Верх эгоизма

Побелевшие пальцы судорожно вцепились в раковину до боли в костяшках. В глазах рябило от яркого света, а легкие, будто выжженые каленым железом, болели от каждого вдоха. Аня подняла голову и посмотрела в зеркало – зрелище было не из самых приятных. Затуманенным от слез взором она оглядела себя, и стало тошно. По раскрасневшимся щекам текли слезы, её знобило и трясло. Она ругала себя за эту чертовую идею "переспать втроем", винила свою безумную голову. Легче было выйти из игры, оставить всё: медаль, победу, счастливых Валиеву и Трусову. В эту ночь она поняла, что Саша принадлежит не только ей. И весь ужас был в том, что ей не хотелось сегодня даже целовать Трусову – она видела, с каким отчаянным желанием та впивается в губы Камилы. – Я тебя хочу, – жарко шепчет Саша на ухо Анечке и оставляет болезненный укус на шее. Щербакова, как послушная девочка, делала всё, что ей скажут: раздвигала бедра, вставала в коленно-локтевую позицию, терпела боль от наматывания своих волос на кулак Саши. И затем чуть не расплакалась, когда три пальца были внутри, но Трусова прервала их контакт, оставив Аню без заслуженного удовольствия. – Ну Саш, – скулит она просяще. – Тут ещё одна горячая девочка жаждет внимания, подожди. И Щербакова ждала как ебаный Хатико, стараясь не смотреть, как огненноволосая женщина ее мечты наслаждается Валиевой, в глазах которой горело пламя желания. Под цвет волос не её Саши. – С тобой всё в порядке? – раздается обеспокоенный голос за спиной. Ками. Ну конечно же, кто ещё. Кто ещё будет волноваться о её состоянии. – Да, просто это как-то было неожиданно, – пытаясь изобразить улыбку на губах, отвечает Аня. Вместо того, чтобы забыть обо всем, она снова и снова прокручивала в голове, как Валиева наслаждается тем, что делает с ней Трусова. Аня до этой ночи надеялась, что так ей удастся разлюбить. Может, после того, как она увидит, как на самом деле к ней относится Саша, её постигнет освобождающее разочарование, и она избавится от этой тяжелой, не приносящей никакого счасья влюбленности. – Бросать всё это надо, – хмурится Валиева. – Зря мы всё это затеяли. – Уговор есть уговор, – выдавливает из себя Аня. – Всё завершится после Олимпиады. – Ань, – Ками берет её за руку, и Щербаковой до отчаяния хочется вырваться от этой заботы и нежности, да хоть даже ударить Валиеву, чтобы она ушла, да совести не хватает, – ты уверена, что сможешь? – А ты? Ты-то уверена в себе? – Я не так это тяжело переживаю, как ты. – Потому что тебе нравится эта игра, – шипит Щербакова, отталкивая от себя испуганную Валиеву. – Тебе нравится трахаться с Трусовой, да? Тебе нравится, когда она тебя удовлетворяет? Нравится, когда... – Аня, прекрати, пожалуйста! – почти кричит Валиева, и было видно, что по её щекам сейчас потекут слезы. – Ты же знаешь, что я... – Что? Любишь меня? – голос Ани становится все более злым и отчужденным. – И при этом преспокойно спишь с Сашей. В гробу я видала такую любовь, я думала, ты не из таких, как все. Видимо, ошибалась. Аня в порыве ярости не замечает, что Ками буквально вжимается в стену ванной от испуга, что в её сердце будто вгоняют тысячи раскаленных игл с каждым словом её любимой Анечки. – Забирай Сашу, – глухо говорит Ками. – Что? – непонимающе спрашивает Щербакова. – Забирай Сашу, говорю. Я не хочу, чтобы ты была несчастлива. – Решила поиграть в благородство? – ухмылка пляшет на губах Ани, и от этого стервозного поведения ей становится всё легче и легче. – Будешь одинокой страдающей овечкой, а нас за глаза назовешь предателями. – Да не назову я... – И зря. Глядишь, может, и пожалеет кто. Например, Медведева – хороший вариант, если бы не была до безумия влюблена в Тутберидзе. С каждым словом Ане становится легче, и она начинает думать о том, что пора поставить точку в этом безумии. И действительно, забрать себе Трусову, и словно угадывая её мысли, в ванную врывается Саша. Только не обнимает и не целует её, как ночью, и наотмашь бьет по щеке. От хлесткой пощечины и у шокированной Щербаковой будто перекрывает воздух в горле, и она хватает его ртом, как рыбки на поверхности аквариума. – Ты что творишь, – прижимает ладонь к горячей щеке, не давая себе поверить в произошедшее. – Не смей обижать Ками и нести про неё откровенный бред, – чеканит каждое слово Саша, а в её глазах плещется неприкрытая ярость. – А, защитнички подтянулись, – насмешливо тянет Аня. – Забирай свою Камилу и катитесь ко всем чертям. – Приди в себя, Щербакова, – и рука Саши тянется к Ками, которая уже почти сидела на полу. Как одинокий щеночек. Вспоминаются слова из какой-то грустной песни. "– Что же такое любовь? – Ну, вы знаете... Любовь, это когда вообще нахуй ничего не надо, ни мужику ,ни девушке. Вот они вдвоём, они только вдвоём. И вот это их мир, вот он здесь, и всё. А больше другого мира не существует". Трусова уводит испуганную Валиеву, а Аня даже не может осознать, за кого ей больше всего обидно. Она ревнует их обеих, вот что самое страшное. И она не хочет понимать, как теперь жить без этого тяжелого, но искреннего взгляда Сашки, без ласковых рук Ками, без запаха мужских духов, исходящих от шеи Трусовой, без успокаивающих и нежных слов Валиевой. И проговаривала себе в голове, что опять готова на всё, на все эти соревнования, чтобы ничего из этого не потерять.