Когда цветёт Ликорис

      ВОВ оставила огромный след в стране, солдатам и гражданам СССР. Солдаты с неохотой и диким ужасом вспоминали ее, буквально видя пред глазами мертвые тела товарищей, лужи крови, а тогда окопы и поля боя были полностью пролиты кровью, бензином боевой техники и были просто горы трупов. А те, кто побывали в концлагерях и выжили, - об этом вековом ужасе они и вспоминать не хотели, что уж там говорить. При виде еды они плакали и не оставляли и единой крошки на столе. Марк же после войны стал пить, очень много пить... То, что он повидал - душераздирающе ужасно для него. Постоянно бегать под пулями, иногда ловя их частями тела. Всегда быть на адреналине и в страхе от того, что он по просту не знает как умрет и какой смертью. А после он и в плен попался в 43 году. Но самое ужасное, помимо как потерять друзей детства и таскать их мертвые, разорванные тела, это - видеть того самого былого любовника подростковой жизни в концлагере. Он убивал и насиловал, получая от этого некое удовольствие. Марку теперь стало отвратительно даже его видеть таким, но в то же время и жалко. После увиденного как Хайн избивает какую-то хрупкую женщину с ее младенцем (младенца вскоре убивает, ибо ему не было местом концлагерь), а рыдающую женщину повели куда-то в другое место, то Марк возможно разлюбит немца… или же, его любовь настолько сильна, что русский глаза готов закрыть на деятельность Рихтера? •Воспоминание•       В очень тесном вагоне Чернышёв сидел и пялился в одну точку. Он до сих пор понять не мог почему сразу же не застрелился когда всю его дивизию разгромили немцы. Может, это и есть борьба за жизнь? Некоторые из военнопленных (были и с других дивизий и разных национальностей, конечно же) разговаривали между собой, иногда шутили дабы хоть немного расслабиться перед смертью.       Наконец поезд остановился и вскоре вагоны начали открывать. Вдруг свирепо начали лаять собаки, а немцы что-то неразборчиво кричать на своём. Их повели на очень огромную площадь при этом сортируя на женщин,детей, стариков или инвалидов. Неспособных работать женщин и детей отправляли в газовую камеру, при этом состригая их волосы. Если были старики или больные люди, то их тоже гнали на ужасную смерть. Всех будущих новоприбывших заключённых построили в длинную в несколько рядов шеренгу. Марку как всегда не посчастливилось и он стоял в первом ряду прямо возле управляющего этим лагерем. Пока им читали лекции, то краем глаза Марк заметил одного надзирателя очень даже похожего на одного его любовника детства. Все это время он думал только о нем (даже как-то неудивительно) и мысленно сравнивал этого солдата с Рихтером. Лишь одна фраза заставила выйти из раздумий, это: застрелить каждого третьего. Тут Марк действительно начал паниковать. Ему уж очень сильно хотелось жить и за жизнь он готов бороться до последнего, но эта ситуация безысходна. Если он попытается атаковать - застрелят, поменяться местами с соседом не получится, ибо он тоже хочет жить (и вообще не понятно кого из них застрелят), убежать тоже не получится - застрелять сразу несколько раз. Хоть Марк и был ярым атеистом и никак не верил там в рай и ад, но тут же он решил мысленно помолиться, просив Бога простить его за все его ужасные вещи, следя как надзиратель в красивой чёрной форме с револьвером медленно подходит и награждает каждого третьего пулей. Также красноармеец заметил, что этим надзирателем и вправду являлся Хайн Рихтер, который тоже, судя по взгляду, узнал Марка. Вот и настала его очередь и к счастью застреливают его соседа. Облегченно вздохнув, Марк снова отказывается верить в Бога. После эдакой «процедуры» людей стало намного меньше. Они промаршировали к своим баракам и запомнили где он находится. После их сразу же заставили работать. На себе уже несколько раз Марк испробовал хлыст, понимая насколько это больная штука, заставляющая всю спину жечь как от сотни крапивы, собранной в один пучок.