кусочки

Я зависаю с Уэями. Нет, вы не понимаете, я зависаю с Уэями. Звучит как мечта, если честно. Ещё не совсем поздно, около 10, на улице даже светло, но мы торчим в гостиной и смотрим (на самом деле не смотрим) ужастик. Мы все его уже видели, так что просто болтаем, периодически поглядывая на экран с периодически кричащими подростками. Я узнал много нового. Джерард рисует комиксы. Не умеет ни на чём играть, но классно поёт. Красит ногти и волосы. Забывает ключи. Гуляет в лесу. Любит сидр. В его комнате стоит мини-холодильник, но нет кофемашины (о чём он сильно сожалеет). Как бы банально не звучало — я изучал его, как книгу, во время диванного лежбища перед мерцающим экраном. Загибал странички, марал карандашом, рисовал на краях листочков — изучал. Мы не заметили, как фильм закончился — всё равно никто не обращал на него внимание последний час. Я отошёл сделать ещё попкорна в микроволновке, а Уэи продолжили говорить. — Фрэнк остаётся на ночь? — Ага, ему разрешили. — Тогда может заляжем в моей комнате? Она больше твоей, Майк. И спальные мешки всё равно у меня в шкафу. — Как хочешь, брат, я за любой движ, кроме голодовки! Майки встал и подошёл ко мне (заметил ли, что я подслушиваю?). Тихо сказал: — Тебе повезло, он не каждого готов в первый же вечер впустить в свою комнату. Считай себя избранным, дружище. Попкорн взрывался в микроволновке, мозг взрывался у меня в черепе. Код красный, повторяю, код красный, ночёвка у Джерарда в комнате. И Майки заметил. Избранный, значит. Миска с солёным попкорном, гирлянда на окне, запах апельсинов, маркеры на полу, сдвинутая в угол кровать — великолепная эстетика Джерарда Уэя. Мы расстелили три спальника на полу (пришлось передвинуть не только кровать, но и кучу дисков, блокнотов и одежды с пола). В холодильнике припасены две бутылки сидра — один яблочный, другой грушевый. Майки присвоил себе яблочный, выпил полбанки и уснул. Оставшаяся половина и несколько глотков из банки Джерарда достались мне. — Майки жаворонок. Выглядит как чувак, который не спит ночами, но всегда ложится раньше двенадцати. Его сейчас ничего не разбудит, ближайшие часов девять. — А ты сова? — Я чёрт знает кто. Могу проснуться в пять, могу в двенадцать. А ты, Фрэнки? Почти поперхнулся сидром. Фрэнки. — Я сова, наверное. Люблю спать, но и ночь люблю, так что ложусь поздно. — Значит мы ещё какое-то время сможем поболтать. Мы недолго молчим, думаем каждый о своём. Я думаю о Джерарде. Интересно, думает ли он обо мне? — Фрэнк, какое я сказочное существо? Вырвал меня из влюблённых мечтаний. — Дай подумать. Ты любишь лес, не очень любишь людей. Вечно в тени, даже от знакомства с друзьями брата скрывался кучу времени. Загадочный. Пожалуй, леший. Джерард смеётся. ДЖЕРАРД. СМЕЁТСЯ. У него приятный отрывистый смех, а улыбка выглядит, как оскал. Красиво. — Леший, серьёзно? Вау. Вы меня удивляете, мистер Айеро. — Рад стараться, мистер Уэй, — галантно отвечаю я. — А я какой сказочный герой? — Ты дракон. Он, наверное, скорее мифический, но это неважно. — Дракон? Приятно, драконы крутые. А почему? — Сумасшедшая причёска, сумасшедший характер. И ты перманентно ассоциируется с красным, это тоже. Огненный такой, яркий. Почти как Кальцифер из Ходячего замка. Я не знаю, почему, но это описание заставило меня краснеть. Вряд ли Джерард заметил это в свете гирлянды (красный-зелёный-синий-красный-зелёный-синий), но я всё равно смущаюсь и отвожу взгляд.