Когда цветёт Ликорис

•Воспоминание•       Неподвижно сидя с оголенным торсом Марк прочувствовал на своей шкуре какого быть натурой. Ветер что дул прямо в спину, заставлял пробежаться мурашкам по коже, а парня постоянно вздрагивать. Взглянув на художника, который то отходил от холста, то смотрел на русского и снова утыкался в холст; Марк проявил недовольство. — Может окно закроешь? Дует вообще-то. — Нет, краски воняют. – без эмоций проговорил немец, не посмотрев на него. Чернышеву же пришлось смириться и терпеть. Как-никак это единственное окно в этом помещении.

***

      Встав со стула и размяв спину, взгляд Хайна упал на русского, одевавшего майку. На лице сразу расплылась улыбка, которую так и заметил Марк. Увидев эту хитрую морду, он нахмурился, понимая что тот что-то задумал. — Че пялишься? – довольно агрессивно среагировал Марк. Заметив как немец, прикусывая губу, разглядывает его тело, то до него дошло. — О нет, я не в состоянии. Моя жопа требует отпуск, в прошлый раз ей очень сильно досталось. — Да ладно, я буду нежнее в этот раз. – подойдя в притык к русскому, немного жалостливо промолвил Хайн, уже нависая над парнем. — Ты ебаный пиздобол! – оттолкнув от себя Рихтера, Марк сразу направился к выходу. — Ебаный тут только ты и че такой агрессивный, а? У тебя будто ПМС. – высказался Хайн, показывая всем видом, что он раздражён таким поведением русского. Но он держал себя в руках, ибо не хотел причинить никакого вреда, боли. Возможно то, что было между ними - не просто жесткая гей-ебля, а что-то выше этой диковины. Может, Рихтер и вправду симпатизирует Марку, но пока не принимает этого. — Я просто очень устал, я хочу домой и поспать нормально… – вздохнул Марк, говоря уже чуть ли не тихим голосом. — Если честно, Хайн, меня уже задрало то, что между нами. Иногда мне кажется, что мы пользуемся друг другом чтобы удовлетворить свои желания и ничего больше … Я не хочу так, ты… – запнулся он, смотря в пол. — Ладно, не бери в голову.       Дверь захлопнулась и Хайн остался совсем один. На лице не было ничего кроме как недопонимания, а в душе была пустошь. Холод окутал его, заставляя теперь немца почувствовать себя одиноким и никому не нужным. Шла вторая неделя с момента их знакомства, а Марк так и остался загадкой для немца. Эти шрамы на его белоснежных руках свидетельствовали о том, что прошлое Чернышева не такое яркое как могло показаться. Нет, эти шрамы точно не от селфхарма, что-то другое… ибо даже при писании картины, Хайн заметил красный след на руках(свежак), будто кто-то очень сильно ударил по рукам чем-то кожаным. Хоть Марк и был ходячей тайной в его глазах, но он знал, что Марк никогда не стал бы заниматься селфхармом. Он выше этого. Если спросить Рихтера как он видит русского, то тот ответит: «Сильный характером, хитрый и стальной. Боевой и тот, на кого можно всегда положиться. Тот, кто всегда будет рядом в трудную минуту, пусть даже на фронте.» А если спросить насчёт внешности, то Хайн бы отдал все, чтобы быть с ним больше, чем обычно. Но его чертово высокомерие не даёт ему сделать этого. Эти мягкие, приятно пахнущие золотые волосы и белоснежная кожа, красные нежные губы и голубые глаза все не давали покоя немцу. Он слишком идеален. Слишком. Настолько идеален, что часть диковины человека вырывалась наружу и просыпался садизм. И так же было каждый раз и с Хайном во время секса с Марком. Ему хотелось сделать все больнее и полностью прочувствовать доминирование, полный контроль и удовольствие. Крики и мольбы о прекращении только больше заводили его. Ужасно заводили.       Оставив холст на мольберте, а краски сложив как и палитру и оставив на тумбе, ушёл. Жили Рихтеры в частном доме. Так-как Хайн любил писать картины, то отец его выделил ему специальную большую студию в доме где также хранились многие работы парня. Дома как обычно никого не было. Родители пахали с утра до ночи, разве что мать приходила вечером и готовила ужин. Герр Рихтер же вступил в ряды СС, тем самым строив военную карьеру и получая неплохую зарплату. Конечно, фрау Рихтер не знала о всех подробностях работы мужа да не зачем ей особо даже знать. Ее актерская карьера волновала больше. Короче говоря, родители для Хайна – парочка, забившая болт не только друг на друга, но и на него тоже. Сказать честно, это не особо волновало парня, но любви ему все же не хватало всегда. Ему не хватает человека, способного любить и заботиться. Способного сделать мир контрастным и насыщенным… Но видать, это просто жалкая мечта Рихтера, которая каждый гребаный раз, когда он стоит перед окном приставив к виску ствол, вселяет в него надежду. «А вдруг, рано или поздно, он появится в моей жизни?»– и с этой мыслью он убирает револьвер назад в выдвижной ящик стола, надеясь на чудо.