В объятиях твоей души

Чэн наблюдал за странным человеком. Мужчина медленно брел по коридору, низко опустив голову, периодически останавливаясь и ощупывая стену. Чэн уже почти решился подойти и спросить, не нужна ли помощь, когда за спиной раздался жизнерадостный голос: — Я все! А ты на что там уставился? Чэн посмотрел на любопытно вытягивающего шею брата: — Да та… — он махнул рукой, разворачиваясь, и замер — коридор был пуст. Парень помотал головой, — привиделось, что ли?.. — Что привиделось? — Усянь слегка нахмурился. — Да так… Не важно. Ты закончил? — Тут да, еще на пост надо. — Ну пошли! Около сестринского поста Чэн опять скучающе рассматривал светлый больничный коридор, в то время как Усянь пыхтел за клавиатурой, настраивая новую программу. Вдруг взгляд Чэна опять наткнулся на того самого человека. Он был одет в голубые джинсы и белую футболку и опять брел, опустив голову, и что-то шептал сам себе. Странный, не похож ни на пациента, ни на врача. Неожиданно мужчина поднял голову и, посмотрев Чэну прямо в глаза, широко улыбнулся. Чэн застыл — так тепло и искренне ему улыбалась разве что сестра, да и то в далеком детстве, даже вечная широкая улыбка брата не вызывала такого щемящего чувства нежности. А странный человек неожиданно подошел к Чэну и обнял его, от чего тот в растерянности остолбенел. — О! Чэн, ты уже поклонника себе нашел? — Усянь сверкнул улыбкой, глядя ехидными глазами из-за стойки сестринского поста. — Нет! — отмер Чэн и попробовал высвободиться, но объятия были хоть и нежными, но сильными. — Он взялся из ниоткуда и без объяснений обнял! Эй, мистер?! Эй, я к вам обращаюсь!!! — Чэн попробовал заглянуть в лицо своему неожиданному партнеру по обнимашкам, но тот спрятал его у него на плече. Заинтригованный Усянь вышел из-за поста и обошел инсталляцию из двух людей кругом. — Он, похоже, тебя не слышит… Может, ему плохо? — Да нет, вроде… Дышит спокойно, я чувствую. — И как ощущения? — Никак, — огрызнулся Чэн, — тебе бы лишь бы поглумиться! Это же ненормально такое поведение!!! — Конечно, ненормально, ты такой бука, что вряд ли кто в здравом уме захочет с тобой обниматься, — рассмеялся Усянь. Лицо Чэна помрачнело еще больше. Он предпринял новую попытку освободиться, на это раз получилось, но, видимо, просто потому что обнимавшему его мужчине самому надоело. Он отстранился, посмотрел на Чэна странным потухшим взглядом, в глубине которого мелькнул испуг и, развернувшись, убежал. — Э… — малоинформативно протянул Чэн. Усянь отмер и обратился к медсестре, увлеченно изучающей что-то на мониторе компьютера: — Простите, а кто это был? — Кто? — женщина огляделась, не увидев в коридоре больше никого, кроме двух парней перед ней. — Не важно, — пробормотал Чэн. — Мы тут закончили? Усянь снова обратился к медсестре: — Все работает? Все понятно? — Да, спасибо. — Значит, закончили. У нас еще осталось одно отделение, — Усянь сверился с планшетом, — этажом выше. — Ну так пошли!

***

Чэн опять разглядывал интерьер больничного коридора, пока брат окончательно настраивал программы в кабинетах и на посту медсестер. Рассеяно прохаживаясь по коридору, он остановился около открытой двери одной из палат и с удивлением увидел там своего недавнего знакомого, любителя обниматься. Тот сидел на кровати и смотрел в одну точку, ни на что не реагируя, что дало возможность Чэну рассмотреть его. Незнакомец был красив и даже самая простая одежда его не портила, но вокруг него распространялась какая-то удушающе тяжелая аура печали. Чэн посмотрел в конец коридора, где над входом было крупными буквами написано название: «Психотерапевтическое отделение». В этот момент он опять почувствовал, как его крепко обняли. Незнакомец, точно так же, как и прежде, без спроса подошел и обнял его, спрятав лицо где-то на плече и молча замер. Чэн застыл, как и в прошлый раз, не зная, что можно предпринять — учитывая, в каком отделении лечится этот человек, можно ли вообще что-то сделать и не опасно ли это для них обоих. В этот момент к нему подошел врач, в котором Чэн узнал заведующего отделением, в кабинете которого они только что работали. Он облегченно выдохнул: — Может быть, вы подскажете, что мне предпринять? — Опять твой поклонник, — откуда-то сбоку подскочил Усянь, — ты явно ему понравился! — Это не в первый раз? — в голосе врача проскользнуло удивление. — Да, мы уже столкнулись с такой ситуацией в другом отделении, этот человек ни с того ни с сего обнял моего брата, а потом резко ушел. Это ваш пациент? Почему он так свободно разгуливает по больнице? Это не опасно для него и окружающих? — Усянь закидал врача вопросами, но то явно умел общаться и с такими гиперактивными людьми. — Нет, он не опасен, и да, иногда он выходит пройтись по больнице. Конечно же, это не поощряется правилами, но весь персонал его знает и за ним всегда присматривают. И не думаю, что это опасно для вашего брата. — Так что же мне делать? — спросил Чэн. — Если вас не сильно напрягает данная ситуация, то я бы посоветовал ничего не делать, думаю, ему самому скоро надоест, и он вас отпустит. — А вы точно врач? — Усянь недоверчиво покосился на человека в белом халате. Тот улыбнулся: — Конечно, вы сами были у меня в кабинете. И да, возможно мои слова звучат странно, но я работаю со специфическими пациентами, часто им нужны не лекарства, а простое человеческое участие. Поэтому, если вам это не приносит дискомфорта, просто позвольте человеку вас обнять, вам это не причинит вреда, а ему, возможно, очень сильно поможет. В этот момент больной, притихший на время разговора, зашевелился и оторвался от Чэна, но в этот раз он посмотрел на него совершенно сонным взглядом. — Сестра, — врач негромко окликнул медсестру с поста, — отведите пациента в палату и уложите спать. Они молча наблюдали, как медсестра уводит мужчину в палату и укладывает на кровать, заботливо накрывая одеялом. — И все-таки это крайне странно, — произнес Усянь. — Возможно, — согласился врач. — Мои методы не всегда находят понимание и одобрение даже среди коллег, но спасибо вам за понимание и участие, возможно, вы сейчас помогли больше, чем это могло бы сделать любое лекарство. — А чем болен этот человек? Врач улыбнулся мягкой, но грустной улыбкой: — Как и у всех пациентов моего отделения, у него болит душа, но на сухом медицинском языке это называется депрессия. Усянь хмыкнул: — Разве ж это болезнь? Я думал, это просто выдумки людей, не желающих решать свои проблемы. — Вы не правы, это очень серьезная болезнь и без должного лечения может привести к очень серьезным проблемам, но я уверен, что не всегда ее необходимо лечить медикаментозно. — Взгляд доктора переместился куда-то за плечо Чэна. — Но прошу меня извинить, мне пора идти. Спасибо вам за работу и за проявленное понимание. Он ушел в сторону своего кабинета, около которого топтался паренек, глаза которого загорелись радостью при виде врача. — Странно все это, — пожал плечами Усянь. — Да… — протянул Чэн, задумчиво глядя вслед врачу. Потом встрепенулся, — ты закончил? Что у нас еще тут? — Все сделали, осталось сдать работу и свободны. — Вот и отлично, пошли отсюда, не люблю больницы.

***

Звонок телефона показался раздражающе громким. — Господин Цзян? — раздалось из трубки. — Я врач из больницы, вы вчера у нас устанавливали программное обеспечение. — Да, у вас что-то не работает? — Нет, нет, все в порядке. -Какие-то вопросы по программе? Это тогда надо брату звонить. — Нет, к вашей работе у меня вопросов нет, я вам звоню по другому поводу. Мы с вами вчера имели интересную беседу об одном из моих пациентов, помните? — Такое сложно забыть! Он захотел опять со мной пообниматься? — Нет, он, в общем-то, ни с кем не разговаривает и о его желаниях я могу только догадываться, но я бы хотел с вами встретиться и поговорить, вы не против? — Честно говоря, не понимаю, зачем? — Это не телефонный разговор, вы можете, конечно же, не соглашаться, я не вправе настаивать, но был бы очень благодарен, если бы мы все-таки поговорили. Чэн задумался ненадолго. — Я завтра уезжаю в командировку на несколько дней, возможно, после? — Это достаточно срочно. Может быть, сегодня? — Вы довольно настойчивы и целеустремленны, — проворчал Чэн. Тут перед его взором встал тот самый пациент и почему-то что-то глухо ухнуло в груди. Он тяжело вздохнул. — Ну хорошо, сегодня в обед подойдет? — Да, огромное спасибо. Я скажу, чтобы вам выписали пропуск, где находится мой кабинет, вы знаете. — Здравствуйте. Я очень благодарен вам, что вы все-таки откликнулись на мою просьбу. — Будем считать, что вы разбудили во мне любопытство, — Чэн устроился в кресле напротив стола врача и нервно поежился — он действительно недолюбливал больницы. — В любом случае, я вам очень благодарен. Хотя моя просьба может показаться вам… нет, я уверен, что она вам покажется крайне странной. — Пока я вообще не особо понимаю, к чему вы ведете, — начал раздражаться Чэн. — Хорошо, — доктор кивнул сам себе, — вы помните вчерашнего пациента? — Конечно, помню, это, знаете ли, сложно забыть, не каждый день меня обнимают ни с того ни с сего, — чуть более раздраженно, чем хотел отозвался Чэн. — У этого человека глубокая депрессия. Чтобы вы понимали, он уже несколько недель фактически живет на автомате: ест, не чувствуя вкуса, спит без сновидений, да и то только благодаря лекарствам. Медикаментозная терапия тут помогает мало, но он благодаря ей хотя бы ест, а не отказывается от еды. Но это все равно пустая, механическая жизнь, он ни с кем не разговаривает, ни на что не реагирует. — Но… — перебил Чэн. — Вот именно! Вы первый человек, на которого он среагировал с тех пор, как попал к нам. Я не знаю, напомнили вы ему кого-то или просто понравились, или еще что-то. Вопрос человеческих симпатий, антипатий и пристрастий очень сложен и многогранен. Я опираюсь на факты. А факты таковы, что после вашей вчерашней встречи он не только впервые проявил какие-то эмоции, но сегодня он впервые ел утром с удовольствием и даже сам выбрал блюда на оставшиеся приемы пищи. — Почему вы связываете это со мной? Возможно, просто ваше лечение начало давать результат, и я не причина, а следствие? — Конечно, возможно все, именно поэтому я и позвал вас. — Что вы от меня хотите, чтобы я еще с ним встретился? Вам не кажется, что это крайне странно? Доктор улыбнулся: — Я именно с этого и начал разговор. Но да, моя просьба именно такая, я хотел бы, чтобы вы навестили моего пациента еще хотя бы раз. — Хотя бы… То есть, в идеале вы хотели бы, чтобы это произошло не раз? Врач только мягко улыбнулся, глядя на Чэна. Тот, не выдержав этой улыбки, порывисто встал. — Ну, знаете ли… Это уже не просто странно, это очень странно, и я не знаю, как к вашим методам относятся ваши коллеги, но уверен, что как минимум родственники пациента такому рады не будут. Извините меня, но думаю, нам больше не о чем говорить! — Он развернулся к двери в тот момент, когда она открылась и зашел тот самый пациент. Увидев Чэна, его лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что она просто ослепила мужчину, и только поэтому он не успел среагировать, когда пациент в два шага оказался около него и снова крепко обнял. — Извините, извините, — начала причитать влетевшая следом медсестра. — Ничего страшного, все в порядке, — успокоил ее врач. — Вы это специально подстроили? — прошептал Чэн, стоя в крепких, но нежных объятиях. — Давайте не будем обвинять меня в том, чего не сможем доказать, — улыбнулся врач. — И долго мне так стоять? — Думаю, как и вчера, несколько минут, не больше. Чэн раздраженно втянул воздух, стараясь успокоиться, чтобы не побеспокоить ни в чем не повинного человека. Как и сказал доктор, через несколько минут объятия ослабли, на Чэна опять уставились два сонных глаза потрясающе красивого орехового цвета, и медсестра увела пациента в палату. Как только за ними закрылась дверь, Чэн с раздражением повернулся к врачу: — Это было низко и недостойно вашего белоснежного халата! Мужчина напротив тихо хмыкнул и пробормотал на пределе слышимости: — И что ж вам всем не дают покоя мои белые халаты… — и уже громче ответил Чэну, — я так не считаю, мой долг помогать людям, и если я вижу, что что-то приносит ощутимую пользу, я, конечно, буду пытаться сделать все, чтобы пациент мог получить необходимое лечение. — То есть, люди для вас делятся на ваших пациентов и всех остальных, которых можно цинично использовать в своих целях?! — Нет, просто есть люди, которые нуждаются в моей помощи, и я обязан сделать все, чтобы им помочь! — И убить готовы будете ради этого? — Господин Цзян, вы всегда видите мир настолько чёрно-белым? Зачем такие крайности? Я не требую от вас ничего невозможного. Просто иногда навещать одного из моих пациентов, просто навещать, никакого криминала! Считайте это актом благотворительности! И вы действительно можете помочь человеку! Чэн резко выдохнул, вдруг опять вспомнив нежные объятия незнакомца, его так не обнимали очень давно, с тех пор как он был ребёнком. — Но как к этому отнесутся его родственники? — Поверьте, в данном случае проблем не будет. — Он что, одинок? — Я, знаете ли, не имею права распространяться о своих пациентах. — То есть, сейчас вы вдруг вспомнили про врачебную этику?! — Но и вы не дали мне никакого ответа! Чэн закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Завтра мы с братом уезжаем на несколько дней, я… — он опять запнулся, — я обещаю подумать над вашим предложением. — Хорошо, спасибо. Это уже больше, чем я мог рассчитывать. — До свидания, — Чэн едва удержался от того, чтобы раздраженно хлопнуть дверью, вовремя напомнив себе, что он все-таки находится в больнице. За дверью обнаружился тот самый паренек, которого он уже видел в первый раз, тот зло зыркнул на Чэна черными как смоль глазами и проскользнул в кабинет врача. — Не больница, а балаган, — гневно прошептал Чэн.

***

— Ты чего такой задумчивый? — Усянь помог вытащить сумку из багажника и направился вместе с Чэном к дверям гостиницы — Да так… Появился повод задуматься. — Рассказать не хочешь? Чэн неопределенно пожал плечами. — Давай вначале с делами разберемся. — Окей. — Ну что? Вроде все закончили, — Усянь демонстративно потянулся, оглядываясь по сторонам. — Слушай, давай сегодня забуримся куда-нибудь, посидим, и ты, наконец, расскажешь, что тебя грызет. Я еще ни разу не видел, чтобы ты с таким остервенением зарывался в свои провода и железяки. — Давай, — пожал плечами Чэн. От брата у него секретов не было, просто он не знал, как об этом рассказать. Но с другой стороны, совет ему тоже был нужен. — Ну, рассказывай, — потребовал Усянь, когда они устроились за самым дальним столиком понравившегося им бара. — Помнишь, в больнице был парень, любящий обниматься?.. — начал Чэн. — Дааа, дела…- Усянь помолчал какое-то время. — И что ты думаешь делать? — Не знаю, — пожал плечами Чэн, — это все крайне странно, я ничего не могу решить. Я не знаю, насколько это логично с медицинской точки зрения. Насколько этично… Я, кажется, немного запутался. — Но от тебя не требуется ничего, кроме как навещать человека в больнице, это в принципе нормально. — Незнакомого человека! — Ну и что, — Усянь беззаботно махнул рукой, — не вижу в этом проблемы, ничего криминального от тебя не требуют, но зато ты, может быть, поможешь человеку выздороветь. Чэн глубоко задумался и Усянь благоразумно оставил эту тему. Уже по дороге домой брат снова спросил: — Ну, что ты решил? Что ответишь доктору? — Решил, что вначале получше узнаю все про этого человека. Может, его родственники будут против. Может, у него, в конце концов, есть жена, которой не понравится, что ее муж обнимает незнакомца на постоянной основе. — Ха, да, — хохотнул Усянь, — а может, это она его в депрессию и вогнала? — Это не мое дело. Я просто не хочу сделать все еще хуже. — Здравствуйте, доктор Сяо, вы меня помните? — Господин Цзян, конечно, помню и невероятно рад вашему звонку. Вы что-то решили? — Я бы хотел с вами поговорить, прежде чем дать окончательный ответ, у меня появился ряд вопросов. — Хорошо, конечно, приходите, я выпишу вам пропуск. — Ну нет, второй раз я на эту провокацию не поведусь! Давайте встретимся вне больницы! — Хорошо, я вроде бы задолжал вам обед, можем пообедать где-нибудь. Выбирайте место. — Я скину вам адрес. — Я невероятно рад вас видеть, — доктор улыбнулся этой своей мягкой улыбкой, которая уже вызывала у Чэна панический ужас. — Доктор, вы ужасный человек, вам кто-нибудь говорил это? — Неоднократно. Так какие вопросы у вас возникли? — В первую очередь я хочу быть уверен, что не получу какой-нибудь иск за домогательства или что-то подобное от родственников этого человека, если соглашусь на вашу авантюру! — Вы же понимаете, что я не могу распространять информацию о пациенте? — Тогда я встаю и ухожу, и мы больше с вами не увидимся! — Хорошо! — Мужчина слегка нахмурился. Удивительно, но даже вне больницы он был одет в светлые, почти белые одежды и было ощущение, что белый халат на нем есть и сейчас. Это даже немного пугало. Чэн поёжился под этим взглядом. — Какие еще вопросы у вас возникли? — Это наше… э… взаимодействие будет как-то официально зарегистрировано? Или это чисто ваша самодеятельность? Доктор некоторое время изучающе смотрел на Чэна. — Если я скажу, что это моя личная инициатива и никто больше не будет знать об этой нашей договоренности, вы встанете и уйдете? — Нет… — поколебался Чэн, — нет! Наоборот, я бы, наверное, ушел, если бы вы предложили подписать какие-то бумаги. — Хорошо, — удовлетворённо кивнул врач, — я не собираюсь никак протоколировать нашу договоренность. Вы просто неравнодушный человек, навещающий больного, ничего более. — И это возвращает нас к вопросу о родственниках. Собеседник еще какое-то время колебался, изучая Чэна взглядом, от чего Чэн чувствовал себя лягушкой, которую препарируют, чтобы посмотреть, что у нее внутри. — Этого человека почти никто не навещает, такой ответ вас удовлетворит? — Нет! Мне нужны подробности! Он одинок? У него нет семьи? — Семья у него есть, но, к сожалению, его родственники крайне педантичны и сдержаны. Плюс не очень хорошо воспринимают его болезнь. Я пишу отчет о его состоянии каждую неделю и отправляю им, раз в месяц его навещает брат, всегда в одно и тоже время, поэтому у вас не будет риска пересечься с ним. Чэн кивнул. — Хорошо, вы меня почти убедили, но остался самый главный вопрос: откуда у вас уверенность, что причина сдвигов в его состоянии именно я? — Вы не врач, я не могу дать вам полный, доказательный ответ, но поверьте мне, именно вы явились тем ключевым элементом, который начал возвращать его к жизни. — Однако я бы хотел услышать что-то более существенное, чем просто ваши заверения. — Хорошо. Вы в первую нашу встречу говорили о том, что начала действовать терапия. Так вот, этот человек сейчас не принимает ничего, кроме не очень сильных антидепрессантов, исключительно для того, чтобы он не скатывался в абсолютно недееспособное состояние. Грубо говоря, они дают ему возможность есть, ходить, спать, хотя и тут приходилось прибегать к снотворному. Я специально эти дни не менял дозы и не вводил никаких новых лекарств. После всего двух встреч с вами ему явно стало легче, появились эмоции, которых просто не было на протяжении нескольких недель. В тот день, когда вы виделись второй раз, он даже самостоятельно попросился на прогулку! И стал засыпать самостоятельно, без помощи снотворного. — Возможно, просто пришло время? — Из депрессии не выходят просто так, это серьезная болезнь, требующая квалифицированной помощи. И даже если неожиданно начала действовать медикаментозная терапия, которая до этого не действовала — все равно катализатором этого послужила ваша встреча. Я вас убедил? — Не полностью! У меня еще остались вопросы. — Я вас слушаю? — Где гарантия, что мое участие поможет вылечиться полностью, не окажется ли так, что я всего лишь «поддерживающая терапия»? — не удержался от язвительного тона Чэн. — Никто вам никогда не сможет дать никаких гарантий в психиатрии. Человеческий мозг слишком сложный и недостаточно изученный орган и вряд ли когда-нибудь будет изучен в полной мере. Поэтому на этот вопрос у меня нет ответа. — Но я же не могу пожизненно быть привязанным к этому человеку! — Уверяю вас, если прогресс в его выздоровлении остановится, я вам сообщу и неволить вас не буду. — Хорошо, тогда, если эта ваша… — Чэн поколебался, — терапия начнет действовать, и, как вы говорите, пациент начнет воспринимать окружающую действительность, как он отреагирует на совершенно незнакомого человека, навещающего его? Доктор опять задумался над ответом, что-то взвешивая и прикидывая про себя. — Я не хотел этого говорить, но как врач понимаю, что обязан. Видите ли, я считаю, что в данном случае защитные механизмы психики таковы, что пациент как бы… не замечает этих… э… сеансов, они проходят мимо его сознания. И я почти уверен, что, даже когда он почти полностью поправится, он вас попросту не будет помнить. Чэн ошарашенно уставился на врача: — Вы сейчас серьезно? — Абсолютно. В истории психиатрии случались и куда более невероятные вещи. — Я… Мне… Мне надо подумать. — Я вас не тороплю. Какое-то время они сидели молча. Чэн думал, рассматривая ситуацию с разных сторон, доктор отвлекся на телефон. Видимо, получив какое-то приятное сообщение, он, улыбнувшись, стал набирать ответ. Чэн, отвлекшись от своих размышлений, какое-то время наблюдал за этой искренней, даже счастливой, улыбкой, такой у доктора Сяо он еще не видел. Неопределенно хмыкнув, Чэн вернулся к разговору: — Доктор, и вы мне гарантируете что у меня не будет проблем с родственниками больного? — Абсолютно. Пересекаться вы с ними не будете. А пациент не будет помнить ваши встречи и, соответственно, впоследствии не сможет о вас рассказать. Чэн поморщился: -Все это звучит просто ужасно. Шарлатанство какое-то. — А лечение электрошоком, лоботомия и прочие приемы в психиатрии, которые на самом деле применяли еще совсем недавно, не ужасны? Чэн побледнел: — Вы хотите сказать?.. — Я хочу сказать, что всего каких-то несколько десятков лет назад такой болезни как депрессия не существовало в классификации врачей, и если человек начинал вести себя странно, его просто признавали психически нездоровым и закрывали в психиатрической больнице, из которой, как правило, он уже не выходил. Потому что то, что сейчас лечат легкими препаратами, почти не влияющими на организм и позволяющими впоследствии человеку вести полноценный образ жизни, раньше лечили жесткими способами, как фармацевтическими, так и физическими, почти не оставляющими человеку шанса реально вылечиться и остаться нормальным. Чэн сглотнул. — Хорошо, доктор. Считайте, вы меня убедили. Я согласен на вашу авантюру, когда мне приходить? Врач улыбнулся: — Я рад, что смог вас убедить, давайте начнем с пары раз в неделю. В обычные часы посещений, я вам вышлю график. Вам не обязательно придерживаться какого-то строгого распорядка посещений, воспринимайте это так, словно вы навещаете человека в больнице по мере возникновения свободного времени. Визиты эти вряд ли будут долгими, вы сами уже все видели. Также я вам пришлю, когда пациента навещает брат, чтобы вы не пересекались. — Я даже не представляю, во что я ввязываюсь, но если это может помочь ему выздороветь… — Конечно, — улыбнулся доктор. И вот так у Чэна в расписании появился пункт навещать совершенно незнакомого человека, чтобы он мог обнять Чэна на несколько минут. Это было странно, в первое время абсолютно неловко, а главное, Чэн категорически не хотел признаваться, что ему тоже хочется этих посещений, что ему приятно, что есть человек, который, оказывается, в нем нуждается, именно в нем, а ни в ком другом. И не хотелось думать, насколько это реально странно, это пугало, а иногда и приносило боль. Все посещения были примерно одинаковыми — он заходил в палату, пациент радостно улыбался ему и крепко обнимал, через несколько минут его начинало клонить в сон и медсестра укладывала его спать, а Чэн уходил. Иногда он заходил к доктору Сяо справиться о самочувствии своего странного подопечного и узнать, есть ли прогресс в его состоянии. Со временем визиты стали длительнее, вначале просто время объятий увеличилось. Потом однажды Чэн предложил самостоятельно уложить пациента и не дергать медсестру понапрасну. Постепенно он сам не заметил, как стал оставаться до момента, пока больной уснет, а потом и дольше. Потом поймал себя на том, что рассказывает человеку, который его, в общем-то, не слышит, как прошел его день, какие-то забавные случаи по работе. Или про брата и сестру. В какой-то момент он осознал, что привязался к мужчине, даже не зная его имени, осознавая, что тот его не знает и не помнит. И это было самое странное, доктор Сяо говорил, что пациент постепенно выходит из своего состояния, начинает интересоваться миром и даже его брат стал замечать изменения, но для Чэна не менялось ничего, они как будто были в пузыре вакуума, в котором он служит подушкой для обнимания, а потом отыгрывается тем, что рассказывает спящему человеку о своей жизни. Постепенно доктор ограничил визиты одним разом в неделю и Чэн с ужасом осознал, что привязался к человеку, которому он не нужен, сознание которого его просто не замечает. Заметив его удрученное состояние, доктор предложил ограничить временно их свидания, поскольку пациент уверенно пошел на поправку и стал отзываться и на медикаментозную терапию. — Конечно, доктор, тем более что мы скоро с братом уезжаем в длительную командировку и я уже не смогу навещать его. — Может быть, это и к лучшему. Позвоните, когда вернетесь. — Конечно, доктор. Получив последнюю дозу обнимашек, от которых сам стал так зависим, Чэн попрощался со своим странным знакомым и с чернотой в душе покинул больницу.

***

Растянувшаяся почти на два месяца деловая поездка заставила забыться в работе и немного приглушить абсолютно ненужные воспоминания, от которых все равно не было толку. Поэтому, вернувшись, Чэн позвонил врачу со смешанными чувствами — он одновременно и желал, и не желал новой встречи. Но оказалось, что судьба все решила за него. За это время пациент поправился настолько, что врач посчитал возможным выписать его и необходимости посещать больницу больше не было. Чэн попрощался с доктором Сяо и закончил разговор. — Чего такой поникший? — зашедший в комнату Усянь подошел к брату. — Пациент, к которому я ходил, выздоровел и его выписали. — Вот и отлично, ты молодец, помог человеку, — брат похлопал его по плечу. — Да! Замечательно… Усяню он ничего не говорил о своих чувствах и переживаниях, справедливо считая, что это не совсем нормально. Но в любом случае все закончилось…