Хан погиб — да здравствует хан

Когда Гиярхан, проголодавшись, наконец пробудился от невероятно крепкого сна, солнце стояло уже высоко в небе, ярким светом озаряя окрестности. Энергично и шумно потягиваясь и неохотно разлепляя сонные глаза, он вышел из своего шатра и растерянным взглядом осмотрелся вокруг. В отупении озираясь по сторонам, Гиярхан поразился тому, как выглядела абсолютно незнакомая ему местность, на которой его люди поставили шатры. Да, Гияр давно привык к тому, что печенеги постоянно меняли локацию своей стоянки, но как их сюда занесло? Эту равнинную лужайку с лесом на западе и речкой на востоке ему еще не доводилось видеть ранее. Заметив неподалеку от шатров огромное пепелище, Гиярхан, продолжая находиться словно в каком-то тумане, подошел к нему. На пропитанной кровью земле остался слой черной копоти, который также покрывал не догоревшие полностью обломки и обрывки всевозможной половецкой утвари. Тут и там валялись разрубленные человеческие тела, некоторые из которых были проткнуты насквозь. Некоторые тела оставались в порезанной и окровавленной одежде, другие же — без: их одежда, которая выглядела богато и представляла некоторую ценность, была снята и разделена между победителями сразу же. А тела всех побежденных половцев вне зависимости от пола, возраста и социального статуса уже успели облюбовать проголодавшиеся вороны, стервятники, муравьи и прочие им подобные создания, которые были довольно непривередливыми в плане еды.

****

Вернувшись и заметив, что его люди уже мало-мальски освоились на новом месте, Гиярхан вновь всех созвал: — По такому случаю мы все просто обязаны устроить великий пир в честь нашей бесспорной победы! Обрадованные новостью о предстоящем празднике печенеги издали слитный вопль ликования и принялись сновать туда-сюда: одни ловили рыбу, другие расчехляли меха с вином и с различными припасами, третьи решили обследовать лес, в котором им еще не доводилось бывать, чтобы наловить дичи или насобирать какой-нибудь растительной пищи. В круговороте всеобщей суеты Краан подкараулил Дилу, старательно коловшую дрова для нескольких больших праздничных костров, на которых вначале будет жариться огромное количество дичи для триумфального пира, а затем вокруг них развернется основная часть празднества — песни и пляски вокруг костра. — Дила! — окликнул Пшено даму своего сердца. Та его не услышала, так как в этот самый момент раскалывала пополам увесистое полено. Внезапно одна из половин, стремительно отлетев в сторону подошедшего парня, едва не проломила ему голову. — Смотри не убей меня! — гаркнул Краан, осторожно подбираясь поближе. — Дила, свет наших холмов, в знак окончательной победы над половцами и моей к тебе симпатии я хочу преподнести тебе серьги, ранее принадлежавшие дочери мерзкого половецкого хана, которую вместе с ее презренным папашкой и остальными погаными половцами мы одолели! Просиявшая Дила, приняв такой роскошный подарок, решила незамедлительно его примерить. — Надо будет сегодня вечером надеть мое самое лучшее платье. Оно будет подходить куда больше и к украшениям, и к случаю. Все-таки у нас крупный праздник! Когда же к наступлению заката, знаменующему собой окончание очередного дня, всеобщими усилиями огромная поляна была наконец накрыта, Гиярхан налил себе вина в чашу из черепа, сделанную еще его отцом, поднял ее и произнес тост. — Вчерашней ночью все мы проявили себя с лучшей стороны, и потому все мы сейчас веселимся и празднуем свою бесспорную победу! Возблагодарим же наших богов и поднимем чаши с вином в честь нашего бесспорного триумфа над погаными половцами! По окончании столь замечательного тоста от тьмы сидящих на земле печенегов донесся неистовый слитный вопль ликования, а после пиво и вино полилось рекой. Но и пиром все дело не ограничивалось — как только все насытились и опьянели, то началась вторая часть веселья. Печенеги, обезумевшие от радости, вина, пива и браги, принялись петь во всю глотку, что на ум приходило, танцевать и подпрыгивать. Особенно старался Краан, правда, приземляясь, он зацепился носком сапога за выдающийся из земли корень дерева и зрелищно упал, покатившись при этом кубарем и перекувырнувшись через голову. Язы при виде этого заржал как конь, что сразу же подхватил Еке. Пшено, понимая, что не сможет резко встать, схватил обеими руками большие комья земли и со всей силы швырнул их близнецам прямо в лицо, после чего расхохотался сам. Несколько секунд — и вот уже началась куча-мала. Наблюдая за товарищами, Гиярхан поначалу просто посмеивался, но затем испытал желание присоединиться к ним. Отколошматив кого попало и по чему попало как в старые добрые времена детства и посмеявшись от души, Гиярхан вновь ненадолго стал Гияром. Огромное количество выпитого в этот вечер алкоголя одурманило еще по справедливости детские мозги Гиярхана, не привыкшие к воздействию спиртного в таких количествах. После того, как парнишка на радостях осушил три чаши с вином, он, с трудом сдерживая радостные эмоции, принялся очумело прыгать и плясать рядом с огромными кострами. Под хмелем Гиярхан, возможно, скача и танцуя на уже нетвердых ногах, не удержал равновесие и упал бы в высокое и широкое пламя костра, если бы находящийся рядом Краан, его верный товарищ, гораздо более опытный в отношении выпивки, не удержал его от падения. В таком случае племя печенегов бы, радуясь тому, что они отомстили за гибель своего вождя, через считанные секунды принялось бы скорбеть о том, что во время этого праздника потеряло своего нового вождя. Через несколько часов, когда на черном, как крыло ворона, ночном небе, уже забрезжил рассвет, Гиярхан, успевший за ночь добавить еще, с трудом дополз на ватных ногах до своего шатра и, оказавшись внутри, мгновенно заснул мертвым сном, не удосужившись даже укрыться чем-нибудь.

****

Плавно текло время, печенеги жили относительно размеренной жизнью, и вот Гиярхану уже пошел четырнадцатый год, а очередная зима подходила к концу. На Руси праздновалась Масленица, а это значило, что просто огромное количество незамужних девчат всеми известными им способами гадали на суженого. Оленька не была исключением — она также занималась одним из известных ей способов гадания вместе с двумя своими закадычными подружками, Маришкой и Любашей. — Снимаем валенки и кидаем через забор. Кто валенок с земли поднимет, надо у того попросить его назад и спросить, как его звать. Как его звать, так и будут звать твоего суженого. Оленька, сняв валенок и получше размахнувшись, вслед за подружками швырнула его через забор. — Совсем эти русские девки с ума посходили... — недовольно пробурчал проходящий Гиярхан себе под нос, как только средь бела дня получил валенком по башке. — Валенками кидаются... Схватив один из трех валенок, упавших прямо рядом с ним, — тот самый, которым он получил — он продолжил: — Что ж, заберу себе. Мне он без надобности, но хотелось бы посмотреть, как эта дуреха, которая его сюда бросила и попала мне по голове, будет теперь прыгать на одной ножке, оставшись в одном валенке... Парень широкими шагами направился прочь, как вдруг за ним на одной ноге действительно поскакала девчонка примерно одних с ним лет. — Как звать тебя? — спросила она. — Гиярхан, а тебе-то что? — О, какое же интересное имя будет у моего суженого! В ответ на это Гиярхан лишь закатил глаза, пожал плечами и, молча отдав валенок его законной владелице, собрался уже отправиться своей дорогой, но пока он разговаривал с этой странной русской девчонкой, к Оленьке подскочили Маришка и Любаша и потому с самого начала услышали весь их диалог. — Гиярхан? — удивленно переспросила Оленька. — А я — Оленька. Помнишь меня? — Эм... Нет... — А почему тебя теперь зовут Гиярхан, если ты всегда был Гияром? — Гияр-хан. Хан Гияр. Ну, это как бы мое полное имя. — А где ты пропадал-то все это время? Оленька, нацепив на ногу валенок, позволила Гияру взять себя под руку, и они вместе пошли по заснеженной дороге мимо двух рядов деревянных изб и теремов. Парень и девица болтали обо всем на свете, в основном о том, что произошло в жизни каждого из них за то время, пока они не виделись.