она вяло произнесла:       — Я Юнит… — она напряглась. Хотела сказать фамилию, но из-за ее незнания вышла пауза.       — Юнит?.. — повторила девушка за регистратурой в ожидании продолжения.       — Юнит Глиммер, — она покачала головой, — я буквально пару часов назад приехала с девушкой, Мартой, мне сказали подойти, чтобы меня пустили к ней завтра.       — Да-да, Мистер Рут передал это, — девушка что-то записала на компьютер, — можете предоставить документы? — она улыбнулась, а Юнит в это время упала.       — Документы? — повторила она. Девушка за регистратурой лишь кивнула. — У меня их нет сейчас, — она начала придумывать на ходу, — мы гуляли с Мартой, я не думала, что все получится так, как… получилось, — Юнит сконфуженно глянула на девушку, чтобы понять, поверила та или нет.       — Ладно, хорошо. Принесите их завтра, перед походом к вашей подруге, хорошо? — девушка вновь улыбнулась.       — Да-а-а, конечно, разумеется, без этого никак, — Юнит растерянно хихикнула, кладя руку на стойку, — что ж, спасибо, до свидания, — она быстро развернулась и чуть ли не впечаталась в шкафчики, о которых говорил мистер Рут. Юнит открыла первый попавшийся шкаф и положила туда телефон, закрыв, сунула ключи в карман ветровки.       Поджав губы, она направилась к выходу из больницы. Вдохнув свежий воздух, она чуть успокоилась, но новая проблема ударила по лицу сильнее, чем прошлые. Она присела на корточки от отчаяния.       — Где мне жить, твою же за ногу, — начала бубнить она, — Богиня ты этакая, хоть бы дом мне выделила, — она разочарованно хныкала себе в ладони, — когда надо — молчишь, когда не надо — базаришь, как бабка на базаре, бесит.

Из тьмы послышался растянутый хохот.

      Юнит встала. Глядя на ночной город и взглядом ища себе скамейку.       — Ладно, это перебор.       Ей ничего не приходило на ум. Она неизвестно где, без денег, без телефона и, разумеется, без дома.       — Бланко, черт тебя дери, — единственный человек, который пришел на ум. Больше знакомых нет, кроме Марты, которую из больницы не выпишут до завтра, — и что я ему скажу? Спасибо, что покормил, теперь свози меня к себе домой, — она ходила из стороны в сторону, активно жестикулируя руками, — ты только лишнего не подумай, я просто бездомная, еще и память потеряла, и денег у меня тоже, кстати, нет, — она прорычала, — какой, блять, ужас.       Совершенно расклеившись, Юнит, найдя глазами телефонную будку, направилась к ней. Людей поблизости не было, либо были, но крайне подозрительно себя вели, так что будка сейчас была единственным верным вариантом. Юнит до сих пор сомневалась в своем решении, но это куда лучше, чем ночевать под открытым небом. Хотя мысль, что он ее пошлет, присутствовала.       Зайдя в потрепанную красную будку, она пошарила по карманам в поисках монет, нащупав несколько, достала одну и вставила в автомат. Следом, вытащив визитку, начала вводить номер. На этот раз гудки были короче.       — Здравствуйте, прошу прощения, но мы уже не раб… — Юнит не дала закончить знакомому голосу.       — Погодите, это я, Юнит, можете перевести на Каина?       — Мы уже не работаем, вам вообще повезло, что я взял трубку, — произнес усталый голос.       — Пожалуйста, это важно, — Юнит нервно колотила пальцами по стеклу будки. В трубке была тишина. Еще. Еще и еще, пока наконец не услышала спасительный голос.       — Куколка, я думаю, тебе стоит взглянуть на время, — он глубоко зевнул в трубку. Юнит повторила это действие, раздраженно нахмурив брови из-за этого.       — Да-да, я видела, знаю, и все такое. У меня есть к тебе маленькая просьба, — она прикусила губу.       — Она может подождать до завтра? — голос Каина был хриплым, ниже, чем обычно, видимо, он проснулся из-за звонка.       — Ну… Я, конечно, могу поспать на скамейке, но меня привлекает идея переночевать у тебя, — теперь она начала накручивать пружину от телефона.       — Что? — сонный мужчина не мог до конца понять просьбу девушки.       — Могу ли я переночевать у тебя? — повторно задала вопрос Юнит, начиная чувствовать свои раскрасненные щеки.       — Эм… — он завис, — да?       — Да? — Юнит удивилась, когда услышала хоть и неуверенный, но положительный ответ.       — А где, извини, твой дом, куколка? — она услышала очередной зевок.       — Долгая история, — она истерично хихикнула, — но суть в том, что мне негде переночевать, так что на роль моего спасителя выбран ты.       — Ладно, я сейчас продиктую адрес, — он уже хотел начать, как Юнит прервала его.       — Я не ориентируюсь по городу.       — Навигатор? — Юнит услышала протяжное мяуканье через трубку, невольно улыбнулась.       — Телефон сел, — бросила она, разглядывая какие-то надписи на стекле. Некоторое время было молчание и только легкое мурчание доносилось до ушей Юнит.       — Ты предлагаешь мне забрать тебя, куколка? Когда я чуть ли не голый тут стою? — голос не был раздражен, скорее усталость нагоняла определённый тон.       — Пожалуйста, — она искренне не знала, что еще сказать. Юнит очень устала и просто хотела поспать.       — Аллергия на котов есть? — Юнит отрицательно промычала. На самом деле она не знала, но так был шанс проверить. — Тогда говори адрес, расхитительница чужих снов.       Глазами Юнит нашла адрес, что висел на каком-то из домов, проговорила его и, получив утвердительный ответ, повесила трубку. Она улыбнулась уголком губ, хоть и вина, что она заставила его ехать неизвестно куда, была.       Возможно, сонность и способность плохо мыслить сыграли на положительный ответ Каина, а может он просто не мог оставить ее на улице. Ответ знал только он. Юнит чуть сконфузилась. Находиться в доме с почти неизвестным человеком было неловко и даже страшно. Только сейчас до нее дошла эта мысль, но пути назад нет, да и может ли быть плохим человеком тот, у кого есть кот?       Юнит вышла из телефонной будки и сразу же направилась на скамейку, что успела немного подсохнуть с дождя, чтобы спокойно посидеть. Ноги болели, тело ломило, а голова была сдавлена. Усталость брала верх над Юнит и переживать сил уже просто не было. Она чуть ли не легла на скамейку, запрокинув голову вверх, и глядела на звезды, что мирно сверкали на ночном небе. Где-то рядом стрекотал сверчок, мокрая трава шуршала от ветра, пролетали одинокие птички.       Машин, как и людей, стало в разы меньше. На этот раз Каин приехал не так быстро. По всей видимости, больница находилась далеко от его дома или мужчина еще собирался несколько минут.       Заметив приближающееся дорогое авто, Юнит улыбнулась, встала со скамейки и направилась к дороге. Каин припарковался, вышел из машины, чтобы встретить девушку, которая была в паре метров от него. Юнит задержалась взглядом на легкой, хлопковой рубашке, что заправлена в джинсы, пуговицы которой были застегнуты только снизу. Сквозь ткань просвечивало подтянутое тело, а также та самая татуировка на шее. Светлые волосы не были уложены, как при первой встречи, а сильно взъерошены, падали на лицо. Каин наклонил голову, заметив короткий стопор Юнит, усмехнулся уголком губ.       — Прости, но… — он оглядел ее вид. Размазанный макияж, чуть запутанные волосы и усталая поза, — ладно, забудь, — он выдохнул, переводя взгляд на дверь машины, — присаживайся, — открыл ее и жестом подозвал Юнит.       Юнит, чуть дрожа, залезла в машину, пытаясь не смотреть на Каина, которого она выдернула из сна. Интимный вид мужчины уже вылетел из головы, так как, почувствовав мягкие сиденья под собой, не заметила, как провалилась в сладкий, такой приятный сон.