intimes ambiente

Все осенние вечера Теодоры и Фридриха были столь предсказуемыми и однообразными, что с точностью описать их можно было кратким планом, даже не нуждавшемся в подпунктах для каких-либо подробностей и изменений: ·       Заглянуть к Джону в больницу. ·       Зайти к Йоке, чтобы выпить чай и поиграть с Бруно. ·       Прогуляться на площади у фонтана и перегладить всех кошек. ·       Дойти до дома госпожи Ваутерс и, обнявшись, попрощаться до завтрашнего абсолютно такого же вечера. И нельзя было бы их винить: городок оставался неизменно уютным и наполненным размеренным темпом жизни, несмотря на тяготевшую душу оккупацию немецкими войсками. Однако один вечер всё же смог разорвать цепь рутины влюблённых… В начале ноября Химворде впервые за долгие годы постигла участь сильной грозы, видимо всё это время копившей молнии и оглушающие раскаты грома, чтобы в одночасье обрушиться на прочные крыши маленьких домиков. Фридрих и Тео сидели на кровати в пустом доме, находившемся у полюбившейся им двоим аллее. В тускло-освещённой парой лампад комнате раздавался глухой стук барабанившего дождя, разбивавшегося крупными каплями о стекло окон, пока на спинке стула сушился солдатский мундир, а на его сидении сохла дамская шляпка, принявшая на себя удар ливня. Парень сидел, облокотившись спиной о стену и смущённо поправляя рукава своей белоснежной рубашки, в то время как Дора любовалась им и, не скрывая того, хваталась взглядом за каждый миллиметр его лица и тела: чуть растрепавшиеся светлые волосы, румянец на щеках, который вызвала то ли спешка в попытках скрыться от дождя, то ли довольно intimes ambiente, как обычно выражался сам Блумхаген, стыдливо прятав глаза; изящная бледная шея, ключицы, контур которых отчётливо виднелся благодаря двум верхним расстёгнутым пуговицам. Для неё он прекрасен и совершенен, для неё он — неутолимое желание, пробуждавшееся в ней каждый раз, когда девушка встречала его, и выражавшееся в бесконечном потоке мыслей, которые казались ей излишне непристойными в его присутствии, но оттого и более влекущими. Теодора придвинулась ближе, значительно сократив существовавшее между ними и без того маленькое расстояние, продолжив всё сильнее смущать раскрасневшегося Фридриха. — Д-дора… Девушка не дала ему закончить, перебив его мысль решительным, но сперва сдержанным поцелуем, и отстранилась всего на полсекунды, чтобы удостовериться в реакции Фридриха: в его лучистых серых глазах она нашла отражение привычной нежности и доверия, что давало уверенности продолжить. Тео вновь поцеловала парня, постепенно углубляя поцелуй и чувствуя, как неумело, но старательно отвечал Фридрих. Сегодня ведёт она. Сначала Теодора мягко ласкала его губы, изредка покусывая, но, услышав рваный вдох юноши, потеряла всякий контроль над собой и своими желаниями и настойчиво протолкнула язык ему в рот. Сплетавшиеся языки, сбитое горячее дыхание, обжигавшее кожу, и абсолютная пелена разума, затмевавшая все посторонние мысли. Эйвери хотелось покрыть его поцелуями, ни пропустив ни единой клеточки кожи. Она целовала его в уголок губ, томительно скользя тёплыми губами всё ниже и ниже, усыпая жадными ласками линию подбородка и переходя к шее. Влажные поцелуи обжигали чувствительную кожу парня, и он сорвался на сдавленный стон, чуть запрокинув голову и спустившись ниже по стене. Тео легко покусывала нежную шею, царапая острыми зубами кожу и мгновенно накрывая саднившее место пухлыми от многочисленных поцелуев губами, очерчивала кончиком горячего языка выступавшее адамово яблоко, трепетно дрожавшее во время сладких стонов Фридриха. Ей льстило то, что она видела: млевший от действий девушки Блумхаген, жадно втягивавший носом воздух, которого так не хватало в комнате, и вряд ли осознававший, как же возбуждающе и пошло он сейчас выглядел. Дора расстегнула ещё несколько пуговиц на рубашке Фридриха, полностью открыв своему взору ровные линии выпиравших ключиц. Она нежно целовала, едва касавшись губами кожи, яремную ямку, в то время как её рука плавно легла на бедро парня и приблизилась к паху. Фридрих тяжело выдохнул, и Теодора почувствовала, как он в исступлении напрягся всем телом. Девушка накрыла тёплой ладонью сильно заметное возбуждение парня, нарочито медленно поглаживая член сквозь грубую ткань брюк и не спуская взгляда с лица Фридриха. — Verdammt… — в неистовстве он прикрыл глаза, сам того не заметив, как переключился на родной язык и непривычные ему выражения. Фридрих смущённо подавался бёдрами вперёд, желая сильнее ощутить ласку, пока Эйвери томила и дразнила его степенностью своих движений. Наконец звякнула пряжка расстегнувшегося ремня, и Тео, быстро справившись с застёжкой на штанах, стянула с Блумхагена брюки и нижнее бельё, плотно обхватив пульсировавший член рукой. Парой поступательных движений она размазала по основанию вовсю сочившийся предэякулят, мягко водив большим пальцем по головке и тем самым терзая Фридриха, уже не сдерживавшего собственные громкие стоны. Теодора то ускоряла темп, туго сцепленными в кольцо пальцами, то почти не двигала рукой, едва касаясь члена. — Д-дора… bitte… schneller… bitte… — слова в беспамятстве срывались с его губ. В промежутках между стонами он переходил на мягкий шёпот, умоляя Эйвери продолжить и помочь ему получить долгожданную разрядку. Теодора снова прильнула к парню губами, не прекращая скользить рукой по его члену. Их влажные горячие поцелуи становились смазанными, более требовательными с обеих сторон. Фридрих был близок. Ещё несколько амплитудных движений, и Блумхаген, протяжно простонал, не размыкая поцелуй, и, содрогаясь, излился Тео в кулак. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя после столь яркой и сильной волны оргазма. В приятном изнеможении он притянул к себе девушку, заключая в объятия, и нежно поцеловал, вложив поцелуй всю благодарность и восхищение, которые были в этот момент в его душе. Они соприкоснулись кончиками носов, и оба, тихо хихикнув, смотрели друг на друга. — С-спасибо, Д-дора.