Стеклянный дождь для одной пары

*** Семья Антона никогда не была верующей, но Рождество они праздновали исправно. Сначала всё было хорошо. Антон был желанным ребёнком, до пяти лет его родители проводили с ним всё свободное время, заботились о нём, любили его, как умели. Идеальными родителями они не были, но они старались ими быть до какого-то времени. Всё разрушил алкоголь. Их уволили с работы, они не могли оплачивать счета, и поэтому маленький Антоша долго не мылся и не ел. Он беспокоился за родителей, пытался найти хоть какую-то работу, но, конечно же, его не брали. А родителям резко стало плевать на него, и он стал подушкой, которую избивают в истерике. Они срывались на нём, заглушая свою боль этиловым спиртом. Но проблема в том, что ребёнок в этом не виноват… а они постоянно пытались доказать ему обратное. Они разучились любить. Их квартира превратилась в притон. Они постоянно водили к себе друзей, которые тоже не брезговали опробовать свои боксёрские способности на мальчике. Он смотрел американские фильмы по телевизору и мечтал жить в Лос-Анджелесе, поскорее уехать из Воронежа. Куда угодно, только бы подальше от родителей. Такая мысль пришла ему позднее, лет в пятнадцать. До этого он их любил. А таких людей любить сложно и больно, это убивает изнутри. Они запрещали ему проявлять любые эмоции, ведь «он же мальчик». Слишком радостный? Получай! Слишком грустный? Получай! Каждый день они избивали его чуть ли не до смерти за любую провинность. Сначала он истошно кричал до разрыва связок, боясь боли, но за это ему доставалось ещё сильнее. И он научился молчать. Хорошо было в раннем детстве, когда родители два раза в год отправляли его к бабушке и дедушке. Там хотя бы вкусно кормили и учили разным штукам. Их методом воспитания тоже был ремень, но внука они любили. Всё закончилось, когда они умерли. Каждый день был самым настоящим адом. Он не мог нормально спать ночью из-за постоянных гулянок, а под утро убирал за спящими после похмелья родителями, режась об осколки бутылок. Однажды они выгнали его из дома, и он просидел всю ночь в подъезде. Соседи вызвали скорую, и он пролежал в больнице с пневмонией… а родители бухали в это время, напрочь позабыв о собственном ребёнке… Счастье было, когда можно было переночевать у единственного друга, Димы. Дима был настоящим спасением. Он давал списывать, защищал от хулиганов, которые травили Антона за то, что он сын алкашей, разрешал ночевать у себя, успокаивал. С ним Антон забывал обо всех проблемах и пробовал жить. Но не всегда получалось. Однажды Антон вместе с Димой сбежал на дачу на два месяца. Они вместе катались на великах, купались в речке, жарили шашлыки, встречали рассветы, ходили в лес по грибы, вызывали всяческих духов. Но пришлось возвращаться в город. У родителей не было домработницы два месяца, и домработница, конечно же, была наказана. Жестоко наказана. Они посадили его под домашний арест в его комнате на две недели, содрали все плакаты с его стен и всё так же исправно забывали его кормить. Как-то раз у его родителей была очередная пьянка. Тогда маленькому Антоше было всего тринадцать лет. Он прятался под столом от ремня, который должен был получить за тройку по контрольной. Антон уже давно скатился на тройки, но родители об этом не знали. Им было плевать. Его разъярённый отец носился по дому в поисках этого «засранца» (так тогда его называли родители) с ремнём с огромной металлической бляшкой в руке. Просто один из его собутыльников неожиданно спросил, как же учится его сын. И он наконец-то вспомнил, что у него, вообще-то, есть ребёнок. Он шёл по дому, вслушивался в тишину и кричал, а маленький Тоша сидел под столом и дрожал от страха. Андрей (так звали его отца) кричал, что он ужасный сын, и он должен понести наказание за эту тройку. За самую обыкновенную оценку! Антон случайно сказал вслух: - Вот бы сейчас всё это закончилось… Андрей услышал это. Он вытащил Антона из под стола за шкирку и стал орать на него ещё громче. Он заставил Антона повторять одну и ту же фразу: «Я должен понести наказание». Она настолько сильно врезалась ему в голову, что иногда она без повода появлялась в его мозгу и затмевала ему разум. Например, он мог повторять: «Я должен порезать себе вены», и бесконтрольно делал это. В четырнадцать лет Антона научили играть в покер. И он жёстко подсел на азартные игры. Играл он на деньги, которые иногда воровал у родителей. Ему почти всегда не везло. От этого у него случались нервные срывы. Но когда он выигрывал, это давало ему стимул играть дальше. И вот он уже выиграл несколько раз подряд. Он играл, выигрывал, проигрывал и опять по новой. И всё было бы хорошо, если бы он не проиграл большую сумму денег парням, которые разработали против него обманку, то бишь, сжульничали. Он занимал деньги, у кого мог. Не ел, не пил, экономил и старался хоть как-то заработать. А в это время родители заметили пропажу денег… Антона избили почти до смерти. И он уже миллион раз пожалел о том, что начал эту игру. Он обещал вернуть деньги за определённое время, но не уложился в срок. Они искали его, даже приходили домой. Тогда он начал искать деньги буквально везде, потому что в условиях невозврата долга стоял оральный секс. И однажды его поймали, когда он выходил… их было десять человек. Они разбили ему лицо почти полностью, били по животу и всё это снимали на видео. Антона прижали к стене и поставили на колени. Когда до него наконец дошло, что происходит, он увидел перед собой расстёгнутую ширинку главаря этой банды. Он кричал, захлёбывался слезами, умолял оставить его в покое… Они так и сделали. Но видео выложили в сеть. После этого травля в школе усилилась, а Антон ещё больше возненавидел себя. Всё легло на плечи друга. Он еле добрёл до него, умылся, отогрелся и отдохнул. Вот так он жил уже целых шестнадцать лет. Сегодня уже шестое января, Сочельник, Рождество только завтра, но это не мешает родителям опять напиться. Антон мыл посуду и случайно разбил тарелку. Отца это взбесило. Он стал кричать на него, достал ремень и опять избил его, а потом вытолкал его за дверь. - Пап, пожалуйста, дай хотя бы одеться… - умолял Антон со слезами на глазах. - Лучше сдохни там от холода!!! СЫНА У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕТ!!! – ответил безжалостный отец и захлопнул дверь прямо перед носом мальчика. Вот уже полчаса он стоит у перил на лестничной клетке и выкуривает последнюю сигарету. Уже ничего не греет, он почти полностью замёрз, и, кажется, скоро умрёт от холода. Не самая лучшая смерть, как он считает. Антону остаётся надеяться только на чудо, в которое он уже не верит. Но вдруг он чувствует, как на его плечи опускается что-то мягкое и тёплое, разглаживается чьими-то руками. Он слышит за собой спокойный мужской голос: - Здравствуй. А ты что здесь делаешь? Здесь очень холодно… может, домой пойдёшь? *** Я уже не помню, как доехал на машине до Воронежа, где жил мой давно мёртвый друг. Я помню только то, что всю дорогу звонил маме, надеясь, что это ошибка, что меня просто разыграли, но абонент был недоступен. У меня с собой были только верёвка и мыло. Жить просто уже было незачем. Я бы уже давно это сделал, но меня держала мама. Признаюсь, я даже об Алисе не думал, и мне за это очень стыдно. Я хотел сделать это в пустой квартире, где умер Андрей, мой приятель. В этом обшарпанном пятиэтажном доме, из которого уже за милю несёт перегаром и в котором тараканы поедают людей. - Ну, здравствуй, пристанище алкоголиков, тунеядцев и хулиганов, - прошептал я и отправился навстречу своей смерти. Лифт, как обычно, не работал. Я медленно поднимался по лестнице, и всё моё нутро холодело от одного лишь осознания моего плана. Да и здесь сквозило, без куртки гулять опасно для жизни. Наконец я поднялся на нужный этаж, собрался было открыть дверь, но мой взгляд остановился на мальчике, стоящем, облокотившись на перила, и курящем сигарету. Всё его худощавое тело было покрыто синяками и ранами, руки в порезах. Он был почти без одежды, на нём были только футболка и джинсы с широкой талией, висящие на бёдрах. Лица я его не видел, на затылке спутались кудрявые золотистые волосы. «Да он же замёрзнет насмерть… почему он не дома в Сочельник? Где его родители?», - думал я, подходя к нему и снимая куртку. Я накинул её ему на плечи и разгладил ткань. От этого он дёрнулся, но ничего не сказал и не обернулся. Видимо, у него уже не было сил. Я осторожно сказал: - Здравствуй. А ты что здесь делаешь? Здесь очень холодно… может, домой пойдёшь? Он обернулся и взглянул на меня своими зелёными глазищами, в которых пока что можно было разглядеть только боль. На его носу была смешная родинка, а пухлые губы посинели от холода. «На нём бы хорошо смотрелась улыбка», - невольно подумал я, поправляя очки и ожидая ответа. - А… в-вам… к-как-кое д-дело?.. – раздражённо спросил он у меня охрипшим голосом, закутываясь в куртку. Изо рта у него несло никотином. - Ну, не каждый день встретишь в канун Рождества в минус двадцать градусов подростка без одежды, - саркастично ответил я, но заметил, как он поёжился от одного упоминания праздника. – Тебе негде переночевать? Мальчик немного подумал и ответил лаконичным «да». Я продолжил: - Хочешь переночевать у меня? Ну, точнее не у меня, а у моего друга, но в его квартире уже давно никто не живёт, так что, считай, моя. Он коротко кивнул. - И, кстати, советую выбросить сигарету. - С чег-го это?.. – недовольно спросил он. - Не стоит беспокоить мёртвых, - не без грусти заметил я. – Он ненавидел запах табака. Ну так что, идёшь? – поторапливая его и маня за собой, уточнил я и открыл дверь. Недолго думая, пацан пошёл за мной. В квартире давно не делали ремонт, вещей почти не было, но всяко лучше, чем ничего. Здесь было тепло, мать Андрея до сих пор платила за отопление в его жилище. - Я так понимаю, говорить «чувствуй себя, как дома» здесь неуместно, так что просто расслабься и кайфуй. Есть хочешь? Тут продуктов нет, можем что-то заказать, - засуетился я, выкладывая немногочисленные вещи из моей сумки. Спросите, зачем я всё это взял? Я хотел умереть красивым. Вполне адекватное, на мой взгляд, желание. - Нет, я ничего не хочу, - ответил мне мальчик, оглядывая квартиру и наблюдая за мной. – А вас как зовут? - Арсений, можно просто Арс. А тебя как зовут? - Арс? Странно. Меня Антон. - Красивое имя. - Не, оно рифмуется плохо. - А какая разница? Он промолчал. - Антош, ты спать не хочешь? – продолжил я. - Да, хотелось бы. И не называйте меня так! - Хорошо, прости. Направо душ, у меня можешь взять все необходимые принадлежности. Умывашек, сывороток, шампуней, гелей для душа и тоников у меня было хоть отбавляй. Что-что, а актёр должен ухаживать за собой, как бы он к себе не относился. - У тебя столько бабских штук. Ты что, педик? - Во-первых, не бабских, а женских. Во-вторых, допустим, да. Тебя это смущает? - Фуууу… - Антон испуганно попятился назад, морщась от отвращения. - Ну так что? Пойдёшь в душ? - Сначала скажите мне, не собираетесь ли вы меня изнасиловать, и кто вы вообще такой! – выкрикнул Антон, вжимаясь в стену. Я подошёл к нему чуть ближе, улыбаясь и выставив руки вперёд, и спокойно ответил: - Я актёр театра и кино, подрабатываю парикмахером и иногда переводчиком. Мне двадцать три года, я уже давно одинок. Насчёт изнасилований – у меня давно как перетрах, так что насчёт этого ты можешь не переживать. И давай на ты? Я конечно понимаю, что у нас с тобой есть разница в возрасте, но не настолько же. Антон как будто выдохнул и расслабился, но по нему было видно, что он всё ещё не доверял мне. - Ладно, давай… попробуем на ты. Мне шестнадцать, кстати. - Выглядишь ты младше, - усмехнулся я. – Давай, дуй в душ, уже поздно, и Санта не подарит тебе подарок на Рождество. - Буду я ещё слушаться педика… - Толерантная молодёжь… - поворчал я, разворачивая пижаму. – Иди давай, я после тебя. - Окей, Сеня, будет сделано. Меня потянуло блевать от этого обращения, которым не брезговали называть меня друзья родителей. - Пожалуйста, не называй меня так, мне неприятно. Антон обернулся и посмотрел на меня затравленно, с ужасом в глазах. Его начало трясти, полотенце выпало из рук. Я сначала совершенно не понял, что вызвало такую его реакцию. - Прости, прости, прости, прости, прости пожалуйста… - шептал он. Моя рука дёрнулась вверх, когда я откладывал пижаму в сторону, и он от этого сильно дёрнулся и зажмурил глаза. Мне стало жаль его. Я в нём увидел… маленького себя, что ли?.. мне захотелось защитить его от всего мира, от всех, кто когда-либо причинял ему боль. Я медленно подошёл к нему и аккуратно, нежно обнял его, прижав к себе. Он ещё немного дрожал, а потом расслабился. Моя рубашка немного намокла, а Антон всхлипнул, но тут же стал вытирать слёзы. - Чего это я… как девчонка… - Плакать – нормально, Антон. Ты можешь пореветь немного, если ты хочешь. Станет легче. Не нужно держать ничего в себе. Он лишь помотал головой и, натянув на себя улыбку, ушёл в душ, оставив меня наедине со своими мыслями и болью.