bl (backwards love)

Минхо теперь двадцать девять. Он изучает собственное отражение в зеркале, и, к его облегчению, он почти не изменился. Его волосы короче и темнее. Он уже не так подтянут, как раньше, мышц стало меньше. Вокруг глаз уже залегла пара морщинок. Он замечает, что его либидо… изменилось. Может быть, это потому что все его мысли сейчас заняты тем, что он потерял память, а тело – восстановлением после тяжелых травм, из-за которых он мог умереть, но. Он к такому не привык. Минхо, прошлый Минхо, любил секс. С разными людьми. Всякий раз, когда у него не было планов на вечер, он шёл в бар, находил там симпатичного незнакомца, который был заинтересован в том же, что и он, ехал к нему домой, снимал стресс и двигался дальше, чтобы не успеть привязаться. Отношения требуют кропотливой работы. А секс… что ж, секс – это весело. Согласие и вежливое прощание, а между ними – море веселья. В его голове прошло не так много времени с тех пор, как он в последний раз вот так пускался во все тяжкие. Прошло три недели с тех пор, как он проснулся, так что четыре – с тех пор, как у него было три разных парня за три дня. Только вот имён их он не помнит. Прямо сейчас мысль о том, чтобы пойти в бар и пофлиртовать там с кем-то, вызывает ужас. У него вроде как серьёзные отношения. Или нет? Он не знает. Он будто загнан в угол. Если он порвёт с Джисоном, будет ли он чувствовать себя так же свободно, как раньше? Будет продолжать жить своей стремительной, свободной от обязательств сексуальной жизнью? И не то чтобы ему не хочется секса. Хочется. Он просто чувствует, что ему нельзя делать это ни с кем, кроме Джисона – одна только идея об этом пропитана тревогой. Наверное, сейчас самое время поговорить о статусе их отношений. Однажды днём он приходит домой из студии, усталый и раздражённый после неприятной стычки со студентом, которого он не узнал. Он нервничает и хочет поговорить с Джисоном, хочет сказать ему, что они просто друзья. Ему нужно сходить куда-то, выпить и перепихнуться с кем-нибудь. Минхо из 2019 справиться со стрессом помогло бы только это. Ему это нужно. Когда он, бросив ключи на стойку, подходит к дивану в гостиной, он слышит пение, просачивающееся сквозь стену, и замирает. Мягкая игра на гитаре сопровождается знакомым голосом. Он низкий, но мелодия нежная, лёгкое вибрато доносится из офиса и обволакивает Минхо своими объятиями. Красиво. Он не может разобрать текст из-за звуконепроницаемых стен, но, когда игра прекращается, Минхо едва успевает притвориться занятым чем-то, когда Джисон выходит в гостиную. На носу очки, в руке гитара. На нем свободная чёрная рубашка. Расстегнутая. Он почти голый. Крепкая грудь, тонкая талия и рельефный пресс, от пупка вниз тянется тонкая линия чёрных волос, исчезающая за поясом джинсов. Минхо не может отвести взгляда. На несколько минут он забывает, что пялится. Джисон разражается смехом и прикрывается корпусом гитары. – Эй, мои глаза здесь! – О Боже, – Минхо кашляет, быстро моргая, – Кажется, у меня был, э-э, небольшой инсульт, но все нормально. – Это хорошо. Инсульт – страшная штука. – Да, – Минхо снова кашляет, и Джисон ухмыляется. Его взгляд блестит, будто он точно знает, о чем Минхо думает, – В любом случае, мне понравилось. Я о песне. – О, спасибо, – отвечает Джисон, кладя гитару на диван. Он принимается застёгивать рубашку, и в душе Минхо уже оплакивает такой чудесный вид, – Я давно над ней работаю. Пальцы теребят футболку. Минхо чувствует, как становится жарко. – Можно послушать? Джисон скрещивает руки на груди, улыбаясь. – Правда хочешь? – Да, – правда. Он не знает, почему, но хочет. Они оказываются в его офисе. Минхо сидит в кресле в наушниках, внимательно слушая, как сладкий голос Джисона заполняет всё пространство и идеально гармонирует с гитарной мелодией. Песня запоминающаяся, но интересная. Эмоциональная, но беззаботная. Джисон невероятно талантлив. Минхо чувствует, как у него перехватывает дыхание. Текст немного банальный, но романтичный. Джисон рисует картину потерянного одинокого мальчика, который не знает, каково это – быть любимым, пока не встречает свою родственную душу. Минхо. Он не называет его имени, но у Минхо такое чувство, что речь идёт о нем. Интересно, говорил ли ему раньше Джисон, что песня посвящена ему. Он удивлён, что он так легко разрешил ему послушать. Минхо избегает его взгляда, когда снимает наушники. – Потрясающе, – говорит он. И потому, что он не знает, что такое тактичность, добавляет, – Она обо мне? Джисон тихо смеётся, сидя на столе и дрыгая ногами, будто бы нервничает. – Нет. Заказчик дал мне тему, и я написал её, опираясь на то, чего он хотел. – О, – говорит Минхо облегченно. Может, даже разочарованно. В поисках смены темы он замечает, что их фотография всё ещё лежит на столе. Он поднимает рамку и нерешительно улыбается, – Где это мы? – А, это, – Джисон берет рамку в руки и изучает фотографию. Улыбка на его губах пронизана грустью. Минхо жалеет, что спросил об этом, – Мой прошлый день рождения. Мы ходили под парусом. – Черт, – говорит Минхо, – Хотел бы я помнить. Звучит весело. – Так и было. – Где ты вырос? – внезапно спрашивает Минхо. Прошёл почти месяц, и ему стыдно, что он не знает этого и так и не спрашивает, – Ты родился здесь? Джисон прислоняет голову к плакату Girls’ Generation на стене и сонно кивает. – М-м, да. Вырос в Сиэтле. – А братья или сестры есть? – Только брат, – объясняет Джисон, улыбаясь, – Чимин. Он на пять лет старше. – Так, значит, ты дядя? – Минхо широко раскрывает глаза, понимая, как же всё-таки многого он не знает. – Да! У них с женой, Мишель, есть ребёнок. Дочка. Её зовут Руби. – Руби, – тихо вторит Минхо, – Когда она родилась? – Полгода назад. Они живут в Бельвью, – говорит он, – Я хотел навестить их в ближайшее время. Минхо прикусывает язык, пока не успевает сказать что-нибудь глупое вроде «А можно мне с тобой?», и продолжает свои расспросы. – А твои родители тоже живут здесь? – М-м, они в пяти минутах езды от Чимина с Мишель. С ними они ближе, чем со мной. – О, правда? – Да, – Джисон пожимает плечами, взглядом следя за движением своих ног, – Я не говорил им о своей ориентации, пока не начал встречаться с тобой. – О, – выдыхает Минхо, собираясь с духом. – Они не гомофобы, они просто… всегда думали, что я натурал. И когда я рассказал им, они разозлились на меня за то, что я не сделал этого раньше, – он вздыхает, – Они всегда были такими. Постоянно лезут в мои дела, но разочаровываются, когда я хочу быть с ними честен. – И какие у вас с тех пор отношения? – Хорошие, – отвечает он, криво улыбаясь, – Ты им очень нравишься. – Конечно, – говорит Минхо, – Это ведь я. Джисон усмехается, легонько пиная его по колену. – Какой самоуверенный. Минхо улыбается, слыша нежность в его голосе. – Я шучу. Это ты всем нравишься. Брови младшего взлетают вверх. – Ты так думаешь? – Да. Ты милый. Я же живу, не заботясь о том, что обо мне думают другие люди, и иногда у меня из-за этого случаются проблемы. – Ты очарователен, – говорит Джисон, протирая очки подолом рубашки. – Ты уверен в себе. И я знаю, что тебе не плевать, что думают о тебе другие. Особенно ты, думает Минхо. Он сглатывает. Нравится ему это или нет, но ему важно, что чувствует Джисон. – Только моя мама, – говорит он, улыбаясь, чтобы Джисон понял, что он шутит. – Кстати о ней, – хихикает Джисон, – Она сегодня звонила. Минхо хмурится. С чего это она звонит не ему, а Джисону? – Чтобы узнать, как мои успехи? – Нет, – Джисон спрыгивает со стола и направляется к ближайшей гитаре, чтобы потеребить ее струны, – Хотела узнать, как у меня дела. – Оу. Джисон выравнивает гитару. – И как у тебя дела? Джисон поворачивается к нему. Он улыбается, но глаза говорят правду. – Я в порядке. Минхо качает головой. Джисон излучает эмоции, отражающиеся в его тёмных глазах. – Это нормально – признать, что тебе тяжело, Сон. Он не знает, откуда взялось последнее, но это прозвище заставляет младшего поморщиться. – Конечно, это тяжело, – бормочет он, шаркая по комнате, – Но это твоя боль. Это ты чуть не умер, тебе пришлось смириться с тем, что ты потерял три года своей жизни. То, что происходит со мной, ничто по сравнению с этим. – Это не так, – мягко говорит Минхо, – Нам обоим сейчас одинаково трудно. Джисон ерошит свои волосы, убирая их с глаз. – Я стараюсь не думать об этом, – признаётся он. – О чем? Он смотрит в пол. – О том, как я скучаю по тебе, – шепчет он, – Когда ты прямо здесь. Минхо чувствует, как замирает его сердце и скручивает желудок. Ему кажется, что его вот-вот разорвёт на части. Он каждый день делает Джисону больно, так ведь? Что ему сделать, чтобы защитить его? Слов не хватает, поэтому он поднимается на ноги и осторожно приближается к нему. Тот смотрит вверх широко раскрытыми, сияющими глазами, приоткрыв рот. Здоровой рукой Минхо обнимает его за талию и притягивает к себе. Не крепко, чтобы Джисон мог отстраниться, если захочет, но тот обнимает его за шею и жмется ближе. Очки ударяются о его челюсть, тёплая щека прижимается к впадине у шеи. Минхо чувствует, как он глубоко вдыхает и тихо выдыхает. В его объятиях Джисон кажется совсем маленьким. У него тонкая талия, длинная шея; от него хорошо пахнет, сосновый аромат его шампуня заполняет лёгкие. – Я здесь, – бормочет Минхо, поглаживая его по спине, – Знаю, что теперь всё по-другому, но я всё ещё здесь. Джисон кивает, обнимая его крепче. – Ты можешь поплакать, – говорит Минхо по наитию. – Не хочу, – в его сдавленном голосе уже слышны слёзы. – М-м, – Минхо продолжает водить рукой по его позвоночнику, медленно раскачивая его из стороны в сторону, – Плакать – это хорошо. – Ты никогда не плачешь, – Джисон дрожит, шмыгая носом у его ключицы. – Я родился без слёзных протоков. Джисон смеётся, рукой зарываясь в его волосы. Они стоят так несколько минут; Джисон шмыгает носом, Минхо гладит его по спине. Джисону больно. Минхо не знает, что сделать, чтобы помочь ему, поэтому бормочет ему в волосы единственное, что сейчас кажется правильным. – Тебе стало бы лучше, если бы я какое-то время пожил с Чаном и Чанбином? Джисон высвобождается из его объятий. Он поднимает голову, глядя на него покрасневшими глазами, широко раскрытыми от шока. – Что? Минхо спешит объяснить. – Тебе… тебе стало бы легче, если бы я на какое-то время остался у них? Плечи младшего заметно поникают. – А ты сам этого хочешь? – Нет, – он и сам удивляется собственному ответу, тому, насколько серьезно он это говорит, – Мне нравится здесь. Но, если тебе тяжело со мной, я готов съехать. Джисон качает головой. Ему удаётся выдавить из себя слабую улыбку. – Я не хочу, чтобы ты съезжал. – Хорошо, – не задумываясь, Минхо вытирает слезу, стекающую по его щеке, и убирает волосы с глаз. Джисон только наблюдает за ним. Минхо рискует бросить взгляд на его губы. Пухлые, красивого розового оттенка. – Я… – громко говорит он, внезапно осознав, насколько близко они стоят, – Я пойду спать. Спокойной ночи, Джисонни. – Хорошо, – говорит Джисон, и его слова едва ли слышны из-за Минхо, практически вылетающего из комнаты, – Спокойной ночи. Только оказавшись в постели, Минхо вспоминает, что должен был сказать Джисону, что их «отношениям» пришёл конец. Проходит пять недель. Швы сняты. На следующей неделе снимут и гипс. Чанбин и Чан приглашают их выпить, и Минхо так давно не пил, что с удовольствием соглашается. – Будь осторожен, – предупреждает Джисон. Хорошее освещение у них только в ванной, поэтому они оба стоят у раковины и подводят глаза, – У тебя не такая хорошая выдержка, как раньше. – Вот и проверим, – он корчится, вытирая неаккуратную чёрную полоску у уголка глаза, – Пить-то мне никто не запретит, а вот о последствиях подумаю как-нибудь потом. Джисон смеётся, и Минхо на мгновение переводит взгляд на его отражение. Он, склонившись над раковиной, поднимает голову и обнажает красивую шею и челюсть. Приоткрытые губы блестят, а в тёмных глазах есть нечто горячее, когда он подводит их по линии ресниц. Они встречаются взглядами. Он вскидывает бровь. Минхо надоело выставлять себя идиотом, оправдываясь за то, что он пялится, поэтому он говорит: – Ты прекрасно выглядишь. Джисон пытается сдержать улыбку. – Спасибо, – бормочет он, старательно продолжая наносить макияж, – Ты тоже. – Знаю, – на что Джисон шлепает его по руке своей косметичкой. Пока они идут к такси, Минхо не может удержаться от того, чтобы не окинуть взглядом то, как младший одет. Укорочённый пиджак, обтягивающие потёртые джинсы, а маленькие золотые сережки отлично сочетаются с очками. Он стройный, у него тонкая талия и длинные ноги, а ещё упругая задница, на которую очень трудно не пялиться. Минхо интересно, какова она на ощупь. Он напоминает себе, что ведёт себя как придурок. Сердце Джисона и его сердце сейчас находятся в совершенно разных местах, на разных ступенях. Он не хочет делать ему больно. Он сегодня нервничает. Там будут Чан и Феликс, ещё одни его друзья, с которыми ему придётся «знакомиться» во второй раз. Когда они оказываются в спорт-баре, Минхо застенчиво ковыляет к их столику. Чан, которого он узнает благодаря собственному инстаграму, встаёт и, подойдя ближе, заключает его в тёплые объятия. – Привет, – говорит он, гладя его по волосам на затылке, – Рад знакомству, я Чан. Минхо прыскает со смеху от того, что он решил поприветствовать его именно так. – Привет, я тоже рад знакомству. Слышал, ты классный. У Чана добрая улыбка и ямочки на щеках. Он отходит от Минхо, садясь обратно в кабинку, и встаёт Феликс. У него светлые волосы, и в нем полно энергии; его веснушчатое лицо озаряется ослепительной улыбкой, когда он обнимает его. Он сразу же начинает вводить его в курс дела, объясняя, что он хореограф группы, для которой Джисон продюсирует песни, и что они с Минхо однажды работали вместе. – Ты тоже как-то ставил для них хореографию, – говорит он. Минхо понимает, что его посадили за столик с Чаном, Феликсом и Хенджином, в то время как Джисона – за соседний, с Чанбином и Сынмином. Он чувствует, как начинает нервничать из-за его отсутствия, поэтому его приоритет номер один сейчас – это заказать себе что-то как можно крепче. – Как вы отреагировали, когда услышали о том, что произошло? – спрашивает он, как только они заканчивают со светской беседой, делая глоток джина с тоником, – Кстати, как вы узнали? – Об аварии? – спрашивает Чан, – Или о том, что ты потерял память? – И о том, и о том. – Ответ у всего один, – отвечает Хёнджин, – Джисон. – Ага, – быстро кивает Чан. Он перекатывает свой полупустой пивной стакан между ладонями, скользя им по столешнице. – Он ведь был с вами, пока Минхо был в больнице? – спрашивает Феликс с улыбкой. Его веснушчатые щёки уже покрылись землянично-розовым румянцем, – Вселенной приходит конец, когда ты, Сон и Бин оказываются в одном помещении. – Все было нормально, - скулит Чан, но улыбается виновато, – Джисон забавный, когда волнуется. Как будто его заменяет его инопланетная копия, громкая и противная. Минхо вскидывает брови. – Джисон? – вторит он, – Громкий и противный? Он вспоминает, как Джисон играл в компьютерные игры и кричал что-то в микрофон своих наушников, и понимает, что Чан имеет в виду. Хенджин, ухмыльнувшись, указывает ему за плечо. – Показательный пример. Минхо смотрит. Раскрасневшийся Джисон тяжело опирается на Чанбина и смеётся так громко, что заглушает музыку. Чанбин тут же ловит его взгляд. – Он милый, – говорит Минхо тихо, но достаточно громко, чтобы Феликс услышал. – Ты правда так думаешь? – спрашивает тот, искренне улыбаясь, – Наверное, это так странно – просыпаться с парнем, которого ты не помнишь, да? – Все очень даже нормально, – невозмутимо отвечает он. Феликс секунду смотрит на него с недоверием в глазах, а затем разражается смехом. – Ты никогда не меняешься. Мне это нравится. Минхо слабо улыбается, рискуя ещё раз оглянуться на Джисона. Он в этом не так уверен. По мере того, как ночь продолжается, Минхо расслабляется. Чан и Феликс экстраверты до мозга костей, с ними приятно находиться в одной компании, а Хенджин все такой же посредник, как и всегда. Минхо выпивает уже третий, может, четвёртый бокал, как вдруг замечает, как кто-то, сидящий через несколько столиков от их, смотрит на него. К его облегчению, это девушка. Ему не нужен очередной эмоциональный конфликт из-за того, что к нему подкатывает парень, когда у него вроде как или не вроде как серьёзные отношения. Тем не менее, ему нравится, что на него обратили внимание. У неё длинные, чёрные как смоль волосы, ровная челка и вишнево-красные губы. Она наблюдает за ним и криво усмехается, когда понимает, что он смотрит в ответ. Он прячется за Феликсом и надеется, что ее внимание переключится на кого-то другого. Минхо на какое-то время забывает о ней, пока не наступает время четвёртого раунда, и предлагает заказать что-то ещё. Джисон идёт с ним. Они стоят, бок о бок облокотившись на барную стойку, и ждут, пока бармен обслужит всю эту гудящую толпу перед ними. – Я напился, – признаётся Джисон, оперевшись щекой на ладонь. – Может, взять тебе воды? – предлагает Минхо, похлопывая его по плечу. – Ну-у же, – тянет Джисон. Он улыбается, прикрыв глаза. На его губах такая красивая, беззаботная и немного сумасшедшая улыбка, – Где же тусовщик Минхо? – Я здесь, – сухо говорит Минхо, – И посмотри, со мной все нормально. Разве я не отличная модель для подражания? – Так и есть, – говорит Джисон, и его голос звучит так серьезно, что Минхо сглатывает, – Честно говоря, ты молодец, быть геем, иммигрантом, так ещё и иметь свой бизнес… – он запинается на слове «иммигрант», причмокивая губами, – А тебе ведь ещё даже тридцать не исполнилось. Это круто, Минхо. Ты крутой. Минхо смеётся. Его щеки горят, поэтому он опускает голову. – Мне много кто помогал. Хёнджин, по сути, тоже владеет этой студией. – Пожалуйста, – смеётся Джисон, положив щеку себе на бицепс и раскинув руки, – Просто прими комплимент, малыш. Малыш. Минхо стискивает челюсти, чувствуя, как по венам разливается тепло. – Я принесу тебе воды, Джисонни. Джисон очаровательно хихикает, пока Минхо делает все возможное, чтобы привлечь к себе внимание бармена. Но прежде чем он успевает поймать его, на табурет рядом с ним опускается девушка, которая тут же спокойно, уверено окликает мужчину: – Эй, Бенни, он уже давно ждёт. Подошедший бармен быстро принимает заказ и, извинившись, подаёт Джисону стакан воды. Минхо поворачивается к девушке и понимает, что уже видел её. Её красные губы изгибаются в соблазнительной улыбке. – Привет, – говорит Минхо. Он пытается вспомнить, как можно вежливо отказать пьяной девушке. – Привет, – отвечает она, протягивая ладонь. У неё длинные блестящие чёрные ногти, – Сэм. – Минхо. Спасибо, что позвала его. – Не за что, – смеётся девушка, скрестив ноги. Ее спокойный сосредоточенный взгляд медленно скользит по его лицу, – Твоему другу, кажется, вода бы не помешала. Минхо оглядывается назад, чтобы проверить, как там Джисон, но видит, что тот исчез. – Черт, куда он делся? – Ушел, как только получил свою выпивку. Ты ведь ещё ждёшь свой заказ, да? Отсюда их столик не видно, поэтому ему остаётся только надеяться, что Джисон вернулся к остальным. Он решает дождаться своего заказа, одаривая Сэм улыбкой, как он надеется, дружелюбной, но незаинтересованной, и ведёт непринуждённую беседу, пока не приносят напитки. Когда он отходит от бара, прощание Сэм звучит обнадеживающе, но он решительно идёт к их столику. Расставляя напитки для Хенджина, Чана и Феликса, он замечает, что Чанбин с Сынмином сидят одни. – Где Джисон? – резко спрашивает он. Чанбин пожимает плечами: – Я думал, он с тобой. Минхо немедленно делает круг по всему залу, задрав подбородок и взглядом обшаривая помещение. Если какой-нибудь пьяный мудак сейчас пристает к его парню, он клянётся, от него живого места не останется. Стоп. К его парню? Джисон его парень? Минхо отбрасывает эту мысль в сторону. Джисон здесь, с ним. Минхо несёт за него ответственность. После двух кругов пьяный кайф сменяется паникой, колотящей его по рёбрам. Он протискивается в туалет, надеясь, что Джисон там не обнимается с унитазами, но похоже, именно это Джисон сейчас и делает, потому что его взгляд вдруг падает на пару знакомых кроссовок. Джинсы Джисона, кроссовки тоже. Минхо вздыхает. – Сонни, – говорит он, стуча в дверь кабинки. В туалете кроме них никого, там тихо, если не считать приглушенной музыки, доносящейся из бара, – Как ты себя чувствуешь, милый? – Я разлил всю воду, – выходит невнятно, полусонно. Минхо уже достаёт свой телефон и открывает приложение с такси. – Сейчас поедем домой, – говорит он. Затем стучит снова, уже тише, – Можно мне зайти? Джисон издаёт тихий всхлип. – Нет. Минхо замирает. – Джисон, ты плачешь? – Нет, – отвечает тот, явно пытаясь сдержать слёзы. Минхо прислоняется щекой к грязной двери кабинки. – Что-то не так? – Я пролил воду, – повторяет он, переходя на прерывистые рыдания, – Блять. – Я принесу тебе ещё, – обещает Минхо, щёлкая по контакту Чанбина в истории звонков. Он ни за что не оставит Джисона одного в таком состоянии. Несколько минут спустя Чанбин входит в туалет со стаканом воды в руке и разражается пронзительным хохотом. – Джисона тошнит? - спрашивает он, протягивая Минхо стакан, – Сонни, тебе хватило всего четырёх рюмок, чтобы отключиться? – Завались! – кричит Джисон, и его тон далеко не такой пугающий, каким мог бы быть, если бы он сейчас не плакал. – Это нормально? – вполголоса спрашивает Минхо. – Нет, – отвечает Чанбин, – Он вообще не умеет пить, поэтому никогда не выпивает больше пары рюмок. – Ладно, спасибо, – говорит Минхо, слегка хлопая Чанбина по плечу, чтобы отправить его обратно в зал, – Я заказал нам такси. Попрощаешься со всеми за нас? – Конечно. Удачи тебе. Когда Чанбин уходит, Минхо стучит ещё раз. – Открывай, я принёс воды. – Ничего не хочу, – бормочет Джисон. Минхо стонет. – Ты только что плакал, потому что пролил воду. – Не хочу пить, – фыркает он, шмыгая носом. – Тебя вырвало? – Нет, – вздыхает Джисон, – Я хочу картошку фри. Минхо, не сдержавшись, нежно устало усмехается. – Впусти меня, Сон. Пожалуйста. Тихое копошение, и замок щёлкает, и Минхо осторожно протискивается в кабинку. Джисон – настоящая катастрофа. Потрепанные волосы, голова покоится на сиденье унитаза (спасибо хоть додумался туалетную бумагу подложить), очки надеты криво, глаза заметно опухли, а на розовых щеках высыхают дорожки от слез. Минхо закрывает за собой дверь, садится на корточки рядом с ним и мягко кладёт руку ему на плечо. – Попробуй сесть. Выпей воды. Такси приедет через… пять минут. Джисон открывает один глаз, чтобы посмотреть на него, и надувает губы. – Я не хочу блевать в такси. – Блюй здесь, – ухмыляется Минхо. Джисон скулит и поворачивается, чтобы упереться в сиденье лбом. – Я не могу. – Попей воды. Если не станет лучше, так хотя бы поможет поблевать. – Не хочу, – Джисон ерошит волосы о сиденье, его очки оказываются опасно низко на носу, – Приготовишь мне картошку фри? – Хорошо, – вздыхает Минхо, кладёт руки ему на талию и мягко заставляет его принять сидячее положение, – Я приготовлю тебе картошку фри, когда мы вернёмся домой. Давай, всего несколько глотков, милый. Ну же. Джисон ворчит в знак протеста, но слушается, сжимая стакан с водой двумя руками и делая пару глотков. По щекам ползёт еще пара капель слез, пока он упорно не желает встречаться с Минхо взглядом. – Ты в порядке? – нерешительно спрашивает он. Он откидывает назад его взъерошенные волосы. Джисон громко прихлебывает и бормочет: – Да, – плечи его содрогаются, когда он снова всхлипывает. Минхо не давит на него, хотя прекрасно понимает, что дело не только в выпитом алкоголе. Пока они добираются до такси, Джисону приходится опереться на Минхо. Как только они оказываются внутри, младший не пристёгивается, вместо этого предпочитая лечь ему на плечо, перекинув одну ногу ему через колено. Минхо вскрикивает и морщится, когда его вес давит на заживающую рану. – Сонни, только не туда, пожалуйста. – Черт, – он отскакивает на другую сторону сидения так, будто его ударной волной подбросило, – Прости. Минхо хватает его за запястье и притягивает обратно к себе. – Просто не дави мне на колено. Джисон, прижавшись к нему, испускает долгий, тёплый выдох. Вернувшись в их квартиру, Минхо сажает его на диван прямо рядом с пустой миской из-под попкорна. Он накрывает его пушистым одеялом, завязывает длинную челку в милый хвостик на случай, если ему вдруг приспичит блевать, и принимается резать картошку. Он понимает, что до сих пор изрядно пьян, когда начинает смеяться над собственными попытками большим ножом нарезать картошку. Так ещё и одной рукой. Однако каким-то образом, осторожно помогая себе больной рукой удержать картофель, у него получается. Ломтики совершенно разных размеров и форм, но, по крайней мере, все пальцы у него на месте. Джисон уже дремлет, когда он возвращается в гостиную с хрустящей картошкой фри в руках. Он моргает, открывая глаза и протирая их тыльной стороной ладони, затем пытается нащупать на кофейном столике свои очки. – Ты правда её приготовил? – невнятно спрашивает он, выпрямляясь. – А что, неплохую идею ты мне подкинул, – Минхо садится рядом с ним, – Тут майонез со шрирачей, а тут кетчуп. – Вкуснятина, – говорит Джисон, беря три ломтика одновременно и макая их в майонез, - Спасибо. – Ага. Они едят в тишине, время от времени потягивая воду. Минхо смотрит на часы и видит, что едва перевалило за полночь. Он вздыхает. Видимо, тусовщик теперь из него и правда никакой. Он бросает взгляд на Джисона, с надутыми щеками жующего очередную картошину, и думает, что, возможно, он и не против. – Ты скажешь мне, что не так? – спрашивает он, пользуясь собственным опьянением, как рычагом, чтобы надавить на тему чувств, – Почему ты плакал? Джисон пожимает плечами. – Потому что моя жизнь превратилась в черти что, – говорит он, а затем смеётся, слабо и самоуничижительно, – В последнее время я часто плачу. В груди все сжимается. – Прости меня. – Ты не виноват, – он отсутствующе смотрит куда-то перед собой. Минхо изучает его профиль, слипшиеся мокрые ресницы, изгиб носа. Затем Джисон резко поворачивается к нему и так же резко опускает взгляд, – Я так хочу поцеловать тебя. В ушах сплошной белый шум. Желудок делает кульбит, а в ногах разливается влажное тепло. Не задумываясь, он отвечает: – Так сделай это. Джисон моргает, сморщив нос. – Я не могу. – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – выдыхает Минхо. Джисон ёрзает. Натягивает одеяло на плечи. – Уже поздно, – говорит он, вытирая глаза прямо под очками, – Тебе нужно поспать. Минхо, разрываясь между болью от отказа и чистым облегчением, уходит. Он рад, что достаточно трезв, чтобы не позвать Джисона с собой. Минхо не удивляется, когда понимает, что Джисон ему нравится. Это нормально. Этого следовало ожидать. Джисон красивый. Большую часть времени он находится рядом с ним. Он забавный, талантливый и у него доброе сердце. Он заботится о нём. Минхо уже говорил, что он красивый? Так вот, он очень красивый. Они не говорят о том, что случилось той ночью, о том, как оба сказали, что хотят поцеловать друг друга, но между ними всё по-прежнему. Проходят дни, и они возвращаются к своей обычной рутине двух приятелей-соседей, но Минхо… тяжело. Он изо всех сил пытается жить, как раньше. По утрам он с трудом ходит на работу, желая вместо этого остаться с Джисоном. Каждую ночь он изо всех сил пытается спокойно ложиться спать, зная, что Джисон в этот момент находится в гостиной и шестую неделю подряд спит на диване, а не в собственной постели. В их постели. – Я не понимаю, что не так, – уперев руки в бока, одним вечером говорит Джисон. Он стоит в ванной в ярко оранжевых носках, промокших от воды, просачивающейся из-под стиральной машины. Минхо, только повернувший за угол, вздрагивает. – Для начала возьми полотенце, пока вся вода не просочилась в квартиру под нами. Выключи машинку, Сонни, она не сливает! – Но почему?! У неё одна работа! Стирать! Минхо бросает на кафельный пол полотенце и неуклюже вытирает лужу ногой. – Спокойно. И вообще-то не только стирать, ещё ополаскивать и выжимать. – Стирать, ополаскивать и выжимать, – говорит Джисон, – А она ничего из этого не делает. Минхо хмыкает, травмированной рукой опираясь на сушилку, чтобы поддерживать равновесие. Гипс уже сняли, но он ещё привыкает. – Проверь, правильно ли подсоединён слив. – А что, думаешь, волшебные гномики могли прийти сюда ночью и отцепить его? – Либо гномики, либо сантехник, которого ты вызывал в прошлые выходные, – парирует Минхо, – Да. Проверив, Джисон говорит, что слив и в самом деле был установлен неправильно, и Минхо, не доверяя навыкам младшего в сантехнике, решает подсоединить его сам. Когда стиральная машина начинает работать, как следует, они падают на диван и включают телевизор. Всё тихо и спокойно. Пока Джисон не говорит: – Я заказал новую кровать. Минхо не знает, что ответить. Он наблюдает за Джисоном, ища на его лице намёки на чувства, которые он скрывает. – Я могу поставить её в офисе, – продолжает он, – Просто перенесу пианино в гостиную. Может, ещё полку с пластинками. – Это твоя квартира, – тихо говорит Минхо, – Ты должен спать в своей спальне. Там достаточно места и для пианино, и для всего, что ты захочешь туда перенести. Я могу спать в офисе. – Всё в порядке. Мне там нравится, – он пожимает плечами, но язык тела не врет: он то и дело открывает и закрывает батарейный отсек пульта для телевизора. – Мне тоже. Джисон бросает на него взгляд. – Сколько раз ты там был? Дважды? – Спальня слишком большая для меня, – признаётся он, опустив глаза, – Я не хочу спать один в такой большой кровати. – Это отличная кровать. Почему ты вдруг жалуешься на такое удобное место для сна? – Если ты думаешь, что она такая удобная, забирай! – Нет, – отвечает Джисон, вертя пульт в руках. – Почему? Джисон снова пожимает плечами. – Слишком много воспоминаний. Минхо вздыхает. Ему жаль, ему правда жаль, но превращение офиса обратно в спальню кажется слишком поспешным решением. Он был в секунде от того, чтобы попросить Джисона просто спать с ним, но теперь младший говорит вот это. – Я просто думал, что ты посоветуешься со мной, – наконец, говорит он, – Прежде чем решишь переоборудовать офис. – Как ты и сказал, – говорит Джисон, голос его низкий, скрипучий, будто он очень устал, – Это моя квартира. Минхо нетерпеливо вскидывает руки. – Тогда я ничего не понимаю. – Извини, – говорит Джисон, но в голосе горечь. Он тупо смотрит в экран телевизора. Минхо прикусывает язык. Затем снова подаёт голос: – Мне не нравится, что я практически выгнал тебя из твоей спальни, а теперь заставляю тебя менять твоё рабочее место. Зачем ты это делаешь, когда в спальне есть не только большая кровать, но и место для всего твоего офиса? – Минхо, – в его голосе сквозит настойчивость, – Я не хочу там спать. – Я бы… – Минхо запинается, слишком поздно задаваясь вопросом, не будет ли это глупым предложением, – Я не против того, чтобы поделить с тобой эту кровать. Нам обоим хватит места. Джисон поворачивается к нему. Выражение его лица непроницаемо пустое. – Она большая, – поспешно говорит Минхо, – И ты сможешь оставить себе свой офис, и я уверен, там будет удобнее, чем на диване… Джисон хмурится, поджимая губы. – Твоя способность совершенно неправильно понимать, что я говорю, просто невероятна. Минхо морщится, это обидно. – Какого черта? Джисон встаёт и молча начинает собирать посуду. – Прекрасно, – огрызается Минхо, но его голос дрожит, выдавая все его уязвимые точки, – Продолжай высмеивать человека, который потерял три года своей памяти за то, что он неправильно понял тебя. Джисон громко вздыхает, сильнее сжимая стакан в руке. – Я не это имел в виду. – Джисон, – его имя звенит в тишине квартиры в течение нескольких напряжённых секунд, пока Джисон неохотно встречается с ним взглядом, – Я пытаюсь. Я встретил тебя шесть недель назад, я не… я не знаю тебя так же хорошо, как раньше, понятно? Я не умею читать мысли. – И я это прекрасно знаю! – отвечает младший, – Я ведь только что сказал тебе, почему я не хочу там спать! – Да… – тихо говорит Минхо, – Но я подумал… – Что будет легче, если мы будем спать там вместе? Минхо заглядывает ему в глаза, признавая там тёмный водоворот боли и злости. Джисон шумно вздыхает. – Пойду прогуляюсь. Мне нужно остыть. – Джисон, – снова подаёт голос Минхо, – Это просто смешно. – Что смешного? Он качает головой. Он чувствует странную пустоту внутри, чувствует, как в груди нарастает беспомощность, вынуждая всё тело оцепенеть. – Господи, я только и делаю, что причиняю тебе боль, – говорит он, – Я должен съехать. Джисон прикрывает глаза. Проводит пятерней по волосам. – Я не хочу, чтобы ты съезжал. – Тогда, пожалуйста, помоги мне понять, – тихо говорит он, – Чего ты хочешь, Сон? Чего ты хочешь от меня? Руки Джисона покоятся на бёдрах, стакан поставлен обратно. Он закусывает губу, отводит глаза и шепчет: – А чего хочешь ты? Вопрос слишком резкий и настойчивый, пускай Минхо только что задал ему точно такой же. – Мне всё равно, – говорит он, уклоняясь от ответа, – Мы оба в спальне, либо я в офисе. Всё. Губы Джисона дрожат. Он качает головой. – Чего ты хочешь от меня? Минхо смотрит ему в глаза, Джисон смотрит в ответ. Неловкость заполоняет пространство между ними, побуждая его спрятаться от неё. Он злится, осознавая, что Джисон только что обернул его же вопрос против него. Он раздраженно бормочет: – Я первый спросил. Джисон хрипло смеётся, сжав челюсти. – Ты правда хочешь знать? Он не уверен, но всё равно кивает. А вот в глазах младшего полно уверенности. Он слегка наклоняется, чтобы опереться ладонями на подлокотники дивана. – Я хочу, чтобы ты делал то, что хочешь, – говорит он, – Если ты хочешь, чтобы я спал с тобой, то так и скажи: что ты хочешь этого не потому, что кровать большая, а потому что хочешь спать со мной. Минхо сглатывает, раздавленный тяжестью внезапной откровенности. – Если ты не хочешь здесь находиться, – продолжает он ровным голосом, – И хочешь уйти, скажи мне. Не пытайся заставить меня думать, что это была моя идея. Минхо слабо кивает. – И то, чего я хочу от тебя, никогда не менялось, Минхо, – говорит он теперь мягче, – Но я не собираюсь спать с тобой в одной постели и вести себя так, будто для меня это не имеет никакого значения. Так, будто я делаю это только потому, что это удобно. Для меня все не так просто, ясно? Минхо отводит глаза. – Если ты… – Я хочу съехать. Джисон моргает. Открывает рот, закрывает. – Серьёзно? Минхо успешно заглушает своё сердце и разум от собственной слабости, которую его заставил почувствовать этот разговор. Он стискивает зубы, чувствуя, как в груди нарастает злость. – Я понимаю, Джисон. Тебе тяжело. Твой парень тебя не помнит. Джисон хмурится, выпрямляется и скрещивает руки на груди. – Дело не… – Но это нечестно, – продолжает Минхо, – Это несправедливо, что ты игнорируешь другую сторону медали. Для меня это тоже не гребаная прогулка по парку. – Я этого и не говорил! Конечно, я это понимаю. – Я пытаюсь, – выплёвывает Минхо, выпутывая ноги из одеяла, и встаёт, начиная расхаживать по комнате, – Я пытаюсь быть милым, хорошим соседом и с пониманием относиться к тому, через что ты проходишь, но мне надоело ходить вокруг тебя на цыпочках. Я этого не выбирал. Я не хотел забывать наши отношения. – Я знаю, – внезапно спокойно говорит Джисон, – Я знаю это. И я не виню тебя. Ты не виноват. Я просто хочу, чтобы ты был честен со мной. – Я не хочу… – Минхо замолкает. Он знает, что единственный способ избежать того, чтобы сделать им обоим больно, сейчас – это быть честным в том, чего он хочет. Он не хочет уходить. Что бы ни случилось, где бы они ни находились, он не хочет отталкивать Джисона. Он делает глубокий вдох и встречается с ним взглядом. – Я не хочу съезжать. Джисону удаётся выдавить сухую, кривую улыбку. – Я запутался. – Ты мне не безразличен, – шепчет Минхо, опустив взгляд, – смотреть ему в глаза не хватает смелости, – Я не знаю, что мы значим друг для друга, но я… не хочу разрушать это. Я хочу во всём разобраться. Джисон выдыхает, его улыбка становится чуть шире. – Я тоже. Минхо прикусывает язык, стискивает зубы и заставляет себя спросить: – Значит, для тебя… мы всё ещё вместе? Одной рукой Джисон нервно потирает противоположную. – Да, – признаёт он, – Хоть я и знаю, что это, наверное, невозможно. Минхо не знает, что ответить. Он не хочет говорить Джисону, что не видит надежды в том, что всё станет как прежде, потому что это не так; с другой стороны, он не хочет говорить обратное. Потому что, черт возьми, их чувства друг к другу никогда не будут стоять на одной ступени. Джисон любит его. Он уверен в этом. И это ужасно. Однако есть в этом нечто, вызывающее трепет – простота, скрывающаяся за сложностью. Но Минхо старается не думать об этом, пока это чувство не напугало его еще сильнее. – Я чувствую себя странно, – признаётся Минхо, – Будто у меня… слишком мало данных. Джисон вскидывает бровь. – Как скажешь, C-3PO. Он издаёт усталый смешок. – Я имею в виду, что я не знаю… кто мы друг другу. Кем я хочу, чтобы мы стали. Да, мы друзья. По крайней мере, сейчас. Я был бы рад, если бы мы… разобрались с этим. Джисон кивает. Яблочки его щек озаряет легкая, искренняя улыбка. – И я. – Прости, что я устроил сцену из-за офиса, – добавляет он, – И прости, что последние полтора месяца тебе приходится спать на диване. Джисон смеётся, убирая с глаз растрепанные волосы, откидывая пряди назад. – Не извиняйся, тут удобно. Это ты прости, что я так разгорячился из-за всего этого. Минхо чувствует, как у него сжимается желудок. – Все в порядке. Я пойду спать, – говорит он, глядя ему в глаза, – Если ты поймёшь, что больше не можешь жить со мной, и захочешь, чтобы я съехал, пожалуйста, скажи мне. Это твоя квартира. – Это маловероятно, – сонно улыбается младший. – Спокойной ночи, Сонни, – Минхо машет ему рукой, неловко и слишком официально, и исчезает в своей комнате. Он рад, что они поговорили, но, лёжа в кровати и думая о его словах, он не знает, решили ли они вообще что-нибудь. Минхо должен был сказать Джисону, что их отношениям пришёл конец. Собирался сделать это ещё с того дня, как только вышел из комы. Таков был план. Когда он вдали от Джисона, на работе или в спортзале, он снова думает об этом. Ему нужна свобода. Он должен дать ему понять, что он ему ничем не обязан. Но когда он с Джисоном, этот план… ну, он забывает о нём. Проходит ещё одна неделя, и он вспоминает о нём всё реже и реже, даже когда Джисона нет рядом. За все это время он редко встречал кого-то, кто вызвал бы у него интерес, и отчасти это можно объяснить тем, что у него просто не было желания разрывать то, что возможно происходит между ним с Джисоном. И теперь, когда он думает об этом, он понимает, что дело было не в том, что его никто не привлекает. Просто никто из них не привлекает его так, как Джисон. Потому что вот такой Джисон, сидящий напротив него за кухонным столом, опухший от крепкого сна, самый красивый. Он лениво моргает, глядя в экран телевизора и теребя пальцами свою нижнюю губу. – У меня есть вопрос, – говорит Минхо. Джисон переводит на него взгляд, поправляет очки и мило моргает. – Ты гей? Джисон громко смеётся, запрокинув голову назад. – Извини? – Нет, я имею в виду, ты гей? Или бисексуал? Или, может, пансексуал? – О… о, да, гей, – Джисон ухмыляется, отбрасывая от лица мешающие волосы, – Ты это серьезно. – Сколько парней у тебя было? Джисон делает глоток кофе, морща нос. – В сексуальном плане? – Я имел в виду отношения, но и это мне тоже интересно. Джисон закатывает глаза. – Конечно, тебе только это и интересно. – Не забудь упомянуть, сколько у них было сантиметров. Джисон смеётся, легонько пиная его в лодыжку под столом. – М-м, дай подумать. До тебя у меня было трое парней. Двое в колледже, один сразу после. – Долго встречались? – Да, типа того. С каждым не меньше полугода. С тобой дольше всего. – Значит, и член у меня длиннее. Мило. Джисон стонет, снова смеясь. – Ты отвратителен. Но последние отношения довольно… дерьмово закончились, так что мне пришлось взять от них большой перерыв. В три или четыре года. – О, – говорит Минхо. Защитный инстинкт заставляет тело напрячься, – Что произошло? Если ты не против рассказать мне. – Э-э, – Джисон пожимает плечами и делает ещё один глоток кофе, – Парень, с которым я встречался до тебя, он… Минхо ждёт, борясь с желанием взять его за руку. – Он… он заставлял меня заниматься с ним сексом, – говорит Джисон, и Минхо чувствует, как по его коже скользит лёд, – Когда я был не в настроении или типа того, он приставал ко мне, пока я не делал то, что он просил. Я был молодой, глупый, даже не понимал, что это было изнасилование, пока он не порвал со мной. Думаю, я просто жил в розовых очках. – Мне жаль, – говорит Минхо. Джисон выглядит спокойно, и, скорее всего, это происходило лет пять назад, если не больше, но он все равно говорит осторожно, – Изнасилование в отношениях случается гораздо чаще, чем мы привыкли думать. Это хреново, что такие придурки считают, что «да» свиданиям и отношениям, это автоматическое «да» сексу. – Да, – говорит Джисон. Он вздыхает, откидывая волосы назад, – Это было давно, но иногда я всё ещё злюсь на себя за это. Я считал, что… что если я не сплю с ним, то как-то раню его чувства. Что я дерьмовый парень, – он поводит плечами, словно пытается выбраться из ямы, – Мерзость. Не могу поверить, что встречался с ним так долго. – Ты заслуживаешь лучшего. – Да, – Джисон бросает на него мимолетный взгляд, затем снова смотрит в экран телевизора с хитрой усмешкой, – А сколько парней было у тебя? При виде этого хитрого выражения на его лице, Минхо вскидывает брови. – Разве я не говорил? – Говорил, но я хочу узнать, что ты ответишь сейчас. Минхо бледнеет. Он пытается сказать: – Я ни с кем не спал после аварии, Джисон. Я бы не… – О, – отвечает Джисон, улыбка на его губах успокаивает, – Я не это имел в виду, я знаю, что ты бы этого не сделал. Минхо кивает, удивляясь тому мгновенному облегчению, что он только что почувствовал. – Я имел в виду, что мне интересно, сказал ли ты мне правду, когда мы впервые встретились, – продолжает Джисон, – Вдруг ты всё приукрасил. – Пф-ф, – Минхо задумывается, сколько же у него всё-таки было партнеров. Там, в Корее, не больше двух или трёх. А после переезда в Штаты… – Очень много. Я не знаю… пятьдесят? Может, больше? Джисон хмыкает, в его глазах нечитаемый блеск. – Это я сказал тебе тогда? – Ага. Ты сказал, что официально у тебя было не больше пяти парней, но спал ты с пятьюдесятью. – Что сказать, – отвечает Минхо, – Мне нравятся мужчины. – Я не осуждаю, – быстро говорит Джисон, вскидывая ладони вверх, – В этом… – он смеётся, наклоняясь над столом, словно ребёнок, который хочет поделиться большим секретом, – Для меня в этом были свои преимущества. У Минхо отвисает челюсть, когда он представляет, на что он намекает. – Ты только что сказал, что у нас был классный секс, или ты только что сказал, что у нас был классный секс? – О, только посмотри на время, – говорит Джисон, косясь на часы в микроволновке, – Ты опаздываешь на работу. Минхо громко смеётся, вскакивая на ноги, и легонько хлопает его по плечу. – Вот же засранец. Джисон невинно подпирает подбородок скрещёнными пальцами и улыбается. В его глазах блеск, от которого у Минхо мурашки бегут по коже. – Я знаю, – говорит он, а затем подмигивает, – Тебе пора, Ли Минхо, опоздаешь ещё. – У меня хорошие новости, – говорит его мать, в экране телефона с улыбкой тряся кулаками, – Мы переезжаем в новый дом в конце августа. – Поздравляю! Пришли потом фотографии, – отвечает Минхо. Прислонив телефон к зеркалу в ванной, он наносит на лицо маску. – Ты ещё думаешь о том, чтобы переехать к нам? Если ты вдруг захочешь приехать, даже если всего на несколько недель, там есть еще одна спальня. Минхо улыбается. Его мысли возвращаются к Джисону; когда он видел его в последний раз, тот дремал в куче одеял на диване, и тогда Минхо понял, что это место и правда похоже на его дом. – Нет, спасибо, – говорит он, – Мне… мне правда тут нравится. – О, да? – ее улыбка становится любопытной. Даже слишком, – Джисонни хорошо о тебе позаботился? Минхо усмехается. Да. – Мам, – говорит он, – Что ты думаешь о нем? Вот честно. Что ты подумала, когда впервые встретила его? Она поглаживает маневрирующего в кадре Суни по спине. Минхо радостно его приветствует, издавая звуки поцелуев, и нежно зовёт его по имени, пока его мать, наконец, не отвечает: – Что я думаю о Джисоне? Я люблю его. Минхо закатывает глаза. От ее ответа нет никакой пользы. – Всегда любила? – Да, ведь он делает тебя счастливым. Он первый парень, которого ты с нами познакомил, понимаешь? – она нежно улыбается, а он чувствует, как вспотели его ладони, – Когда мы познакомились, вы встречались уже год, и, только увидев его, я поняла, что ты нашёл хорошего парня. – Он милый, – слабым голосом соглашается Минхо. – Очень милый! Настоящий джентельмен. Всегда мыл за всеми посуду, помогал мне готовить, он даже с Суни и Дуни подружился! Минхо морщится, пытаясь замедлить вращающиеся в голове мысли. – Я понял, мам, ты любишь Джисона. – Ага. Он уже придумывает отговорки, чтобы повесить трубку и попытаться наконец справиться со всеми этими странными, теплыми, смутными чувствами, как вдруг его мать подаёт голос: – Впрочем, это неважно, что я о нём думаю. Что думаешь ты? – Он хороший сосед. – Он милый, да? – ухмыляется она. – Да, – огрызается он и машет ладонями на маску, которая уже начинает покалывать, – Конечно. Только совсем слепой человек не посчитает его милым. – Вы спите вместе? – Нет, мам. Во-первых, это не твоё дело. – Извини, извини, мне просто интересно, – она надувает губы, когда Суни убегает, – Я знаю, как он был тебе дорог, и мне грустно, что ты потерял все эти прекрасные воспоминания. Минхо, понимая, что он никогда не думал об этом в таком ключе, прочищает горло. – Да, тяжело оплакивать то, о чём и понятия не имеешь. К горлу и легким подкрадывается странное давление, которое вдруг заставляет его задуматься: видимо, кое в чем он всё-таки не прав. Болезнь наступает быстро. Одной ночью Минхо ложится спать с легкой головной болью, а просыпается с ощущением, что его переехал поезд. Внутри пульсирует тошнота, пижама и простыни пропитались потом, а каждый мускул в теле болит. Он никогда не хотел есть так сильно, как сейчас. Но мысль о еде вызывает ещё большую тошноту, что сгущается внутри словно смог. Его первая мысль заключается в том, чтобы забить на боль и отправиться на работу, потому что на это утро у него назначено несколько встреч, но когда он, чуть не падая, встаёт с постели, его мучает настолько сильная головная боль, что ему приходится кое-как доковылять до ванной и плюхнуться перед унитазом. Он пишет Хёнджину и говорит, что ни за что на свете не выйдет из дома сегодня. Хёнджин жалуется, что ему придётся отменить все его дела, но Минхо слишком занят объятиями с прохладной плиткой, чтобы обращать внимание на его сообщения. Рвота так и не приходит, поэтому он ползком возвращается в постель, где быстро проваливается в глубокий, лихорадочный сон. Во второй раз он просыпается от того, что Джисон, склонившись над ним, трясёт его за плечо. Он сухо моргает, щурясь от пульсирующей головной боли. – Что? – Твой будильник орет так, будто город бомбят. Выключи его нахрен, кажется, твой телефон где-то под одеялом. – Город бомбят? – бормочет он, едва ли проснувшись, и нащупывает под простыней свой телефон. – Нет. Как ты, блять, не услышал его? – Джисон щурится, раздраженно нахмурив брови; волосы у него на затылке торчат дыбом. – Мне плохо, – вздыхает Минхо, закрывая глаза, как только выключает будильник. Он вздрагивает, когда прохладный воздух касается собственной разгоряченной кожи, – Здесь так холодно. – Ты заболел? Минхо кивает. Может, Джисон приготовит ему суп и будет кормить его с ложечки, потирая ему спину. Интересно, если он попросит об этом, можно ли будет потом списать это на то, что сейчас он словно бредящий зомби. Джисон надувает губы и присаживается на край кровати. Минхо хочет, чтобы он лёг рядом и обнял его. На нем белая футболка и темно-серые боксеры, взгляд Минхо останавливается на его обнаженных бёдрах. – Какие симптомы? – спрашивает Джисон, потирая кулаком опухшие глаза, – Ты ещё не ел? – Не-а, – бурчит он, – Меня, э-э, тошнит. И голова болит, а ещё температура. Мне холодно, – он дрожит, плотнее закутываясь в одеяло и погружаясь в собственные страдания. Он прикрывает глаза, ощущая как в виске, соприкасающемся с подушкой, отбивает головная боль. – Сейчас принесу тебе чаю, – говорит Джисон, поднимаясь на ноги. Он выглядит так уютно, что Минхо хочется попросить его не уходить, но чая ему хочется больше, чем пялиться на его милую задницу. Пока он дремлет и то и дело просыпается от бессвязных мыслей, Джисон возвращается, держа в руках горячую кружку и горсть таблеток. – Ибупрофен, – говорит он, ставя чай на прикроватный столик и беря его стакан с водой, – От температуры. – Не люблю его, – ворчит Минхо, прижимая большие пальцы к векам, – Пусть организм сделает своё дело. – Да уж. Приятно знать, что потеря памяти не изменила того, насколько ты упрямый, когда дело доходит до таблеток. Тебе что, нравится болеть? Нравится страдать? – Ага, обожаю. – Ладно, ладно. Может разогреть тебе супа? – Джисон прикладывает ладонь к его лбу, и его прикосновение такое прохладное, почти ледяное, – Ты весь горишь, милый. У Минхо нет сил удивляться тому, что он слышит, но это мило – то, как Джисон быстро моргает и облизывает губы, думая, что сказать. – Э-э, сейчас принесу градусник. Градусник показывает 38, и это почти хуже, чем то, что Минхо ожидал. Он пересаживается на диван, решив, что неплохо было бы побыть и в вертикальном положении. Он чувствует себя столетним, больным, усталым, грустным стариком. Однажды он моргнул, и ему стало двадцать девять. Что мешает ему снова моргнуть и перейти сразу к сотне? – Как там дела с чаем? – вырывает его из мыслей голос Джисона. Минхо мычит, потягивая тот самый чай, и наблюдает за тем, как младший ставит на кофейный столик перед ним миску с супом. – Вкусный. Ещё и с лимоном. – Хорошо, – Джисон улыбается, его взгляд смягчает сочувствие. Сердце Минхо, кажется, пропускает удар, – Хочешь чего-нибудь ещё? Минхо качает головой. – Не хочу заразить тебя, поэтому нет. Джисон быстро моргает. – Что такое? Осознав, что Джисон теперь от него не отстанет, он решает, что будь что будет. Придумает оправдание потом. – Я хочу обниматься, – говорит он, глядя на младшего поверх краев чайной кружки. Джисон, кажется, застывает на месте. – Но я не хочу, чтобы ты заболел, – говорит Минхо после паузы, – Спасибо за суп и чай. – Я… – тот тихо посмеивается, пожимая плечами, – Я могу пообнимать тебя. Если хочешь. – Я умираю, – парирует Минхо, но на деле чувствует, как собственный желудок сжимается от предвкушения, – Хочешь завтра лежать рядом и умирать со мной? Джисон, ухмыльнувшись, закатывает глаза, заставляя Минхо поперхнуться воздухом. – Да. Завтра у нас по расписанию будут боль и страдания. Минхо слабо смеётся, отчего в голове снова просыпается пульсирующая боль. – Ладно, тогда почеши мне голову. Пожалуйста. А что, если болезнь – это ещё одна жидкая храбрость, прямо как алкоголь? Джисон устраивается на диване рядом с ним. Кладёт подушку себе на колени и, улыбаясь, похлопывает по ней ладонью. – Ложись. Минхо так и делает, укладываясь спиной вверх, и, кажется, тает, когда напряженная шея касается подушки. Джисон кладёт ладонь ему меж лопаток. Напряжение словно рукой снимает. – Ты сегодня не работаешь? – бормочет Минхо. Он кладёт руку ему на колено, с уколом разочарования осознавая, что тот надел спортивные штаны. – Я могу поработать дома. Вчера мы проторчали в студии до самого вечера, – Джисон запускает пальцы ему в волосы, слегка скользя короткими ногтями от затылка к макушке. Минхо не может сдержаться и слабо скулит. Это слишком приятно, особенно в контрасте с болью, отдающей прямо в череп. Он наслаждается прикосновениями, глубоко, удовлетворенно выдыхая. Джисон долго играет с его волосами, расчёсывая пальцами мягкие пряди и нежно царапая кожу головы, пока не убирает руку, напоследок проводя костяшками пальцев по его затылку. – Тебе нужно поесть, – тихо говорит он, а затем надавливает большим пальцем чуть правее позвоночника. Так сильно, что Минхо вздрагивает и чуть не хнычет от ощущений. – Не хочу вставать, – отвечает он, обняв его за колени. – Ты будто прямиком из духовки вылез, Минхо, боже. Уверен, что не хочешь принять лекарства? – Ты только что назвал меня горячим? – на самом деле, ему лучше. Головная боль теперь ощущается как тихое фоновое гудение, а все благодаря Джисону. – Нет, понятия не имею, о чем ты. Минхо с трудом вытягивает шею, язвительно глядя в его сторону, и его ухмылка того стоит. И плевать, что головная боль возвращается с удвоенной силой. Когда тошнота проходит, Минхо садится и принимается за суп, при этом перекинув свои ноги Джисону через колени, не желая отпускать его. В таком положении они проводят полчаса, может, час, и смотрят телевизор до того момента, как Минхо сонно прислоняется щекой к диванной подушке и спрашивает: – Каким было твоё первое впечатление обо мне? Джисон поворачивается к нему лицом. Моргает, слегка хмурится. Он тоже хочет спать. – И как мы вообще встретились? – добавляет Минхо, – Жаль, что я этого не помню. Джисон улыбается. Он смотрит на Минхо, задерживая взгляд, который на несколько секунд лишает его лёгкие воздуха. – Это было на одной из вечеринок, которую устроила наша компания, – говорит он, – Они любят временами закатывать что-то очень громкое. Чанбин пригласил тебя и ещё пару ваших друзей. – М-м, – Минхо хмурится, пытаясь представить себя на крутой коктейльной вечеринке звукозаписывающей компании, – Типа, с костюмами на прокат и прочей хренью? – Да. На самом деле это была отличная ночь. Мы все пили, в зале была живая музыка, а я с тревогой забился в угол. Хорошее было время. – Не любишь вечеринки? – Если это рабочие вечеринки, то я начинаю нервничать, – Джисон лениво возится со своими волосами, растрепывая их ещё сильнее, чем раньше, – Ладно, если это любые вечеринки. Просто рабочие, подразумевающие общение и всё такое, заставляют нервничать ещё больше. Я бы предпочёл просто собраться со своими друзьями и напиться. – Я тоже, – Минхо ставит пустую миску обратно на стол и калачиком сворачивается рядом с Джисоном, подтягивая колени, лежащие на коленях у младшего, к груди. Джисон кладёт руку ему на бедро, – И как прошёл наш первый разговор? Джисон хмыкает. Он ухмыляется, опустив подбородок, и чёрные волосы прикрывают его глаза. – Хорошо. Мы сплетничали и болтали о всякой ерунде. Потом сбежали ото всех и целовались на балконе. – Ни за что! – почти задыхается Минхо, – Я думал, мы несколько месяцев просто дружили, и только потом что-то случилось! – Нет, мы дружили, и только потом занялись сексом, – поправляет Джисон. – Черт, – Минхо откидывается на подушки, – Это так дико для меня, ведь я ничего из этого не помню. Это я тебя поцеловал? – Да, – признаётся Джисон, – Это было мило. Звезды в небе и всё такое. – Оу, – бормочет Минхо, улыбаясь и прикрыв глаза, – Как по-гейски. – Ага, настолько по-гейски, насколько вообще могут быть поцелуи. Минхо открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как его щеки слегка порозовели. – И следующие месяцы мы так и продолжали целоваться? Джисон качает головой, задумываясь. – Кажется, нет. До той ночи, пока мы не переспали. После нашего первого поцелуя я сказал, что не поеду к тебе, потому что мне это не интересно, а потом ты вроде как… стал моим другом? Или это я стал твоим… – Я, наверное, подумал: «О, он не хочет меня, а значит, не считает меня красивым», – Минхо закатывает глаза, – Да, я из тех придурков, которые думают телом. – Мало того, из-за того, что я не хотел секса с тобой, ты решил, что я тебе тоже не нужен, – говорит Джисон, – Ты не искал отношений. Ты сказал мне об этом, когда мы стали друзьями. – А, – Минхо чувствует себя незащищенно, будто Джисон читает его мысли. Видимо, прямо сейчас он находится в том же психологическом состоянии, что и тогда. Плюсом к нему несколько новых травм, – Надеюсь, это не слишком задело твои чувства. – Не-а, – хихикает Джисон, – Я знал о твоей репутации. Чанбин мне всё рассказал. Минхо в возмущении открывает рот, но тут же смеётся. – Не могу поверить, что ты выбил меня из этой фазы. Джисон, словив его взгляд, ярко улыбается. – Не можешь поверить? У Минхо скручивает живот. – Заткнись, – хрипит он, на что Джисон хихикает, – Я все не пойму, ты флиртун или стесняшка? Видимо, только время покажет. – И флиртун, и стесняшка, – отвечает Джисон, гордо опираясь локтями на диванные подушки позади себя. Минхо хочет подползти ближе и сесть прямо к нему на колени, сжать своими бёдрами его, положить ладони на плечи. Хватило бы у него смелости сделать это, будь у него хоть немного энергии? Скорее всего, нет. – И что было в следующие несколько месяцев? Мы стали близки? – спрашивает Минхо, чтобы отвлечь внимание от странного молчания, – Или были, типа, просто знакомыми? – Мы сблизились, – он опускает одну руку, накрывая ладонью его голень. С этого ракурса Минхо может хорошо рассмотреть идеальную родинку у него на щеке, – Сначала мы сблизились с Чаном и Чанбином, и поэтому стали часто зависать у вас. – Мы оба знали? – Минхо глупо улыбается. Как будто они сейчас оба знают, – Что нравимся друг другу? – Да. Я ведь говорил, что ты постоянно приставал ко мне, да? – Да, – Минхо с содроганием вспоминает о том, что Джисон рассказал ему о своём бывшем, и внезапно чувствует себя в сотню раз хуже, чем секунду назад, – Черт, прости, Джисон. Со всем, что случилось с твоим бывшим… Прости меня, я не должен был себя так вести. Джисон нерешительно переводит на него взгляд. Затем улыбается. – Ты… ты сказал мне то же самое. Ты уже говорил мне это, тогда, раньше. – О, – Минхо закашливается, тихо смеясь, – Ну, ты ведь сам сказал, что я не меняюсь. Джисон тоже посмеивается. – И, кстати, всё в порядке. Мне нравилось, как ты это делал. Всегда с такой глупой улыбкой. Мило смеялся, когда я говорил «нет». А потом я тоже начинал смеяться. Идиоты. – И всё же. – Тем более, – добавляет он, – Инициатором первого раза был я. Минхо не знает, стоит ли настоять на том, чтобы Джисон рассказал об этом подробнее. Поэтому он начинает с вопроса: – Правда? – Да. Прошло много времени с тех пор, как ты перестал доставать меня своим «эй, Джисон, ну что, может, это самое?». Месяц, может, чуть меньше, – он даёт ему время посмеяться над собственной глупой фразой, – И в тот момент я так сильно хотел, чтобы ты сделал это снова, чтобы я смог согласиться, потому что я слишком боялся сказать тебе всё прямо, но это продолжалось так долго, что я просто… – он почёсывает кончик носа. Минхо обиженно дует губы. – Нельзя вот так обрываться на самом интересном. – Я… отсосал тебе в машине. Минхо наблюдает за тем, как Джисон, с серьезным видом глядящий в экран телевизора, разражается смущенным смехом и прикрывает лицо обеими руками. Он тоже начинает смеяться, легонько хлопая его по плечу. – Стой, ты серьезно? – Да! – Джисон делает глубокий вдох, чтобы попытаться сдержать смех. Он проводит пятерней по волосам, его шея покраснела, – Ты был за рулём, а я… ну, решил взять всё в свои руки. Это было во время поездки в загородный дом Чана. Когда мы приехали туда, мы переспали. Вот так. – Дорожный минет, – между приступами смеха говорит Минхо, – Звучит как начало великого путешествия. Джисон смеётся ещё громче прежнего. – Пожалуйста, давай повесим эту цитату у нас на кухне. Минхо издаёт слабый смешок, когда головная боль заставляет его снова прикрыть глаза. – М-м, – мычит он, кладя свою тёплую ладонь Джисону на предплечье, – Хочу спать, Джисонни. – Хорошо, – тот сдвигается с места, пальцами перебирая его влажные пряди на лбу, – Позови меня, если тебе что-то понадобится, договорились? Я буду в офисе. – Спокойной ночи, – говорит Минхо. Он слишком сонный, чтобы понять, что ещё никакая не ночь. Под тихий смех младшего он снова погружается в сон. Несколько часов спустя он, полусонный и дезориентированный, просыпается, слышит, как Джисон читает рэп и на мгновение думает, что с ним кто-то разговаривает. – А? – спрашивает он, моргая и понимая, что один в комнате. У него болит голова, а во рту пересохло, поэтому он осушает стакан с водой, стоящий на кофейном столике. Он знает, что Джисон не только поёт, но и читает рэп. Он уже говорил ему об этом, и Чанбин тоже, но это не то, что он ожидал услышать. Рэп мелодичный и медленный, а голос его глубокий. Звучит гораздо более грубо и резко, нежели когда он поёт. Он опускается обратно на подушку и слушает. Джисон повторяет одну и ту же строчку дюжину раз, текст размыт сквозь непроницаемые стены, ритм чёткий и синкопированный. Наверное, это лишь черновик, и он сейчас экспериментирует с разными стилями. Минхо проверяет время. Уже почти пять, в животе урчит. Слишком усталый и измученный, чтобы встать, он отправляет Джисону сообщение: Пожалуйста, побудь моим слугой. Он ждёт минуту. Слышит его смех сквозь стены. Джисон появляется в проходе, опираясь локтем о стену, одетый в одни только спортивные штаны. Минхо, балансируя между желанием зарыться в одеяла и ещё шире открыть глаза, издаёт слабый отчаянный скулёж. – Ты всегда без одежды работаешь? Джисон пожимает плечами. Он выглядит как человек из недавно подавленных фантазий молодого Ли Минхо. Нежно розовые щёки и губы. Соски чуть ли не в душу ему смотрят. Минхо хочет свернуться калачиком и стать единым целым с его грудными мышцами. – Ага, – просто отвечает он, – В офисе жарковато. Чем я могу вам служить, принцесса? Минхо чуть не давится слюной. Сердито глядя на младшего, он отвечает: – Для начала, прикройся, пожалуйста. Джисон сжимает свою грудь в ладонях. – Извини? Законом не запрещено, вот и хожу, как хочу. – Ладно, всё, ходи, как хочешь, – и плевать, что если он так и сделает, Минхо точно откинется, – Джисону этого знать не нужно, – Ты закончил? Я пошутил насчёт слуги. – Я могу сделать перерыв. Как ты себя чувствуешь? – Джисон отталкивается от стены и приближается. Минхо изо всех сил пытается смотреть на диванные подушки, а не на его плоский, подтянутый живот. Его кожа кажется такой мягкой. Он хочет лечь на него, может, вздремнуть прямо там. – Намного лучше, – говорит он, понимая, что не чувствует прежнего жара, когда сбрасывает одеяло, – Интересно, спала ли температура. – М-м, – Джисон садится у его бедра. Рукой находит его лоб, и его губы складываются в милую, сочувственную улыбку, – Пока нет. Больше не тошнит? – Кажется, нет, – Джисон так близко, что Минхо чувствует, как от него пахнет. Его шампунь, его дезодорант, его природный запах, который так ассоциируется с их домом, – Хочу есть. – Я могу запечь курицу, – предлагает Джисон, поглаживая его по волосам. Минхо застенчиво избегает его взгляда, – С обжаренными овощами. Будет очень полезно для тебя. На сердце становится тепло. Если честно, всё вокруг кажется таким тёплым. Может быть, температура возвращается? – Ты не обязан это делать, – бормочет он. И когда Джисон уже собирается встать, он хватает его за руку обеими своими и держит вот так. Переплести их пальцы смелости не хватает, – Мы можем просто заказать что-нибудь. – Я не против, – Джисон сжимает его ладонь, а затем отпускает. Встаёт на ноги и идёт на кухню, пока Минхо беззастенчиво пялится на его задницу. Он задается вопросом, не пытка ли это от самой вселенной, что он оказался рядом с одним из самых привлекательных мужчин, которых он когда-либо встречал. Может быть.