bl (backwards love)

Прошло три дня с тех пор, как Минхо очнулся. Он все ещё чувствует слабость, по ощущениям напоминающую сильное похмелье. Организм ещё отходит от недельной комы. Он измучен, всё тело болит, а из-за обезболивающих совсем нет сил. Он не чувствует ничего, кроме дикого желания спать. Мысли вращаются по кругу. Он роется в них, отчаянно пытаясь выудить что-то кроме того, что он уже сказал доктору, но ничего не выходит. После комы ему задали несколько вопросов, чтобы попытаться точно определить, какой части его памяти не хватает. – Какой сейчас год? Минхо, в тот момент настолько накачанный всеми возможными препаратами, невольно хихикнув, ответил: – Две тысячи девятнадцатый, а какой же ещё. – Хорошо, а какой месяц? – Апрель, – Минхо вспомнил, как накануне утром шёл на работу и как раз посмотрел, какой сегодня день, – Точную дату не помню. – Ты помнишь аварию? Минхо с улыбкой покачал головой. Повезло. Одной травмой меньше. Они медленно подводили его к правде. Сначала доктор сказал ему, что сейчас две тысячи двадцать второй, и он, похоже, потерял около трёх лет своей памяти. Авария стёрла основную часть пандемии, потрясшей весь мир, и этот факт настолько сбил Минхо с толку, что он обвинил доктора в том, что он пытается вбить ему в голову сюжет какого-то научно-фантастического фильма. Это был первый день после того, как он очнулся. На второй его мать сообщает ему ту же информацию. Она говорит громко, эмоционально, волосы её растрепаны, а тело дрожит после четырнадцатичасового перелёта из Сеула в Штаты, и Минхо чувствует первые отголоски страха в желудке, когда видит ее волосы: седых прядей стало намного больше, чем тогда, когда он видел ее в последний раз. – Мама, – говорит он, изучая ее лицо, будто смотрит сквозь длинный туманный туннель, – Это правда? – Да, – говорит она, – Но сейчас всё постепенно возвращается к норме. – Люди умирали? – Да, и очень много. – Мне сейчас двадцать девять. – Да. – Я всё ещё управляю танцевальной студией? – Да. – Сейчас две тысячи двадцать второй. – Да. – Можешь показать? Она протягивает ему свой телефон: знакомый экран блокировки с изображенными на нем тремя котами, поверх их миленьких ушек дата: 1 мая 2022 год. Сначала Минхо думает, что видит сон. Или его разыгрывают. Или что эти три года вот-вот вернутся, и он сможет посмеяться над нелепостью этой ситуации. День третий. Ему сказали, что его выписывают. Он хорошо себя чувствует – если не считать сотрясения мозга, швов на ноге и сломанной руки. Особых причин оставаться в больнице нет, пускай и сейчас он чувствует себя слишком оторванным от реальности, чтобы вновь становиться взрослым и самостоятельным. Головокружение сводит с ума. Сейчас бы проспать ближайшую неделю. – Я не знаю, где я живу, – признаётся он, глядя на мать – она в качестве эмоциональной поддержки сидит у его кровати, пока доктор даёт ему свои указания, – Я всё ещё живу с Чанбином? В этот момент женщина делает глубокий вдох. Она смотрит на доктора и вежливо улыбается улыбкой, которая так и говорит «пожалуйста, уйдите»: – Могу я на минутку остаться с сыном наедине? Когда доктор уходит, она бормочет себе под нос: – Просто возмутительно. Эта система – полное безобразие. Какого черта они выбрасывают тебя на улицу спустя три дня после того, как ты очнулся. – Стой, – прерывает её Минхо, потирая глаза, – На улицу? – Так, ладно, – говорит она, садясь у кровати и опираясь локтями на край. Она смотрит прямо в глаза, уголки ее губ подергиваются. Она никогда не умела говорить прямо, и сейчас у неё такой вид, будто она пытается вспомнить теорему Пифагора. Он выжидающе вскидывает брови: – Мам. – Ты живешь с Джисоном, – говорит она, – Хан Джисон. Помнишь его? Минхо качает головой. Желудок скручивает от нервов и тошноты. До него впервые доходит. Три года. Три года жизни, ошибок, достижений и перемен. Их больше нет. Ему двадцать девять. Двадцать девять, черт побери. Он пытается сглотнуть, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок. – Я понятия не имею, кто это. – Всё, – говорит она и хлопает себя по коленям, чтобы встать, – Ты остаёшься здесь. Это издевательство какое-то. – Мама. Скажи мне, кто он. Оставаться в больнице слишком дорого, а я уже в порядке. Она откидывается на спинку стула и теребит ремешок своей кожаной сумочки. Глядя на простыни, она говорит: – Твой парень, милый. Твою мать. – Твою мать. Она поднимает взгляд, прикусив губу. – Блять, – шепчет он, немного выпрямляясь, мозг отказывается переваривать полученную информацию, – Ты шутишь, да? – Боюсь, что нет. – Я, – говорит он, словно закладывая фундамент, – Я живу со своим парнем. Я. – Как будто у тебя никогда не было парней, Минхо. – У меня никогда не было парней, с которыми я бы жил, – огрызается он, запоздало понимая, что повысил голос. Он чувствует, как паника леденит кончики пальцев, обвивает рёбра, – Он знает? Кто-нибудь сказал ему, что я съезжаю от него? – Выдохни, милый. Пожалуйста. Минхо не слушает. Голова кружится слишком быстро, чтобы успевать ясно подумать. Парень. Парень. Он, блять, живет с парнем, о котором абсолютно ничего не помнит. Минхо – одиночка. Да, у него были отношения, но он никогда ни от кого не зависел. У него не может быть парня. Ему не нужен никакой парень. – Мне он не нужен, – говорит он, – Он знает об этом? Ему сказали, что я его не помню? – Он знает, – отвечает мама, медленно кивая, будто бы пытаясь загипнотизировать его. – Он здесь. Живот сводит. – И он всё равно здесь? – Да, Минхо. Он твой парень, а ты был в коме. Конечно, он здесь. – Что он тут забыл? – Минхо знает, что ведёт себя неразумно, но он, блять, напуган до чертиков. Он словно животное, запертое в клетке, на которое пришла посмотреть толпа зрителей, – Мам, я ведь могу переехать к вам, да? – Дорогой, ты ведь знаешь, я бы с удовольствием увезла тебя с собой, но мы с папой вот-вот купим дом. Сейчас мы живем у тети, на маленьком раскладном диване. – Блять, – повторяет Минхо. Он проводит пальцами по волосам. Хочется принять душ. Да такой горячий, чтобы всю кожу расплавил, – Блять, это просто кошмар. – Милый, послушай. Минхо смотрит на свои ноги, на то, как тусклое больничное одеяло под ними превратилось в ком. – Джисон, – начинает она, – Он очень добрый и понимающий. Он знает, что ты его не помнишь и что тебе нужно где-то жить. У вас есть квартира. Оставайся там, ты привыкнешь, а если нет, то сможешь вернуться к нам с папой, как только мы закончим с покупкой. Минхо стонет, откидываясь на подушки. Он не жил в Корее со времен университета и он абсолютно точно не собирается туда возвращаться. Он гей, таких, как он, там не любят, его бабушка с дедушкой его ненавидят, и только родители понимают, почему он уехал оттуда. Но… Джисон? Кто, черт возьми, такой Джисон? Что если он… грубый? Некрасивый? Надоедливый? Минхо в этом, конечно, сомневается, ведь, будь это так, они бы вряд ли начали встречаться, но всё же. Горькая правда заключается в том, что независимо от того, какие у них отношения, Джисон ему – чужой человек. Минхо заперт в клетке и ему оттуда некуда деться. Минхо принимает душ, чистит зубы и переодевается в свою одежду. Чанбин, который принёс её, ждёт посреди комнаты, скрестив руки на груди, когда он выходит из ванной. – Три года, – говорит Минхо, изо всех сил пытаясь выглядеть невозмутимо, когда на самом деле смертельно напуган. – Это просто жесть, чувак, – кивает Со. Он выглядит почти так же, как раньше: чёрная футболка, крепкие руки, дорогие украшения, сияющие в бесцветном больничном освещении. Однако на самом деле Минхо знает, что он уже давно не тот. За три года многое может произойти. – Как ты? – спрашивает он, – Может, хотя бы вкратце расскажешь, что изменилось за это время? – Ладно. В две тысячи девятнадцатом я начал добавлять семена чиа в овсянку на завтрак, – говорит он, – К осени – чернику и арахисовое масло. – Стой, а мы всё ещё друзья? – он говорит это в шутку, но сердце все равно сжимается от того, как он боится услышать ответ. – Да, – твёрдо говорит младший, язвительно улыбаясь, – От меня так легко не отделаешься. Минхо медленно выдыхает, кивая. – И с Хенджином вы всё ещё дружите, – добавляет тот, – И с Сынмином. – Давай уже, рассказывай, что нового, – Минхо инстинктивно тянется к заднему карману, чтобы достать телефон, но затем вспоминает, что тот разбился во время аварии. – Ну, – говорит Чанбин, прислоняясь к стене, в то время как Минхо присаживается на край кровати, – Это я познакомил вас с Джисоном. Мы с ним работаем в одной звукозаписывающей компании, контракты подписали в одно и то же время. Минхо чувствует небольшой прилив облегчения. Джисон с Чанбином знакомы. Значит, он не какой-нибудь психопат. Ещё и музыкант. Но это не меняет того факта, что он ему никто. – Ещё один мой коллега, Чан, познакомил меня с Феликсом, – продолжает Чанбин, – Мы повстречались какое-то время, полгода или около того, и решили, что нам лучше остаться друзьями. Теперь мы… мы вроде как друзья. Мы с Чаном снимаем квартиру вместе. – Можно мне остаться у вас? – немедленно спрашивает Минхо. Он складывает ладони в умоляющем жесте, – Я не хочу ехать к парню, которого вижу впервые в жизни. – Э-э, конечно, – говорит Чанбин, но осуждающе хмурит брови, – Но, Минхо, тебе не кажется, что ты как-то дерьмово поступаешь? – Дерьмово? – Минхо отмахивается, – А тебе не кажется, что прямо сейчас единственный, чьи чувства меня должны волновать, это я сам? – Джисон – твой парень. Вы встречаетесь уже долгое время, вы живете вместе. Каждое слово – как пощечина. Минхо вздрагивает, чувствуя, как под кожей закипает беспокойство. – Он так волновался за тебя, – продолжает Чанбин, – Хотя бы дай ему шанс, узнай его, позволь ему позаботиться о тебе. Он поможет тебе восстановиться. Минхо хочется плакать. Он прерывисто вздыхает и, поскольку он не настолько придурок, чтобы бросить своего «парня» на произвол судьбы, кивает. – Ладно, – соглашается он, – Пойдём знакомиться с этим… парнем. Минхо не может описать тот ужас, который он испытывает, пока направляется в комнату ожидания. К счастью, мама рядом, пусть и только до того момента, как они с Джисоном поедут домой – Чанбин повезёт ее в аэропорт. Он чувствует себя ужасно одиноко, словно он потерянный щенок, блуждающий по длинным коридорам и пугливо вздрагивающий от каждого звука. Он не хочет, чтобы его жалели. Ему и себя самого хватает. Ему двадцать девять. Ему, черт возьми, двадцать девять. Мама берет его за руку и крепко сжимает его ладонь, ослабляя хватку только тогда, когда они входят в зал. Минхо нервничает так, что хочет убежать. Он чувствует себя хромающей мумией с залёгшими под глазами темными кругами, когда на самом деле выглядит как обычный парень в обычной одежде, только с гипсом на руке. Застенчиво и робко он бегает взглядом по полной незнакомцев комнате. Он слышит мамин голос: – О, Джисонни. Минхо оборачивается. Джисон стоит на расстоянии нескольких вытянутых рук. Он невысокого роста, одет в светлую куртку и чёрные джинсы, облегающие его ноги. Он смотрит на Минхо с такой нежностью, от которой хочется съёжиться, скрыться. Минхо неловко улыбается. Он не знает, чего ожидал увидеть. Ему всегда нравились парни либо покрупнее, либо женственнее, те, кого ты примечаешь в ту же секунду, как только оказываешься с ними в одной комнате. Но опять же, Минхо не сказал бы, что ему так уж нравился кто-то из его прошлых парней. Не настолько, чтобы жить с ними. У Джисона темные глаза, на носу – очки в золотой оправе, он загорелый, длинная челка спадает чуть выше скул. Минхо замечает родинку на его полной, мягкой на вид щеке. Красиво. Минхо раздавлен волной эмоций. Они встречаются. Он симпатичный, и Минхо уверен, что он хороший, но ведь он ему никто. Он чувствует себя неловко, ведь вот-вот собирается ранить чувства этого милого парня, и, боже, просто посадите его на рейс до Кореи вместе с мамой. Джисон улыбается, усмехается, чешет за ухом. – Привет. – Привет, – и почти добавляет «Минхо». Как будто Джисон и без него этого не знает, – Ты, должно быть, тот самый «парень». Джисон снова смеётся, и его мама тоже. Минхо не думает, что это было смешно, но смеяться, наверное, легче чем плакать. – Э-э, да, – отвечает Джисон. Внезапно он протягивает ему телефон. – Я установил тариф. – О, – Минхо берет его в руки и замечает, как дрожат его ладони, – Спасибо. Сколько это стоило? Я… я верну тебе… – У нас один тарифный план, – быстро говорит Джисон с натянутой улыбкой. Минхо улавливает слабость в его голосе, будто он изо всех сил старается сохранить непринуждённый тон, – Это бесплатно. – Хорошо, – черт, у них ещё и тарифный план один. Ещё одна ниточка паутины, из которой ему нужно будет выбраться, прежде чем он сможет сбежать из страны. Подходит Чанбин и предлагает его маме отвезти её в аэропорт. Минхо хочет взять ее за руку и умолять остаться, но вместо этого только крепко, тепло обнимает ее. – Позвони, как долетишь, – шепчет он, стараясь не дать эмоциям выплеснуться наружу. – Конечно, милый, – говорит она, поглаживая его по спине, – Я так сильно люблю тебя. Я так рада, что ты в порядке. И Минхо впервые за все это время понимает, что все близкие ему люди провели всю последнюю неделю в постоянном страхе за его жизнь. Он наблюдает за тем, как мама обнимает Джисона. Как она с любовью гладит его по затылку, и когда отстраняется, с гордой улыбкой щиплет его за щеки, а затем разворачивается к двери. В желудке месиво из всего, что он сейчас чувствует. Они с Джисоном остаются одни. – Ого, не знал, что вы знакомы, – пытается пошутить Минхо. Он согласен на что угодно, только бы не эта удушающая тишина. – Да, – Джисон прочищает горло, – Ну… Минхо наблюдает за ним, прищурив глаза. Джисон качает головой, будто бы хотел что-то спросить, но передумал. – Поехали домой, – в конце концов говорит он. Минхо поверить не может, что никто из его друзей не предложил ему остаться у них. Джисон ему никто. У него сломана рука, сотрясение мозга и швы на ноге, и ему приходится ехать туда, где он никогда раньше не был, с человеком, с которым познакомился несколько минут назад. Все, что он сейчас чувствует, это злость. И он совершенно себя не контролирует. Он даже рот открыть боится, потому что не хочет задеть чужие чувства. Джисон подводит его к красному седану. Внутри чисто и свежо пахнет, а центральная консоль забита компакт-дисками. Минхо пробегается по ним взглядом и улыбается, когда замечает «The White Album» рядом с «My Beautiful Dark Twisted Fantasy». – Канье и Битлз рядом, – отмечает он. Джисон улыбается, обнажая зубы. Минхо думает, что это первая его искренняя улыбка. – Клянусь, ни в одном из этих альбомов нет правильного диска, – говорит он, кладя ладонь на спинку сидения Минхо и сдавая назад. Минхо наблюдает за тем, как он, оглянувшись назад, тычет языком во внутреннюю сторону своей щеки. Он красивый. И вспоминает, что Джисон знает его много лет, в то время как для Минхо они только познакомились. Он дрожит. Чтобы хоть чем-то занять себя, он решает проверить диски и понимает, что Джисон был прав, поэтому, посмеявшись над ним, он принимается перекладывать их в нужные альбомы. В любом случае, он рад получить хотя бы представление о музыкальном вкусе своего парня. Парня. Боже. Он чувствует себя молодой девушкой, которую против ее воли заставили выйти замуж по расчёту. После просмотра дисков Минхо замолкает, он слишком устал, чтобы как-то поддерживать разговор. Джисон тоже молчит. Слишком много нужно сказать, слишком много спросить. Минхо ничего о нем не знает. Наконец, он решает начать с основ. – Сколько тебе лет? Джисон моргает. Минхо наблюдает за тем, как напрягается его тело, как с тихим вздохом поднимаются и опускаются его плечи. – Мне двадцать семь. – Когда у тебя день рождения? – Четырнадцатого сентября. – О, – говорит Минхо, – А мой помнишь? Джисон хмыкает. – Не знаю, в феврале? Сколько тебе исполняется? Сорок? – Пожалуйста, – смеётся Минхо, но выходит как-то болезненно, – Не заставляй меня чувствовать себя ещё старше. Я и так потерял три года своей жизни. Джисон на мгновение замолкает. Между ними воцаряется тишина, если не считать бодрого тиканья поворотника, пока они ждут на красном свете. Затем его голос становится ниже, когда он хрипло говорит: – Наверное, это чертовски страшно. Минхо будто горло сжали. – Да, – говорит он, положив ладонь на ноющий порез и ощущая края повязки, – Очень. – Ты совсем меня не помнишь, да? – Джисон звучит беспечно, но в голосе слышится едва ли скрытая дрожь. – Нет, – говорит Минхо, – Прости. Не думаю, что этого ты ждал, когда узнал, что я очнулся. Джисон бросает в его сторону оскорбленный взгляд, затем смотрит в лобовое стекло. Его хватка на руле усиливается, костяшки пальцев белеют. – Не беспокойся обо мне, – звучит так наигранно, что Минхо невольно задается вопросом, не сарказм ли это. Они сворачивают на боковую улочку, видимо, недалеко от их квартиры, и Минхо чувствует тяжесть нависших над ними незаданных вопросов. Джисон ждёт, что Минхо съедет? Ждёт, что он порвёт с ним? Серьезный разговор только должен состояться или они уже расстались? Ему пора искать новую квартиру? Ни один из них он не задаёт – смелости не хватает. Их жилой комплекс, расположенный недалеко от шоссе, выглядит довольно мило. Напряженная поездка на лифте, и они добираются до четвёртого этажа – Минхо слепо следует за Джисоном по устланному ковром коридору. Пока Джисон пытается открыть дверь, его пальцы дрожат. Минхо чувствует укол вины, но быстро успокаивается. Он не виноват. У него отвисает челюсть, когда он входит в квартиру. Внутри красиво: белоснежные стены и гладкий тёмный пол. В уютной гостиной установлен камин, огромные диван с креслом, а чистая кухня украшена столовыми приборами, о которых Минхо мог только мечтать. Раздвижная стеклянная дверь сразу за кухней ведёт на балкон с видом на лужайку у дома. Минхо открывает рот, чтобы спросить, есть ли здесь гостевая спальня. Закрывает. Вместо этого говорит: – Черт, здесь так красиво. – Нравится? – Джисон изучает его лицо, в глазах его сияет гордость, – Надеюсь, да, потому что большей частью ремонта занимался ты. – У меня отличный вкус, – отвечает Минхо, на что тот смеётся, – Мы арендовали её или купили? – Это моя квартира, – говорит Джисон, – Я купил её в самом начале наших отношений. Когда ты переехал, ты, э-э, начал помогать мне с ипотекой. – А, – блять. – Ты продюсер, так ведь? С Чанбином? – Да, – кивает он, а затем направляется на кухню, заглядывая в холодильник, пока Минхо неловко садится на диван. Это его дом, но по ощущениям – совсем наоборот. Интересно, что сейчас было бы правильнее изменить: собственное мышление или всю ситуацию. – Джисон, – зовёт он, – Здесь… э-э, две спальни? Джисону требуется секунда, чтобы ответить, и Минхо задерживает дыхание, теребя незнакомую диванную подушку. – Нет, вторую спальню мы переоборудовали под офис, но, если хочешь, можем всё вернуть. – Хорошо. – Я пока посплю на диване, тебе нужно много отдыхать. Минхо долго молчит и думает, что следовало бы сказать «Нет, всё в порядке», но вместо этого лишь бормочет неловкое «Спасибо». Джисон только хмыкает, и они замолкают, пока он начинает готовить. Минхо встаёт, чтобы осмотреть свой дом. Слева находится пугающе большая спальня с гардеробной и новой ванной комнатой с гидромассажной ванной. Кровать огромная, и он понимает, что в ней, они с Джисоном, наверное, занимались сексом. Джисон видел его без одежды, а Минхо ничего не помнит. Джисон видел его лицо во время оргазма, наверное, сотню раз, а Минхо, блять, ничего не помнит. В противоположном конце квартиры находится вторая спальня, превращённая в офис, со звукоизоляцией, приклеенной к стенам, и огромным тройным монитором на столе. На стене висят три гитары, в углу стоит пианино. Минхо изучает плакаты в рамках на стенах. Джи-Драгон. Эминем. Флитвуд Мак. Битлз. Нирвана. Кендрик Ламар. Girls’ Generation. Он замечает фотографию на столе, и сердце пропускает удар. Они с Джисоном. Его, Минхо, глаза приняли форму полумесяцев, волосы развеваются по ветру. Кажется, они на лодке или, может, на пирсе. Джисон стоит позади него, обнимает его за талию, губами прижавшись к его щеке и блаженно прикрыв глаза. Он долго смотрит на неё. Он никогда не видел себя таким счастливым. – Это какой-то кошмар, – бормочет он, кладёт фото лицевой стороной вниз и быстро возвращается на кухню. Он помогает Джисону с ужином, пусть и не знает, где у них что находится, так что толку от него мало. Джисон говорит, что он, скорее всего, забыл и все рецепты, которые он узнал за эти три года, и Минхо безмолвно скулит, потому что он и без того вот-вот начнёт паниковать. – Все в порядке, – говорит Джисон, указывая на белый блокнот под шкафом, – Ты их записал. – Слава богу, – с задыхающимся смехом отвечает он, – Прошлый Минхо, видимо, был готов к чему-то такому. – А вот этому ты научил меня, – младший раскладывает жаркое на две тарелки, – Повар из тебя всегда был лучше, чем из меня. – Жаркое? – ухмыляется Минхо и опирается на столешницу, – Тебя нужно было учить готовить жаркое? – Эй, – обиженно тянет Джисон, но улыбается, когда Минхо разражается смехом, – У меня много навыков, но кулинария… – он кусает нижнюю губу, махнув деревянной ложкой в сторону, – Его я решил не оттачивать. Минхо берет тарелку в руки, вскинув брови. – Значит, ты бы мог стать мишленовским шеф-поваром, если бы захотел? – Я… – Джисон, смущённо усмехнувшись, оценивает вызов в его глазах, – Да. Мог бы. Я восьмое чудо света, чтоб ты знал. – Ну, – Минхо нерешительно улыбается, – В любом случае, спасибо, что приготовил ужин. Даже несмотря на то, что ты решил не оттачивать свой талант. – Я только рад, – бормочет Джисон, внезапно смягчившись. Он прочищает горло и направляется к кухонному столу, и Минхо замечает, что его щеки слегка покраснели. Может быть, это из-за духовки. Он и сам в этом сомневается. Пока они едят, Минхо гадает, что, черт возьми, ему дальше делать. Наверное, расстаться с Джисоном – это слишком жестоко, но также жестоко – не делать этого. Минхо больше не тот… Минхо, которого знает Джисон. В глазах нового Минхо они чужие друг другу люди, и было бы нечестно продолжать отношения, о которых он ничего не помнит, в квартире, которая ему больше не принадлежит. Он не знает, с чего начать. – Как ты себя чувствуешь? – подаёт голос Джисон. Он дует щеки, когда жует, и это мило. Джисон выглядит моложе своих двадцати семи. – Я в порядке, – честно говорит он. Рука немного болит, когда перестаёт действовать обезболивающее, а кожа на ноге зудит из-за заживающей раны; головная боль почти стихла. – Врач прописал кучу таблеток, – Джисон встаёт, забирает со стойки несколько бутылочек и возвращается, он выглядит спокойно и решительно. Он объясняет, что и когда пить, и Минхо правда благодарен ему за это; доктор и ему об этом сказал, но в тот момент он мало что соображал, чтобы что-то запомнить. Приняв нужные лекарства, Минхо напряжённо наблюдает за тем, как Джисон собирает со стола посуду. – Спасибо, – бормочет он, снова чувствуя вину за то, что за ним сейчас ухаживает фактически незнакомец, – За заботу. Джисон, склонив голову, улыбается. Его голос звучит тихо, когда он отвечает: – Я рад, что ты дома. – Даже если… – Минхо замолкает, пока Джисон споласкивает тарелки и загружает их в посудомоечную машину, – Даже если я теперь… не я. Джисон пожимает плечами. – Ты всё тот же, – просто говорит он, – Всегда таким был. Со мной или без меня. От этих слов мурашки бегут по коже. Минхо смотрит на свою загипсованную руку. – Я не чувствую того же, – тихо признаётся он, – Я чувствую себя не в своей тарелке. Так, словно я проснулся в чьей-то чужой жизни. – Да, это тяжело, – признаёт Джисон, снова упираясь ладонями о стойку. Минхо замечает, что он снял свою куртку, и эта белая футболка ему очень идёт. У него подтянутые руки и грудь. У основания шеи с одной стороны есть родинка, похожая на ту, что у него на щеке. Красивая. Минхо только продолжает усложнять ситуацию. – Наверное, тебе тоже, – говорит он, отрывая взгляд от его груди. Джисон пожимает плечами и начинает вытирать стойку. – Я стараюсь мыслить позитивно, – говорит он, – Ты… ты – моё всё. Ты пережил ужасную аварию и потерял память. И я буду заботиться о тебе столько, сколько тебе это будет нужно. Минхо тяжело сглатывает, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Он даёт себе минуту на то, чтобы передохнуть, а после говорит: – Мне неловко просить тебя о чём-то, потому что… я тебя не знаю. – Не надо, – говорит Джисон. Он поворачивается и, с улыбкой глядя на него, поправляет очки, – Я буду рядом. И кто знает, может, твои воспоминания вернутся. Доктор сказал, что это возможно. Джисон ведь не серьезно? Минхо не хочет разочаровывать его в сотый раз. Он и так отличается от того человека, которого Джисон знает, он и так собирается съехать и прекратить их отношения. Ему не нужно, чтобы Джисон продолжал надеяться на то, что всё вернётся на круги своя. – Не думаю, что это возможно, – тихо говорит он. – Да, – натянутый смешок, – Я тоже. Они оба смотрят в пол, Джисон стоит, Минхо сидит. Так много нужно сказать. Никто не решается. – Ты, наверное, устал, – наконец говорит Джисон, – Сейчас я только возьму кое-что из спальни. Каждый занят своим делом. Джисон собирает нужные ему вещи, Минхо наблюдает за тем, как он после расстилает постель на диване в гостиной, и чувствует, как собственное сердце колотится где-то в горле. Хотел бы он не чувствовать себя виноватым за то, что вышло из-под его контроля. Кровать холодная и слишком большая. Минхо тонет в одеялах, погружаясь в гул собственных мыслей. Танцевальная студия находится недалеко от их квартиры, и теперь Минхо понимает, почему друзья решили бросить его на произвол судьбы в квартире с незнакомым человеком. Ему рано возвращаться к работе на полную ставку. Учеников, которых он помнит, давно нет, а потому сразу же вернуться к преподаванию слишком тяжело. Он планирует заняться документами, расспросить других учителей о том, что он пропустил, заново познакомиться с новой системой, которую ввели во время его отсутствия. Он сам себе босс, и, к счастью, пока он был в больнице, Хенджин прекрасно со всем справлялся. Однако его до сих пор пугает то, что он не помнит целых три года роста своего бизнеса. Пора порыться в старых электронных письмах. Возвращаясь домой из студии, он просматривает свои социальные сети, посты в инстаграм и фейсбук, которые он сделал за последние три года. Последний был три недели назад. Фото Джисона в ресторане: застенчиво улыбается, половину его лица скрывает бокал вина. Минхо, прикусив ноготь, читает подпись. Ровно два счастливых года с моей самой большой любовью. Он усмехается. Что это ещё за сопли? Многие посты так или иначе связаны с Джисоном. Вот они вместе с друзьями в ресторане. Вот позируют перед его танцевальной студией. Тут они в квартире с новеньким ремонтом. А тут навещают родителей Минхо в Корее. Минхо не узнаёт себя. Долгие отношения – это не о нём. Нет. Видимо, Джисон какой-то особенный, раз стал для него исключением. Насколько он помнит, его самые длительные отношения были с парнем по имени Джордан, высоким татуированным тренером. Они встречались около полугода, ему тогда было двадцать три или двадцать четыре. И когда Джордан решил познакомить его со своими родителями, Минхо сразу же сбежал. Он любит секс. Ему нравятся поверхностные связи, физическое удовлетворение и независимость. Это не значит, что у него какой-то пунктик по поводу отношений. Он просто… никогда не чувствовал настоящего желания их продолжать. Если он решил двигаться дальше, он так и делает. Он не хочет прогибаться под чужие желания, и у него не бывает того чувства вины, которое возникает, когда ты остаешься с кем-то только из страха сделать ему больно. Он просто плывет по течению, вот и всё. Возможно, именно поэтому его разум призывает его бросить Джисона. Сорвать пластырь раз и навсегда. Он не знает, в чём причина, но чувствует, как при одной только мысли об этом в сердце вонзается нечто острое, ледяное. Он уже сделал ему больно. Поэтому всё, что ему остаётся, это дать Джисону время, дать ему привыкнуть к этой абсурдной ситуации, в которой его парень превратился в обычного соседа по квартире. И тогда он уйдёт. Он понимает, что идёт слишком быстро, когда в ногу отдаёт пульсирующая боль. Он шипит, хватаясь за верхнюю часть бёдра, надавливая на ещё не заживший порез. Сгибается пополам прямо на обочине, как полный идиот. Двадцать девять. Ему двадцать девять. Он вздыхает и, выпрямившись, идёт дальше. Они в продуктовом магазине. Джисон укладывает в тележку две упаковки мороженого, надув щеки и потирая озябшие пальцы. – Когда мы начали встречаться? – спрашивает Минхо, будто и сам не знает – спасибо инстаграму. Джисон удивлённо открывает рот. – Два года назад. Минхо опирается здоровым локтем на ручку тележки и хмурится. – Я не люблю отношения. По крайней мере, я так думал. – Да, – отвечает Джисон, а затем ухмыляется: в его глазах отражается что-то озорное, немного даже самодовольное. От этого в животе разливается тепло, – Ты говорил мне это. – У нас был типа… – Минхо делает все возможное, чтобы показать этот жест одной рукой, – Секс по дружбе? – Давай сюда тележку, – говорит Джисон, легко пихая его плечом в сторону и направляясь к следующему проходу, – И да, типа того. Сначала мы были друзьями. – Мы познакомились через Чанбина, да? – Минхо видит, как он на автомате хватает с полок продукты из их якобы обычного списка, и жалеет, что даже помочь ему ничем не может. – Да, мы с Чанбином начали работать в одно и то же время и стали хорошими друзьями. Когда мы начали тусоваться где-то вне работы, я познакомился с тобой, потому что вы жили вместе. – А потом мы начали спать? Джисон бросает на него сердитый взгляд, по кончикам его ушей ползёт румянец. Он вытирает нос и со вздохом поправляет очки. – Серьезно? Посреди магазина, Минхо? – Да тут никого нет, – Минхо саркастично машет в сторону прохода, заполненного покупателями. Но они разговаривают тихо, так что он не понимает, почему Джисон так смущается. – У тебя после аварии и со зрением плохо стало? – дразнит его Джисон, ударяя его по здоровой руке упаковкой кукурузных лепёшек, затем бросает их в тележку, – Да, Минхо, потом мы начали спать. – Значит, сначала дружба, потом секс, а потом отношения? – Да, да и да. – Это было взаимно? Или кто-то из нас захотел этого раньше? Губы младшего расплываются в улыбке. – Если тебе так интересно, это был ты. – Неправда, – возражает Минхо. Как будто бы он знает. – Ещё как правда. Ты так сильно хотел затащить меня в постель, а я всё отказывался, – хихикает Джисон, весело открывая коробку с яйцами, чтобы посмотреть, все ли целы. Минхо открывает рот. Джисон просто шутит над ним. Да? Это не может быть правдой. Минхо никогда не отвергали, тем более – несколько раз, так ещё и один и тот же парень. – Очень сомневаюсь. Улыбка Джисона тускнеет, а смех становится натянутым, когда он спрашивает: – Это должно было меня обидеть? – О, – Минхо не хочет ранить его чувства, поэтому пытается объясниться, – Дело не в том, что я сомневаюсь, что захотел затащить тебя в постель, я просто… я никогда раньше этого не делал. Я никогда не бегал за кем-то после того, как мне отказали. Я не настолько… не знаю, отчаянный. – Ты не так всё понял, – усмехается Джисон, в его взгляд возвращается обычный блеск, – Как я уже сказал, мы были друзьями. Ты пытался сделать это в первую ночь после нашей встречи, а я сказал, что перепихоны меня не интересуют, и ты всё понял. Наверное, тебя задело то, что я отверг тебя, но из-за того, что мы крутились в одной компании, тебе постоянно приходилось сталкиваться со мной, так что всё это стало чем-то вроде… шутки. Ты предлагаешь, я отказываюсь. – А что не так с перепихонами? – Минхо не понимает, как это возможно. Он только в них и видел смысл. – Мне, э-э, нелегко кому-то довериться, – признаётся Джисон, теребя в руках пакет с тёртым сыром. Он отводит взгляд, челкой задевая свои очки, – Мне нужно чувствовать связь с человеком. – Понял, – отвечает Минхо. Внезапная застенчивость младшего поражает. Хотя, это очевидно, думает он, Джисон с самого начала относился к нему с теплом и трепетом. Ах да, наверное, всё дело в том, что Минхо для Джисона – не чужой человек. – Ну, – продолжает он, – Значит, в какой-то момент ты всё-таки согласился? – Да, – Джисон смеётся, и его шея и уши краснеют. – Ты мне нравился, я хотел встречаться с тобой. Мы были хорошими друзьями, и однажды я просто решил, что это всё, что мне остаётся. – Через сколько после нашего знакомства мы впервые переспали? Они приближаются к кассам, и Джисон в ужасе открывает рот, когда стоящая перед ними пожилая женщина резко оборачивается. – Ш-ш, – шипит он, прижимаясь ближе к Минхо, чтобы говорить шёпотом, – Что ты творишь? – А ты забыл, с кем разговариваешь? – с ухмылкой спрашивает он, – Сам ведь сказал, я такой, каким был всегда. – Действительно, – Джисон протирает влажный лоб, – Э-э, наверное, через три или четыре месяца. – Был ли момент, когда мы, ну, знаешь, решили начать встречаться? Или мы просто продолжали трахаться, пока не съехались? – Был, – кивает Джисон. Он улыбается, и Минхо понимает, что ростом младший чуть ниже него, – Ты пригласил меня на свидание. Это было очень неожиданно. Минхо щёлкает языком. – Видимо, секс был хорош, да? – У тебя в мыслях одна грязь. Нет, твои мысли и есть грязь. – Сколько времени прошло между первым сексом и первым свиданием? Джисон ухмыляется и поворачивает бейсболку на голове козырьком назад. Он выглядит как типичный парень из студенческого братства. – Неделя. – Так, ладно, – говорит Минхо, – И правда хорош. – Извращуга. – А ты похож на подростка. Джисон кладёт руку на сердце. – Как любезно с твоей стороны. Минхо здоровой рукой начинает загружать продукты на ленту конвейера. – Сколько мы встречались, прежде чем съехаться? – Чуть меньше года, – отвечает Джисон, робко здороваясь с кассиром. Мило. – Довольно быстро. На меня это не похоже. – О, да что ты? И это я ещё лжец, – усмехается младший. – Нет, – отвечает Минхо, – Но мои самые долгие отношения, которые я помню, длились полгода. – Ты и встречался с придурками, – усмехается Джисон, начиная помогать сотруднику загружать их пакеты обратно в тележку. – Не знаю, – говорит Минхо, – Я и сам был придурком. – Ты и есть. – Вот именно! – Но парни, с которыми ты встречался, были придурками на противоположном конце спектра, – продолжает Джисон, – Помнишь Энтони, парня, который начинал целовать тебя, пока ты говоришь, просто чтобы заткнуть тебя? Мудак ещё тот. Это так странно – слышать, как кто-то, с кем ты познакомился пару дней назад, рассказывает тебе о твоих прошлых отношениях, но в то же время отчасти приятно. Минхо смеётся. – Да, и это при том, что я и так не очень много разговариваю. – Ты много говоришь только когда рассказываешь о чём-то, что тебе интересно, так что он мудак вдвойне. – Ты прав. Минхо, решив что Джисон и так сделал всё сам – выбирал продукты и толкал тележку, – настаивает на том, чтобы заплатить, и вскоре они возвращаются в машину с несколькими полными продуктов пакетами в руках. Ему нравится с Джисоном. Интересно, смогут ли они быть друзьями, как раньше. – Значит, – говорит Минхо, когда Джисон выезжает со стоянки супермаркета. Солнце уже зашло, и, несмотря на то, что уже май, Минхо приходится потирать озябшие ладони друг о друга, чтобы согреться, – Ты попросил меня переехать к тебе? – Не совсем, – отвечает Джисон. Он улыбается, делая вид, что предаётся воспоминаниям, – Я купил квартиру и сдавал вторую спальню Сынмину, но потом он съехал, и я начал искать другого соседа. Вот ты и предложил себя на эту кандидатуру. – Как самонадеянно с моей стороны. – Не-ет, – тянет Джисон, бросая на него взгляд, – Это было мило. Я был так счастлив. – Ого, я встретил парня, который считает меня милым, – говорит Минхо, – До чего докатился мир. – Милый – это только одна из твоих черт. Наступает пауза. – Надоедливый и противный гавнюк – две других, – продолжает он. Минхо разражается громким, отдающим болью в животе, смехом. – Обидно вообще-то! – Кому, как не мне, знать это. Я живу с тобой больше года. – Не могу поверить, что ты видел меня без одежды, – искренне вздыхает Минхо. У Джисона отвисает челюсть. Он резко поворачивает голову, и Минхо кричит: – Эй, смотри на дорогу! – Ты только и можешь, что о сексе болтать, да? – Но это безумие, – настаивает Минхо, – Ты только подумай. – Нет. – Джисон. У нас был секс. – И это по-твоему безумие? – Джисон с раздражённым вздохом откидывает голову на подголовник, – Я должен обижаться? – Нет! Это безумие, потому что у нас был секс, а я этого не помню. Ты помнишь, а я нет. Ты видел меня в самом низменном состоянии, а я тебя – нет. Это безумие. – Это весело, – вздыхает Джисон, – Я будто снова встретил двадцатишестилетнего Минхо, который боится серьёзных отношений. – О, да, – добавляет Минхо, – И это тоже безумие. Морально мне двадцать шесть, а физически – уже двадцать девять. Каждый раз, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что я вот-вот умру от чистой паники. – Ещё двадцать девять, ты так молод. – Относительно. Я проснулся и узнал, что прошло три года. Ничто не заставит тебя почувствовать себя старым сильнее. – Я проснулся и узнал, что мой парень меня не помнит, – говорит Джисон. Минхо молчит, сглатывая горечь во рту. Он внезапно чувствует себя полным идиотом, задаёт глупые вопросы о сексе и отношениях, тем самым давя на чужие свежие раны. – Прости, – наконец говорит он, – Я веду себя как придурок, знаю. – Я не это имел в виду. – Тебе тоже тяжело, – тихо отвечает Минхо, – Прости, я даже не подумал об этом. Слишком много всего навалилось. – Эй, – Джисон одаривает его легкой, искренней улыбкой, похлопывая его по колену, – Я всё понимаю, ты не должен извиняться. Интересно, сумеет ли Джисон когда-нибудь признать, что его это убивает так же, как и Минхо. Ведь они оба закапывают свои чувства как можно глубже, лишь бы делать вид, что всё в порядке. Прошло две недели с тех пор, как Минхо очнулся. Он идёт обедать с Чанбином и Хёнджином в кафе в паре кварталов от его студии. Как же давно он хотел пообщаться с кем-то вне его работы. Ну, с кем-то, кто не его новоиспеченный бойфренд, который, как ему кажется, может в любой момент свалиться с ног и разрыдаться. Вот только даже Чанбин с Хёнджином ведут себя странно. – Хорошо выглядишь, – говорит ему Хван, ковыряясь вилкой в салате. Его волосы намного длиннее, чем он помнит, они выкрашены в чёрный и собраны в хвостик, а растрепанные пряди спадают ему на лицо. Он выглядит как звезда сериала о боевых искусствах, – Как себя чувствуешь? – Нормально, вроде, – отвечает Минхо и морщит нос, когда вспоминает, что нужно сменить повязку на ноге. В прошлый раз делать это с одной работающей рукой было трудно, но он боится просить Джисона о помощи с чем-то, связанным с его телом, тем более – с бедром, – Как прошли занятия? – Отлично. Твои ученики соскучились по тебе, но они всё понимают. Минхо натянуто улыбается. Хотел бы он сказать, что тоже скучает по ним, но. – Джисон сказал, что у вас все хорошо, – подаёт голос Чанбин. Он выглядит так, будто хочет что-то спросить, но, когда не находит слов, только выжидающе вскидывает брови. – Кажется, так и есть, – отвечает Минхо. Удивительно, но ему нравится жить с Джисоном. Он сосед, о котором можно только мечтать. Они весело проводят время, вместе готовят и убираются. Разговаривать и шутить с ним в последнее время стало намного легче. И… Джисон красивый. Это бесит. – А поподробнее? – спрашивает Хёнджин, – Вы расстались? Или все ещё вместе? – О, – Минхо съёживается, – Мы ещё не говорили об этом. Кажется, больше нет. – Кажется? – Чанбин удивлённо открывает рот, кладя вилку на стол с такой силой, что стаканы с водой встряхивает, – Пожалуйста, только не поступай с ним, как с тем парнем, Джимом, которого ты начал избегать, потому что тебе показалось, что вы больше не вместе. – Так всё и было, – настаивает Минхо, беря в руки стакан с водой, – Я не знаю Джисона. Разве отношения могут продолжаться после такого? – Значит, ты не хочешь их продолжать? – многозначительно спрашивает Хёнджин. – Это просто невозможно. Он встречается со мной целых два года, а я познакомился с ним две недели назад. Как ты себе это представляешь? – Ну, знаешь, есть такая штука, – отвечает Хёнджин, прищурившись и пожимая плечами, – Разговор называется. Поговорите. Дайте друг другу время. – Фу. – Значит, Джисон тебе не нравится? – бросает Чанбин, ухмыляясь, будто бы уже знает ответ. – О, этого я не говорил, – легко признаётся Минхо, – Он очень красивый. – Тогда почему бы не попробовать? Минхо пожимает плечами, морщась от одной только идеи. – Всё слишком сложно. Я уже не тот, кем был раньше. Я только сделаю ему больно. – Разве это не ему решать? Минхо щурит глаза, их назойливость начинает раздражать. – Что он тебе сказал? Чанбин пожимает плечами, откусывая большой кусок бургера, и не отвечает добрых двадцать секунд. Затем он говорит: – Джисон ради тебя готов на что угодно. И ему не нужно говорить мне об этом, потому что я это и так знаю. Минхо сглатывает, ерзая на стуле. – Видишь? Вот от этого мне и некомфортно. – Тебе некомфортно от безусловной любви и поддержки? – Хёнджин, хрипло смеясь, качает головой, – Двадцатишестилетний Минхо и правда вернулся. Пока Чанбин хихикает в ответ, Минхо старается не зацикливаться на этой «безусловной любви и поддержке». Один день из их жизни выглядит примерно так. Минхо просыпается первым, заваривает кофе и делает себе смузи на завтрак. Спускается в тренажёрный зал комплекса, тренируется и возвращается как раз вовремя, чтобы увидеть только что проснувшегося Джисона, выползающего с дивана и идущего на кухню, чтобы выпить две большие чашки кофе. Минхо принимает душ, и они около часа вместе смотрят телевизор, после идут на работу. Чаще всего Джисон исчезает в своём офисе, а Минхо идёт в студию; в другие дни, когда Джисону нужно в город, чтобы поработать там, он подвозит его. Их нет дома до самого ужина. Когда они возвращаются домой, готовит обычно Джисон, потому что от Минхо на кухне толку нет от слова совсем, и это расстраивает. Они едят, рассказывают друг другу о том, как прошёл день и обычно находятся в разных частях квартиры до тех пор, пока не ложатся спать. Ночью Минхо обычно хочется развеяться. Он либо выходит на прогулку один, либо зовёт с собой Хёнджина. Не то чтобы ему не нравилось проводить время с Джисоном. Ему очень нравится, может, даже сильнее, чем он готов признать. Но он всё ещё чувствует себя… странно. Он всегда был независим. Плыл по течению. Семейная жизнь (фактически) – не в его стиле. Пришла пора менять повязку на ноге. В прошлый раз он завязал её так криво, что штаны потом несколько дней натирали рану. Он робко выходит из ванной, направляясь в гостиную, прижав к груди упаковку бинтов. Джисон, сидящий на диване перед телевизором, поднимает взгляд. Он только что принял душ, и это видно по его растрёпанным влажным волосам и нежно-розовому румянцу на щеках. На нем свободная чёрная майка, обнажающая его крепкие плечи, а спортивные штаны сидят так низко, что виднеется пояс нижнего белья. Во рту пересыхает. – Эй, – говорит Джисон, вскинув бровь, – Ты в порядке? – Э-э, да, – быстро отвечает он, – Я хотел спросить, можешь помочь? – Конечно, – Джисон ставит сериал на паузу. Минхо обходит диван, чтобы сесть, и в своих спортивных шортах и белой футболке чувствует себя голым. – Мне нужно сделать перевязку, и у меня с этим небольшие проблемы, – признаётся он и, избегая его взгляда, протягивает ему бинты, – С одной рукой неудобно. В прошлый раз я сделал всё неправильно. – О, понятное дело. Ты все это время делал это сам? – на его губах расслабленная ласковая улыбка, и она немного снимает напряжение. – Ненавижу просить о помощи, – ворчит Минхо. – О, правда? – усмехается Джисон, закатывая глаза. Он придвигается ближе, его колено оказывается чуть ниже согнутого колена Минхо, – Ты? Ненавидишь просить о помощи? – Кажется, ты это и сам знаешь, – как же его бесит то, что он просто ни черта не помнит. А может, причина в том, как привлекательно выглядят обнаженные руки младшего, как под гладкой, мягкой на вид кожей перекатываются мышцы. – Один раз, – говорит Джисон, поднимаясь на ноги и направляясь на кухню, – Ты зачем-то взял мой компьютер и случайно загнал туда вирус. Вместо того, чтобы позвонить мне, ты попробовал удалить его сам, в итоге чуть не сломал мне компьютер. Когда я пришёл домой, ты уже искал в интернете новый, и всё не хотел мне рассказывать, что случилось. – Прости, – хихикает Минхо, слушая, как он моет руки, – Но это было очень мило с моей стороны купить тебе новый компьютер. – Ты… – Джисон стоит в кухонном проеме и удивлённо смотрит на него с открытым ртом, – Ты ничего не покупал! Я минут за пять удалил тот вирус и всё восстановил. – О, какой ты молодец, – огрызается Минхо, подтягивая травмированную ногу к груди и раздраженно подпирая подбородок коленом. – Да, я такой, не забывай об этом, – Джисон ловит его взгляд, когда садится обратно, и Минхо, увидев его добрую улыбку, чувствует, как всё раздражение исчезает, – Давай сюда ногу. – Ты ведь не знаешь, что нужно делать, – но все равно перекидывает ногу ему через колено, ощущая себя неловко, когда замечает, как задрались собственные шорты. Джисон рассматривает плотный ряд швов, и Минхо чувствует, как сжимается его желудок, потому что смотрит он слишком пристально. Джисон кладёт ладонь ему на колено. Она тёплая, быстро согревает его холодную кожу. Брови его нахмурены, губы поджаты. Он успокаивающе проводит по коже большим пальцем. – Больно, да? Сердце колотится с бешеной скоростью. Минхо наблюдает за его рукой, за тем, как правильно она выглядит, покоясь у него на ноге, будто бы его пальцы касались его обнаженной кожи тысячу раз до этого. Будто это не в первый раз. – Сначала мазь, верно? – спрашивает Джисон. Его рука всё ещё на его колене, словно там ей и место. – Э-э, – бормочет Минхо, – Да, – он хватает тюбик с мазью. Он задумывается. С мазью он бы и сам справился, если бы захотел. Уж это ему точно по силам. Его взгляд перемещается вверх по руке младшего к его груди. Когда их взгляды встречаются, безмятежное выражение лица Джисона растапливает его сердце. Он протягивает ему мазь, надеясь, что его тело не начнёт вытворять какие-нибудь странности. Вот это уже было бы неловко. Джисон прочищает горло и просит его вытянуть ногу. – Это ведь из-за разбитого окна, – говорит он, выдавливая немного мази прямо на зашитый порез, – Да? – Да, – Минхо морщится, когда прохладная субстанция соприкасается с его раной, – Кажется, меня нашли в куче битого стекла. – Да, я… я знаю об этом, – Джисон прерывисто вздыхает. Ощущение его ладоней на коже пропадает, когда он начинает убирать старые бинты, – Может быть, и хорошо, что ты забыл. – Может быть, – Минхо не двигается, пока Джисон накладывает новый слой, сосредоточенно сдвинув брови. Пальцы касаются его голого бедра, и Минхо вздрагивает от этого едва ощутимого прикосновения. Джисон поднимает взгляд. Губы складываются в легкую ухмылку. – Извини, – тихо говорит Минхо, чувствуя, как краснеют его уши. – Всё в порядке. Сиди спокойно. Минхо нравится, когда трогают его бёдра. Когда их массируют, целуют, гладят, кусают и шлепают. И теперь, когда Джисон аккуратно накладывает новую повязку на его чувствительную кожу, он понимает, что Джисон об этом знает. Конечно, он знает. Он задерживает дыхание, когда тот аккуратно прижимает бинты к коже. У него тёплые пальцы, и он касается так нежно и так высоко, что Минхо приходится думать о том, как гвозди скользят по классной доске, чтобы рассеять жар, разливающийся внизу живота. – Ну, вот, готово, – говорит Джисон. Минхо убирает ногу с его колен и вскакивает на ноги. – Спасибо. – Пожалуйста. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи. Минхо мгновенно оказывается в своей комнате. Он запирает за собой дверь и прижимается к ней спиной, тяжело дыша и зажмурив глаза, чтобы избавиться от растущей эрекции. В следующий раз попросит Хёнджина или Чанбина.